Хороший и замечательный

— Северус дал ему кроветворное и заживил рану. Она оказалась не такой страшной, как мы думали. Видимо, с психикой у Гарри всё-таки всё в порядке, и он не смог достаточно глубоко погрузить лезвие. Но Северус всё равно оставил кое-что, на случай, если попытка повториться, — Люпин говорил устало, почти измученно. — У тебя руки дрожат, — заметил Сириус. После визита в Нору гнев исчез и теперь не мешал трезво мыслить. — Да. Наверное, — присмотревшись к своим пальцам, согласился Римус. — По-моему тебе и самому нужно успокоительное, — встревожено произнёс Бродяга. — Это была попытка суицида? — Да. — Почему? — Дамблдор отправил ему письмо. Сказал, что пора вернуться к Дурслям. — Нет… — Да. — Не может быть. — Поверь уже наконец, — устало прорычал Сириус. — Нас использовали. Нас с тобой обоих использовали. Дамблдор взял тебя в школу в тот момент, когда потребовался какой-нибудь опекун для Гарри. И меня из Азкабана вытащил с этой же целью. Он надеялся дать надежду на лучшее. Но не учёл, что Гарри не верит в лучшее. Из-за этого всё и случилось. — Ты ушёл говорить с… — Скорее кричать, — горько усмехнулся Сириус. Горло всё ещё болело. — Ты покинул Орден? — Нет. Зачем? Просто сказал, что не позволю больше использовать Гарри в каких бы то ни было целях. — И Дамблдор так просто согласился? — Ну, Гарри довольно твёрдо заявил, что сделает, в случае, если его снова попытаются отослать к Дурслям. Кстати в его прощальной записке и ты упоминаешься. — Что? — Люпин принял и развернул смятый лист бумаги. — Мерлин… — Как-то часто мы в последнее время его поминаем, — со вздохом заметил Сириус. — Он на полном серьёзе просил… — …отдать сову и метлу Рону. Я тоже был в ужасе. Если бы не ярость, я бы не оставил тебя здесь одного с… — Ты никогда не мог похвастаться чуткостью или благоразумием. Я тебя не виню. Да и не очень-то много ты мог бы сделать. Северус так помог. Я и не думал, что он так рьяно примется спасать Гарри. — Это довольно логично. Мы с тобой только слышали. А он видел как Вернон… Нет! Я не готов об этом. У Гарри останется шрам? — Вряд ли. Да и один это ещё не признак неудавшегося суицида. Это не помешает ему в будущем. — Под каким интересным углом ты смотришь на попытку суицида. — Горький опыт. Хотя, вряд ли новость о моей слабости могла изменить и так минимальную вероятность, что меня примут на работу, — Сириус удивлённо распахнул глаза. — Что? — Не важно, — устало отмахнулся Люпин. Сириус вскочил и, подойдя, тряхнул друга за плечи. — В смысле не важно? Ты пытался покончить с собой? — На фоне остальных шрамов эти не очень видны, — Люпин чуть потянул рукав, открывая запястье. — Мерлин… — Но это давно в прошлом. — Почему я вечно люблю не тех? Одних убивают. Другие сами себя убить пытаются. — Причём с возрастом количество последних увеличивается. — Просто первые почему-то покидают нас раньше. Но, Римус, почему? — Я оборотень. Я приношу лишь неприятности. Я настолько жалок, что даже работу долгое время не мог найти. Я опасен для всех окружающих и близких в том числе. Тебя правда удивляет, что я пытался покончить со всем этим? — Почему ты мне раньше не говорил? — Сириус сел на диван и обнял всё ещё бледного Люпина. — Тебя не было. Не было десять лет. Я и не мог сказать. — Так это было из-за… — Да. И это в том числе. Ты думаешь в ином случае, у меня появилось бы желание убить Питера? Я ведь совсем не кровожадный, но из-за Петтигрю… — Я понимаю, — Римус всхлипнул и Сириус ещё сильнее прижал худую фигуру к себе. — Мне так жаль, что меня не было рядом, чтобы как-нибудь помочь тебе, — Люпин покачал головой. — Не надо. Я в порядке. Сейчас я уже в порядке. Пожалуйста, учитывай, что ты не виноват. — Я должен был догадаться, что война усугубила твою депрессию, — уверенно возразил Сириус. — Нет. Не должен был. О таком нельзя догадаться. Ни о чём нельзя догадаться. Ты не мог знать о том, о чём Дамблдор написал Гарри. И точно так же не мог знать причину, по которой я всё чаще и чаще пропадал на заданиях, хотя и искренне их ненавидел. В таких ситуациях люди должны просить помощи, иначе не получат её. Это нормально. Просто законы реальности. — Но я твой близкий человек, — почти обиделся Сириус. — Мне плевать на законы реальности. — Ох… — то ли усмехнулся, то ли всхлипнул Люпин. — Сириус, мы по ним живём. Я не уверен, что даже легилименция может помочь. — Мне нужны часы, как у Молли, с именами близких. Только вместо мест, действия на вроде «самоповреждение» и «суицид». — Не преувеличивай. С того момента как тебя оправдали я ни разу не заставил тебя волноваться, — возразил Люпин. — Не правда! Ты попробовал спорить, когда я сказал, что Бродяга останется с тобой на время полнолуния, — напомнил Сириус. Люпин неожиданно поднял голову и посмотрел своими серьёзными голубыми глазами. — Я боялся, что могу убить тебя, Сириус. — Ты так и не сделал этого, — возразил Блэк. — Но я думал, что это возможно. Я бы не пережил этого! Ты понимаешь? — О, Мерлин! — выругался Сириус грубо трепля себя по волосам. — Хватит уже рассказывать какой ты ужасный. Ты никого не убил в полнолуние, — Римус закрыл лицо руками. — Это неправда. — Что? — не понял Блэк. — Это не правда! — почти прокричал Люпин и снова начал дрожать. — Я не рассказывал тебе о том, что происходило на заданиях. Дамблдор сказал, что не знает точно, кто предатель и будет лучше держать всё в секрете. Ты не представляешь, скольких я убил. Это была вынужденная мера. Со мной отказывались говорить, пока я не докажу что стою чего-то. А оборотни… понимаешь у нас другие законы. Жалость считается проявлением слабости. А убийство достижением и поводом для гордости. Я вынужден был сражаться насмерть, прежде чем мне позволили поговорить с кем-то, хоть сколько-то значимым в стае. Но ты же знаешь, что я… Ну, не выгляжу солидно. Трудно найти оборотня ещё меньше, чем я подходящего на должность парламентёра. Несколько раз, видимо, чтобы показать степень презрения, они вообще выставляли детей. И у меня не было вариантов. Если бы я не убил, то сторону Дамблдора перестали бы воспринимать всерьёз. А теперь вспомни, сколько стай пришлось посетить, чтобы убедиться, что оборотни и не думают переходить на нашу сторону. И в каждой повторялась эта резня. Я ненавидел себя. Я уже не просто хотел… я стремился к смерти. А когда война закончилась, я остался абсолютно один, в мире, где всех оборотней поголовно считают приспешниками Волан-де-морта. Никто не стал бы брать такого как я на работу. Дамблдор запретил мне навещать Гарри и попросил вообще не приближаться к дому Вернона. У меня не осталось ни единой причины жить. Кроме тебя… которого не было. — Римус, — Сириус гладил светло-каштановые волосы и, кажется, расползался на лоскуты от разрывающей, режущей, болезненной жалости. — Мне так жаль. — Нет-нет! Всё уже хорошо, — Люпин отстранился и постарался выдавить из себя улыбку, но обоим от этой попытки стало больно. — Сейчас мы должны думать о Гарри. — Он скоро проснётся? — неохотно согласился перевести тему Блэк. — Нет. Северус сказал, что ему нужно время, чтобы психически и физически восстановиться, — Люпин обернулся на лежащего на диване ребёнка. Встал, подошёл совсем близко, поправил чуть сползший плед и отодвинул с детского лица мешающую прядь волос. — Почему он это сделал? — напряжённо спросил Сириус. Люпин вздохнул и, открыв прощальную записку, прочитал. — «В любом случае вас не увижу» и «Мне никто не поможет». По-моему он решил, что Дамблдор «в любом случае», заставит его отправиться к Дурслям, и там Вернон убьёт его. — Чем этот старый чёрт думал, отправляя такое письмо? И главное в обход меня. Никого не предупредив, — ярость снова чуть зарычала где-то внутри. — Знаешь, он и сам не знал что делать. Он через день менял своё мнение. Это очень ему не свойственно. Похоже, он и подумать не мог, что Дурсли будут вести себя так с ребёнком. Он метался между тем, чтобы сохранить мальчику жизнь, оставив его у родственников и психику, отдав его, по сути, кому-угодно из наших. Психика, как ты понимаешь, без жизни невозможна. Но Гарри доказал, что и обратное верно. Это, безусловно, ужасно, что он так с собой поступил, но, надо признать, вряд ли можно было более чётко высказать своё мнение по этому вопросу. — Боюсь, ещё одного такого резкого «высказывания» он не переживёт. — Да, и это проблема. Маглы проводили исследование, и не смотри так на меня, я просто слишком много общаюсь с Артуром, ну так вот. Они выяснили, что если человек один раз попытался покончить с собой, значит, скорее всего, сделает это ещё раз. Особенно к рецидивам склонны подростки. Это сильный повод для беспокойства. Гарри и до этого упоминал, что предпочтёт смерть возвращению на Тисовую улицу. Мы не учли этого, только потому, что не думали, что Дамблдор попытается вернуть его туда, ни с кем не посоветовавшись. Думаю, если бы он сказал кому-то из нас, этого всего не случилось бы. — Так какие выводы? — Я сомневаюсь, что он снова попробует совершить что-то подобное, если будет чувствовать себя в безопасности. Более того, у него нет склонности к самоповреждению. Хотя, может и есть, но её подавили неправильным знакомством с понятием боли. В любом случае, я думаю, какое-то время надо будет не выпускать его из виду и просить показывать письма. Думаю, также придётся временно забрать у него палочку и не пускать к острым предметам или верёвкам. Надо чтобы он научился просить о помощи. Советоваться, прежде чем делать. В двенадцать лет ещё можно переучиться, так что я думаю, что мы справимся. — Хорошо бы наложить на дом чары препятствующие самоповреждению, суицидальным попыткам и стихийным выбросам. — Гарри довольно хорошо контролирует свою магию. И, в любом случае, наложить заклятие на весь дом будет проблематично. — Тогда хотя бы на ванны и его комнату. Очень сомневаюсь, что на психологическом состояние Гарри положительно скажется новость «Ты больше не имеешь право на одиночество!», — настоял Сириус. — Это звучит уже куда более выполнимо, — кивнул Люпин. — Я знаю, кто мог бы помочь с этим. Ты посидишь с Гарри, пока я займусь переговорами? — Да. И всё-таки попроси у Молли такие же часы для семьи. Пока что одни. — Пока что? — не понял Люпин. — Для меня. А потом, когда появиться время, организуем такие же для тебя и Гарри. Тебе в точности идентичные. А ребёнку просто чтобы было проще понимать, когда нас можно отвлекать, где искать и удобней звать на помощь. — Думаю, это разумно, — согласился Римус. — Только, пожалуйста, не лезь ни к кому и не делай глупостей. Я понимаю, что ты злишься на Дамблдора, но это не повод срываться на других членах Ордена. Они не хотели Гарри зла. Большинство, скорее всего, вообще не знало обо всём. — Я понял тебя. Никаких глупостей. Когда ты вернёшься, поменяемся и будем дежурить по очереди.