Хороший и замечательный

Римус чуть отстраняется, чтобы снова уставиться этими своими виноватыми голубыми глазами. И, кажется, Сириус не позволяет себе думать об этом, отчаянье куда-то исчезло. Неожиданно вспомнился свой внешний вид. Блэк так рванулся обниматься, а ведь ходит сейчас в тряпье, с сальными отросшими волосами. Даром что Снегга в немытой голове упрекал. Хотя сколько лет назад это было? Бесконечно давно. Но Римус отстранился не поэтому, такой последовательный человек не стал бы отстраняться от грязи, а потом запускать руку в спутанные чёрные волосы, по пути невесомо огладив холодными пальцами острые от истощения скулы. - Тебя оправдали по всем пунктам? - Люпин пытался произнести это утвердительно, но иррациональная тревога всё-таки прорвалась и вышел вопрос. - Единогласно, — уверенно, почти агрессивно, кивнул Блэк. А потом как мог мягко, улыбнулся. – Что не удивительно. С такой теорией следствия, иначе быть не могло. Губы слишком сухие: улыбаться больно. Давно на лице Сириуса не было ничего кроме оскала, гримасы муки или ненависти. Люпин вздыхает, и на бледном лице возникает не подобие, а лишь намёк на улыбку. - Они не посмели бы иначе, — не ясно кого убеждает Люпин и вдруг вспоминает, где они находятся. Оглядывает пустой коридор. Все судьи давно ушли, и всё-таки Римус берёт себя в руки. Становится серьёзным и сосредоточенным. Внимательно осматривает единственного человека, что всё ещё стоит рядом с ним на коленях. – Тебе нужен отдых. Сейчас мы заберём твою палочку, а потом поедем на площадь Гриммо. Я разобрал там одну из жилых комнат. - Как скажешь, — не вслушиваясь, соглашается Сириус. Сейчас он согласился бы на любое предложение Люпина. Не зависимо от абсурдности или опасности. Просто, чтобы быть рядом и чувствовать, чувствовать, чувствовать тепло близкого человека. То, чего у него не было десять лет. Римус, кажется, заметил усталую муть в серых глазах. Больше не пытался спрашивать, просто повёл Сириуса по коридору. Поговорил с кем-то и повернулся к нему. Невесомо, но уверенно коснулся своими тёплыми пальцами, направляя, прося сделать движение. Сириус послушно, плохо соображая, поднял руку. Разжал кулак. Почувствовал деревянную поверхность палочки, только что положенной на ладонь. После лёгкого давления на верхние фаланги, сжал пальцы. С трудом признал почти забытую вещь. Люпин снова повёл его куда-то. Всё было размытым и невнятным. Сириус не знал, как они оказались на площади Гриммо. Только послушно сел за стол и по наитию отпил глоток из снова же вложенной ему в руки кружки чая с добавлением рябинового отвара, укрепляющего раствора и умиротворяющего бальзама. Но Сириус их всех не заметил. Только списал свою собственную усталость на подмешанное в чай, а на самом деле отсутствующее где-либо в доме усыпляющее зелье. Римус не сделал чай себе. Просто сидел и недоверчиво смотрел вперёд. Будто Сириус мог растаять, исчезнуть, на этот раз навсегда, если хоть на секунду окажется вне поля зрения голубых глаз. - Я не собираюсь умирать в ближайшее время, — попытался пошутить Бродяга, но хриплый голос сделал слова слишком мрачными. - Ты... - Лунатик опустил голову, закрыл лицо руками. – Я уже и не надеялся тебя увидеть. Я так долго умолял его повлиять на ситуацию, указывал на возможные несостыковки, говорил с Хагридом. Он был последним, кто видел тебя. Но всё это не имело значения, пока Дамблдор не увидел крысу. - Питера? – уточнил Сириус. Сконцентрироваться на разговоре было сложно: мучительно клонило в сон. - Да. Его принёс Рон. Младший сын Артура Уизли. Я обратил внимание на мальчика, потому что он близко общался с Гарри. В какой-то момент мне на глаза попалась крыса. Без пальца. А потом карта мародёров. И фамилия Петтигрю. Я понял. Пытался найти доказательства. Но показать её Дамблдору смог лишь две недели назад. Дамблдор форсировал твоё освобождение как мог. Казалось ещё чуть-чуть и Фадж поседеет от его напора. Это многое объясняло. Питер обратился в крысу и поселился в семье магов, как домашний зверёк. Но странно, что поехал с ребёнком в школу. Или ему зачем-то нужно было попасть в Хогвартс? Нет, сейчас Сириус не готов об этом думать. Люпин снова понял свою ошибку. Замолчал. Блэк допивал чай в тишине. Только взгляд голубых глаза снова недоверчиво сверлил Сириуса, но это почти успокаивало. Что-то кололо внутри. Всё ещё давило и не давало расслабиться. Мутнеющее сознание требовало спросить, и Бродяга сдался. Сказал мысль словами, никак не фильтруя речь. - Почему ты меня бросил? – Римус побледнел. Сомкнутые в замок пальцы рук стали похожи на пауков. Косточки проступили от силы с которой кисти давили друг на друга. Костяшки болезненно побелели. - Я этого не хотел, — Сириус подумал, что теряет сознание. По крайней мере всё окончательно расплылось. Комната стала совсем мутной, будто на картину вылили банку растворителя. Только вот этой картиной был весь мир. И только виноватый голос продолжал. – Это был приказ Дамблдора. Он сказал, что я, скорее всего, умру, если соглашусь на одну из миссий. Сказал, что будет жестоко оставить тебя горевать по самому близкому человеку. Я тогда был так подавлен всем что происходило. Мне не хотелось причинить тебе боль своей смертью, но и смерти уже почти хотел... - голос прервался на полуслове. Блэк понял, что возможно сам стал причиной этого. Напряжение, боль, страх всё-таки держали его внимание. Теперь, когда облегчение раскрутило что-то внутри, стало слишком сложно. Сириус перестал понимать, где пол, где потолок. Только почувствовал что падает. Услышал, как где-то вдалеке или за стеной кто-то спешно произносит слова заклинания. – Мобиликорус!