Хороший и замечательный

Всё решилось очень внезапно. Без какого-либо плана или расчёта. Как всегда случалось в жизни Сириуса. Он сидел в гостиной и играл с Люпином в шахматы. Гарри смотрел то на доску, то на подаренную Тонкс головоломку и прислушивался к беседе. Сириусу не нравилось, что Гарри стал ещё более молчаливым. Обида из эмоции переросла в действие и теперь тянулась, неприятно окрашивая мир в какой-то слякотный оттенок. — А что по очистке дома? — Римус определился с ходом и соизволил продолжить беседу. — В целом неплохо. Только вот одно зеркало. Оно фонит магией и ни на что не реагирует. Чем-то похоже на медальон. Хорошо, что Дамблдор забрал этот чёртов крестраж. Но зеркало чем-то похоже. Выглядит как обычное, но явно ведь сильный артефакт. — Покажешь? — уточнил Римус, оторвав взгляд от доски. — Ага, — Сириус собирался встать, но Гарри начал подниматься раньше. — Давай я принесу. — Да. Спасибо, — отозвался Сириус, но с учётом стихающих вдалеке шагов, наверняка был не услышан. — Всё такой же? — сочувственно уточнил Римус. Сириус тяжело вздохнул. — Он сказал, что я его предал. И объяснять ему, что Нюниус наоборот станет теперь мягче к нему относится бесполезно. Да и боюсь я давать обещания по поводу этого… В коридоре снова шаги. Потом на лестнице. Сириус перевёл взгляд влево. Гарри спускался с зеркалом. Неловко запутался в ногах. Очень медленно, как показалось Сириусу, мальчик упал вперёд. Зеркало вылетело из тонких рук и с пронзительным звоном разбилось на осколки. Осколки, отскакивая от ступеней блестящим дождём, сыпались на пол. Гарри попытался ухватиться за перила, но рука соскользнула, порезавшись о треснувшее от старости дерево. — Сириус! — отчаянно позвал Гарри. Сириус оказался у лестницы так быстро как мог, но всё равно поймал крестника в самом низу, когда худенький мальчишка пересчитал рёбрами с дюжину ступеней. На незакрытых летней одеждой локтях и коленях появились царапины от осколков. Сириус аккуратно перенёс чуть помятого крестника подальше от стекла. — Лунатик, — но договаривать просьбу не пришлось. Люпин тоже сориентировался и начал накладывать целебные заклятия. Царапины затягивались. Покрасневшие пятна будущих синяков, меняли цвет обратно на светлый. Гарри чуть ошарашенный падением, начал приходить в себя. Поморгал. Старательно солгал, что «в порядке», и попытался уверить заботливых взрослых, что им «не о чем беспокоится и со мной всё хорошо». Привычная песня. К счастью упал Гарри относительно удачно. Кроме подвёрнутой ноги, никаких серьёзных повреждений не получил, хотя всё равно поблагодарил профессора за исцеление. Как всегда вежливый и правильный. Сириус повернулся к разбитому зеркалу. Вздохнул и потянулся потрепать лохматые волосы. Хотел сказать что-то на вроде «Жаль, конечно, но главное что ты цел», но не успел. Гарри до этого с ужасом смотрящий на осколки у лестницы, заметив приближение руки, дёрнулся назад и отчаянно попросил «Не бейте!». Эти импульсивные, почти что рефлекторные слова поставили точку. Все теории подтвердились. Сириус пару секунд смотрел на испуганного зажмурившегося ребёнка, закрывавшего голову и шею тонкими ручками, а потом с полной ясностью осознал причину странностей крестника. Прошлые опекуны били Гарри. Не ясно, за оплошности или из садистского удовольствия, но Гарри привык к тому, что «опекун» может ударить и всё это время ждал этого от крёстного отца. Так вот к чему было это «крёстный». В разговоре на кухне, Гарри чуть не сказал Сириусу «лучшим из моих опекунов». Гарри доверял Сириусу как человеку, но боялся власти, которая, как на паршивом опыте из прошлого знал Гарри, дана любому опекуну. Именно это и отличало Сириуса ото всех, с кем Гарри теперь имел дело. Страшная, по мнению мальчика, власть. Чуть придя в себя, Гарри опустил поднятые в защитном жесте руки и испуганно посмотрел на крёстного. Судорожно начал извиняться. — Прости, Сириус. Я не хотел. Я не специально. Просто не увидел, куда ставлю ногу. Мне так жаль, — казалось Гарри не дождавшись удара, но всё же видя что-то «не то» в лице взрослого, теперь ждёт выволочки или, по крайней мере, ругательной тирады. Но Сириус не думал о зеркале. Он лишь хотел разорвать в клочки подонков, которые смели бить его крестника, и похоже часть ярости кипящая внутри вырвалась наружу, так как ярко-зелёные глаза снова заблестели и Гарри залепетал ещё жалобнее. — Пожалуйста, Сириус. Мне жаль! Так жаль. Я не должен был. Я не хотел. Ты ведь так хотел изучить это зеркало, а я… — К чёрту зеркало! — всё-таки вырвалось у Сириуса и Гарри испуганно затрепетал. Сириус понял, что рычит, и постарался перейти на обычный тон. — Гарри, иди сюда. В ярко-зелёных глазах отразилась борьба надежды и страха, что была и в разговоре с Люпином. Гарри посмотрел на осколки зеркала, сделал маленький шаг, но потом перевёл взгляд на лицо крёстного. Мгновенно передумал и рванулся к двери. На этот раз попытка побега не удалась. Гарри споткнулся и заскулил от боли. Видимо, Люпин не успел вылечить подвёрнутую лодыжку, или сразу после такого исцеления бегать нельзя. Гарри посмотрел на больную ногу, понял, что не спрячется и всё-таки расплакался. Сириус сделал несколько шагов к дверному проёму. Ярость на время исчезла, сменившись бесконечной жалостью. Похоже, эта перемена отразилась и на лице, так как в этот раз «отползать» назад Гарри не пытался. Только всхлипывая, забормотал. — Прости. Пожалуйста, Сириус. Мне так жаль. Я не хотел. Гарри не говорил, что «пожалуйста», потому что «не знал» что ждать. «Не бейте» вырвалось у него автоматически и, похоже, умом он всё-таки удара от крёстного не ожидал. И всё равно по привычке дёрнулся, будто Сириус собирался не потрепать лохматые волосы, а сжать в кулаке и дёрнуть. Сириус сел на пол рядом с крестником. Обнял дрожащие острые плечи и прижал к себе. Гарри сжался в комочек, закрыл лицо ладонями. Сириус перетащил комочек к себе на колени и, гладя лохматую голову, серьёзно заговорил. — Гарри, послушай меня внимательно. Чтобы ни случилось, я никогда не подниму на тебя руку. Никогда, не ударю. Никакие твои слова или поступки не заставят меня применять против тебя физическую силу. Ты понял? — Гарри ещё сильнее задрожал снова начал извиняться, будто не слышал ничего вокруг. — Прости. Прости, Сириус. Мне так жаль. Сириус понял, что так не пойдёт. Как мог аккуратно поднял заплаканное лицо. Стёр слёзы ниже круглых очков. — Гарри, посмотри на меня, — часто моргая ярко-зелёные глаза открылись, сверкая пронзительной грустью. — Ты меня слышишь? — грустный всхлип показался Сириусу похожим на своеобразное «да». — Тогда запомни. Я никогда не сделаю тебе больно. Не ударю. Ты веришь мне? — Гарри растерялся снова метаясь между надеждой и страхом. — Ты веришь моим обещаниям? — конкретизировал вопрос Сириус. Гарри слабо кивнул. — Я обещаю, что никогда не подниму на тебя руку. Ты можешь не ждать удара. Потому что в этом доме тебя никто не будет бить! Гарри снова заморгал, начиная плакать, а потом сжал ткань на груди Сириуса и уткнулся мокрым от слёз носом чуть ниже ключицы. Сириус аккуратно гладил худую дрожащую спину, а Гарри всё не мог успокоиться, хотя явно хотел. Сириус и сам не заметил, как ласково начал шептать какие-то совсем уж детские глупости. — Ну всё, хороший мой. Маленький мой, всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо. Не бойся, мальчик мой. Я рядом. Никто тебе не навредит. Я не позволю. На Гарри, похоже, эти слова действительно успокаивали и вскоре слёзы кончились. О недавней истерике напоминали лишь чуть опухшие покрасневшие глаза и редкие всхлипы. Сириус думал не жестоко ли будет продолжить разговор, но, в конце концов, не сдержавшись, уточнил. — Дамблдор знал о том, что Дурсли тебя били? — Я не знаю, — измученно ответил Гарри. Сириус тут же пожалел, что спросил. Даже если Дамблдор и знал, то Гарри бы не сказал. Да и почему если бы? Не мог Дамблдор о таком не знать! По этой причине и решил исключить Дурслей из жизни Гарри, потому что Вернон перешёл какую-то черту. Сириус никогда раньше не чувствовал к Дамблдору такой ненависти, как сейчас. Если бы Сириус мог, он бы защитил Гарри. Но Сириус не мог! А Дамблдор знал и ничего не сделал. Почему? Но высказать всё это хоть тому же Люпину Сириус сможет позже.