Сухоцветы

      Колючий ком подступал всё ближе к глотке, совсем наверх, намереваясь вырваться слезами, но я старался продолжать внимательно слушать.       — Ты помнишь вашу первую встречу? — негромко спросил Бан Чан, стараясь устроиться в своём кресле.       — Единственное, это единственное, что я помню, — я чувствовал себя весьма некомфортно, но старался не подавать виду, ибо в этом нет его вины, как он может подумать.       — Хёнджин, что-то не так? — спросил, показывая обеспокоенность.       — Ничего страшного, — поспешил, пока мои губы растянулись в неловкой улыбке. — Так зачем вы спросили об этом?       — Я же должен выяснить причину твоей амнезии. Ты ведь для этого ходишь ко мне?       — Да, конечно. Но будьте готовы, ведь это лишь обрывки и даже в них есть пробелы.       — Ничего, это же моя работа, — негромко вздохнул, — так как это произошло? — он открыл блокнот и взял ручку, лежащую по правую руку.       Аккуратно поправив очки, украдкой взглянул на меня, дав понять, что готов слушать. Я же начал рассказывать, вскрывая то, что и так нарывало, и делал это медленно и вдумчиво, будто сочинял на ходу. В теле же это всё отдавалось ощущением грузности, будто я держал лопату в руках и копал себе же яму, вымокая под бесконечным дождем своей боли. Когда пытался вспомнить некоторые моменты, они начинали обрываться вслед мыслям, не успев начаться, а какие-то были навязаны и заучены до малейших деталей, что заставляло даже меня сомневаться в правдивости сказанных слов. Но, как и сказал Чан, это его работа и ему не привыкать. Несмотря на это, он был так добр со мной, да и старше всего на пару лет, что делало разговор немного смущающим для нас обоих.       — Если человек пребывает в постоянном унынии, он теряет интерес к жизни. Также может испытывать одиночество, даже находясь в большой компании и среди близких…       — Я понимаю, к чему ты клонишь, не зря же я работаю здесь, — вдруг перебил он.       В другой ситуации это могло показаться неуместным, но сейчас я был благодарен ему за то, что мне не пришлось пояснять о таком периоде своей жизни. И даже казалось, что он отчитывает меня, пока глаза и губы лёгкой улыбкой пытались доказать обратное — я охотно верил.       — Хорошо, тогда Вам не нужно объяснять, что я начал искать выход из этого состояния и нашёл, — сказал нехотя. — Я правда потерял интерес ко всему.       Не знаю почему, но речь резко оборвалась. Скрежет всё сильнее царапал горло, вызывая тошноту, от чего слёзы сами начали проявляться в уголках глаз.       — Воспоминания кажутся болезненными, — он посмотрел на меня. — Твоя потеря памяти может выполнять защитную роль, но если ты правда хочешь попытаться вернуть её, то не стоит останавливаться на этом, — отвёл взгляд и вернулся к своему блокноту, — если всё ещё можешь, то тебе стоит продолжить.       Все эти разговоры напоминали игру «Вывернуть, нельзя убить», где я должен был встряхнуть свою голову и вывернуться наизнанку без потерь. Или же «Вывернуть нельзя, убить», где при любом раскладе поражение поджидало как кстати. И глубоко вздохнув, я решился сделать ещё один шаг к любому из исходов, ведь терять было нечего. Всё ценное сердцу, что было, я, видимо, уже потерял. Было ли это до аварии или после, может и вследствие — не имело значения.       — Самым горячим моим желанием было спасти кому-нибудь жизнь. Мысль о спасении человека особенно согревала меня. Но самое ироничное, что я не смог спасти даже себя: ежедневно ходил у реки, осматривая излюбленные места самоубийц, но так и не решался. Просто стоял, пока холодный ветер проносился через меня по мосту и также быстро покидал его. Почти около месяца я шатался по этим местам. Наконец, в один грустный вечер, когда деревья скрипели от злости, на мосту появился молодой человек. Он несколько раз прошёл мимо меня, торчал битых два часа, вздыхал, смотрел на небо, на воду. Хоть в этот раз я решился уже окончательно, но он только своим приходом уже разрушил все мои планы на ночь.       — Что ты делаешь здесь так поздно? — спросил его, будучи раздражённым чужим присутствием.       — И какое-то время он даже игнорировал меня. Ну что за человек? — внутренности гнили от необъяснимой обиды, я улыбнулся и опустил взгляд.       — Я рад, что ты уже можешь улыбаться, несмотря на твоё состояние ранее, — я совру, если скажу, что он не улыбнулся мне в ответ. Думаю, он не знал, что я заметил это. — Что он ответил?       — Он достаточно долго молчал, опёршись руками на перила, а после выдал лишь это, чем только усилили моё негодование…       — Могу тебя спросить о том же, — украдкой взглянул на меня.       — А дальше я не могу вспомнить, как не пытался, — сказал, взявшись за голову. — Я Вас предупреждал.       — Не волнуйся. В любом случае, мы можем продолжить в следующий раз.       И я хотел было что-то сказать, спросить, но передумал. Как и сказал, у нас ещё будет время. Я надеюсь. Хоть и надежда самому разобраться с этим всё ещё не угасала в моём «Вывернуть нельзя убить».

***

      Прошёл месяц после того, как меня выписали из больницы, в которой я очнулся. И прошло уже две с лишним недели, как я вернулся домой. Но мой ли это дом? Не прошло ни дня без ощущения чего-то странного, пробирающегося под кожу. Без ощущения чьего-то леденящего присутствия, и иногда становилось особенно не по себе. Вместе с некоторыми воспоминаниями я, вероятно, потерял всё, что ставил превыше всего. Потерял «дом», приют своего израненного нутра, где ныне грязь растекалась от сырости. Глаза слезоточили от одних только мыслей об этом, и мою бывшую, и без того размытую персону, смывало следом.

***

      Темнело. В лужах отражалось серое небо и точно такая же действительность. Когда я вновь собирался на встречу, недалеко от назначенного места проводили какие-то ремонтные работы, казалось, будто нарочно. Оставив машину вместе со всем своим негодованием, я решил пройтись пешком. Серые строения смурого вечера сменялись в быстром темпе моего шага. Я старался не обращать особого внимания на атмосферу окружающего, что выдавливала моё отчего-то разбитое сердце из рёберной клетки внутри.       И вновь какой-то переулок. Жёлтый свет фонарных столбов ослеплял при одном только взгляде и сжимал что-то сокрытое внутри, где я всё так же стоял над глубокой беспросветной ямой. В такие моменты, когда стараешься совсем не думать, — наоборот задумываешься буквально обо всём, что даже трогать не стоило. Никогда.       Переходя дорогу, яркий свет выдернул из мыслей, и я повалился наземь, не удержав равновесия бешено стучащего сердца.       — Ох, мне так жаль, — этот голос, мужчина, он что-то говорил о том, что не заметил меня, и извинялся, но я совсем не слушал.       — Хёнджин! — кто-то громко воскликнул, обращая моё внимание на происходящее вокруг, но было уже поздно. Я стоял окаменевши.       Немые вопросы без ответа проносились неумолимо гудящим звоном в голове.       Но тот же самый человек вновь решил поменять мои планы на жизнь, столкнув с дороги прочь. Я, вероятно, упал и ударился, а очнулся в больнице, собирая звёзды перед глазами. Но уже без него.       Меня сломало пополам из-за боли забытого мной же, и вновь пошёл дождь. Тот же самый, что я ощущал внутри. Никакой лопаты и ямы, но это точно было местом, где я похоронил себя когда-то вместе со скрипом тормозных колодок и его голосом.

***

      Я сделал себе тату и не одно. Ты ведь сам говорил, что это тоже путь к познанию, а после принятию себя. Они кажутся мне немного глупыми, особенно эти цветы на ребрах и «Never mind», которое ты часто вбрасывал в разговоре: «Ты не идеален, но и я тоже. Никто. И мы — развал всего, что создаем». Третьей стало твоё имя. Если уж смог вспомнить, то не должен больше забывать никогда, ведь у меня к тебе чувства, те самые, за которые ты называл меня глупым: сильные, глубокие, не самые здоровые, наверное, но всё же. От них отказаться — смерти подобно. Не за тем ты меня спасал столько раз. На том мосту и на той самой дороге…

      Отрывок моего письма, которое я благополучно закопал на берегу под всё тем же мостом, в шаткой надежде на выздоровление и смирение.       Я проиграл всё его глазам, когда впервые взглянул в них, его характеру, который, бывало, раздражал до тряски, и его мягким прикосновениям, что током отдавались в теле. Я проиграл желание смерти — желание жизни тоже. Я проиграл всё Ли Минхо, которого встретил лишь случаем.