Хороший и замечательный

В следующий раз, когда Сириус почти машинально погладил крестника по спине и получил в ответ привычную лучезарную улыбку, стала очевидна ещё одна вещь. Смущали Сириуса не только напряжённые в первые секунды ласки острые плечи. Ещё глаза. Гарри не смотрел на крёстного после тактильного контакта и отворачивался, не поднимая век. — Посмотри на меня, — мягко попросил Сириус. Гарри вздрогнул, как-то загнанно покрутил головой, будто ища повод отказать, но, в конце концов, неохотно поднял веки. Ярко-зелёные глаза слабо поблёскивали. Пока ещё не слезы, но явный призрак страха. Только-только расслабившись, острые плечи снова напряглись. Сириус понял, что нахмурился и постарался сделать выражение лица мягче. — Ты боишься меня? — даже ласковость не помогла. Гарри снова вздрогнул и пристыженно отвернулся. — Нет. — Я вижу, что боишься, — возразил Сириус. Гарри промолчал, заставляя крёстного продолжить, — и не понимаю почему. Я чем-то тебя обидел? — Нет! — на это раз Гарри действительно испугался, но похоже не Сириуса, а озвученного предположения. Лилины глаза потеплели. — Ты очень хороший, Сириус. Самый лучший из… — Гарри резко затих. Так останавливаются люди чуть не выдавшие страшную сокровенную тайну. Сириус решил не допытываться, а зайти с другого угла. — Ты боишься Лунатика? — Профессора Люпина? Нет, — на этот раз удивлённо и чуть растерянно, будто Сириус кардинально сменил тему диалога. — А Рона или Хагрида? — Конечно, нет! — и вот снова сама мысль бояться друзей показалась Гарри возмутительной. — Тогда что страшного есть во мне? — и опять молчание. — Ты понимаешь причину своего страха? — Гарри нервно кивнул. — И можешь её сформулировать, — Гарри отвернулся. Снова кивнул, хотя и с меньшей убеждённостью. — Но мне говорить её не хочешь? — на этот раз кивок виноватый. — Мерлин! — невольно выругался Сириус. — И что с этим делать? — вопрос был риторический. — Разговаривать абстрактней, — неожиданно ответили с лестницы. Люпин подкрался, но на это раз сразу выдавать своего присутствия не стал. — Вы всё слышали, — как-то расстроенно сказал Гарри, будто только что, не отвечал односложно на все расспросы крёстного, а упоённо выкладывал ему свою постыдную тайну. — Что ты подразумеваешь? Я не понимаю, как с «вот этим» работать. Сириус аккуратно взял крестника за плечи, и шутливо пододвинул к другу. И снова реакция оказалась не той, которую выдал бы любой нормальный ребёнок. Гарри неожиданно задёргался и не в шутку начал вырываться. На этот раз, к счастью, не панически, но довольно собрано, будто отстаивая свои личные границы. — Не хочу! Пусти. — Ладно… — Сириус удивлённо разжал руки и Гарри попытался повторить трюк с побегом в комнату. — Постой, так не пойдёт! — опомнился Сириус. Аккуратно поймал мальчика со спины, взяв под подмышки, поднял в воздух и перенёс к одному из кресел. Гарри снова заупирался, будто кресло было не мягкой мебелью, а отвратительной склизкой многоножкой, и Сириус по неведомой причине хотел показать крестнику насекомое поближе. Люпин нахмурился и сел на диван. Поднял руку, прося оставаться на месте. Гарри неохотно послушался, но маленькие плечи оставались напряжены. — Мы просто поговорим, — пообещал Люпин. Гарри чуть успокоился. — Ты думаешь, что если расскажешь, почему боишься, Сириус начнёт вести себя иначе? — Гарри задумался. Посмотрел на крёстного, будто в его присутствие было опасно озвучивать ответ. Всё-таки решился сказать. — Я боюсь, что это форсирует события. — Ты можешь сказать какие события? — и снова задумчивость. — Нормальные, — Гарри понял, что сформулировал криво и неохотно объяснил. — Ну, закономерные. Я не знаю всегда ли так. С друзьями такое не обсуждают. Да и откуда им знать, у них-то есть родители. Но мне сказали что всегда. Раз у меня нет папы, значит так будет всегда. Я не знаю! — неожиданно разозлился Гарри и снова попытался удрать. Сириус удержал острые плечи на месте, и в голубых глазах друга прочитал, что злится Гарри на себя за то, что всё-таки сказал лишнее. — Пусти, Сириус! Я не хочу говорить об этом. — Гарри, послушай, пожалуйста, — попросил Люпин. — Чтобы ты не сказал, Сириус не причинит тебе вред по собственной воле. Никогда умышленно не сделает тебе больно. — Я люблю тебя, Гарри. Любил твоего отца, как друга и люблю тебя как крестника. Неужели ты думаешь, что я могу желать тебе зла? — уверенно произнёс Сириус. Гарри перестал пытаться сбежать. Подтянул ноги на кресло и спрятал лицо в коленях. — Я не знаю, — пронзительно грустный шёпот. У Сириуса замерло сердце. Да что, чёрт возьми, происходит? — Просто ты мой крёстный и… я не знаю. Больше ничего внятного узнать Сириус не смог. Гарри повторял одно и то же. Говорил, что Сириус «крёстный», и поэтому Гарри «не знает». Но что это меняет и что именно «не знает», объяснить отказывался. В конце концов, Молли обнаружила в кухне двух очень хмурых мужчин, сжавшегося в комочек и расплакавшегося от невозможности ответить на навязчивые расспросы, ребёнка, и, само собой, напустилась на Сириуса с призывами оставить мальчика в покое. Люпин, продолжающий о чём-то думать, заговорил лишь когда мародёров оставили наедине. — Он хотел тебе рассказать, — Сириус с изумлением уставился в голубые глаза. — Ты о чём? — То есть ты не понял? — на этот раз изумился Люпин. — Гарри очень хотел рассказать тебе то, что ты хочешь. Он вообще выбивается из сил, лишь бы добиться от тебя похвалы. Очень хочет тебе нравится. Но в этот раз он боялся рассказать. И разрывался между страхом и привязанностью к тебе. — Чёрт… — удивлённо выругался Сириус. — У тебя есть предположения, что с ним? — Люпин грустно покачал головой. — К сожалению… — Люпин помотал головой, разгоняя собственные предположения и уверенно закончил, — нет. Попробуй всё-таки разговорить его. Но попытки разговорить ни к чему не приводили. Гарри искал любой предлог удрать, сразу же, как Сириус заводил речь о страхе. При этом все остальные темы с крёстным обсуждал охотно и заинтересованно. Сириус стал ещё больше присматриваться к странностям в поведении крестника и заметил подозрительную привычку. Гарри прислушивается, есть ли кто поблизости, во время разговора. Причём интересуется не людьми в поле зрения. От них он иногда и сам уходит, беря крёстного за руку и прося перенести беседу туда, где не надо перекрикивать других. Но вот наличие хоть кого-то в области слышимости, Гарри считает обязательным. Если в соседней комнате или коридоре никого нет, Гарри начинает тревожно коситься на лицо и руки Сириуса. Придумав предлог, просит перенести коммуникацию в другую комнату. Странное сочетание тёплой привязанности, с жуткой подозрительностью. То есть Гарри хочет разговаривать с Сириусом наедине, но чувствует себя некомфортно без… без чего? Вот этого Сириус и не мог понять. Когда дом покидали все гости и члены ордена, а это происходило теперь очень редко, Гарри почти всегда прятался куда-то или не отходил от друзей. И как раньше Сириус мог этого не замечать? Но ответов на вопрос «Что делать» пока не было.