Хороший и замечательный

— Сириус проснись! Он очнулся. Ты же сам просил тебя разбудить, идиот, — Сириус проморгался и с трудом понял смысл сказанных слов. А поняв, вскочил и ударился локтем о стоящий рядом с кроватью шкаф. — Ауч! Что с ним? — потирая ушибленную руку, уточнил Сириус. — Ничего. Северус дал ему в том числе зелье сна без сновидений, так что он пока просто сидит и вспоминает событие вчерашнего дня. — Ты оставил его одного? — поразился Сириус. — Патронус не может разбудить спящего. А ты просил тебя разбудить сразу же. Да и если честно, Гарри не выглядит как… — Ты знаешь, как выглядят люди, собирающиеся свести счёты с жизнью? — Мне кажется, что знаю, — удивительно уверенно ответил Люпин и, посмотрев на ушибленный локоть, добавил. — Только не убейся по пути. Три суицидника в одном доме это уже перебор. — Ты потом будешь жаловаться, что ненавидишь себя за подобный… юмор, — всё-таки решился высказаться Сириус. — Я буду ненавидеть себя и без этого, так что не переживай. Гарри сидел на диване и рассматривал забинтованное предплечье. Услышав шаги, лохматая голова повернулась в сторону лестницы. — Прости, Сириус. Я тебя расстроил. — И это первое, что я от тебя слышу? — Сириус сел рядом и крепко обнял крестника. — Какого чёрта, ты мне ничего не сказал? — Я знаю, что Дамблдор самый сильный. Он бы заставил. Ты бы не смог его остановить. — Ты подумал, что мы будем драться? — Я не знаю. Я просто не хотел, чтобы тебе пришлось идти против Дамблдора. Я думал, ты не сможешь мне помочь, даже если захочешь. Последние дни были слишком хорошими, чтобы оказаться правдой. Прекрасный сон, от которого не хочется просыпаться. А смерть это ведь способ. Наверное, я и не хотел, чтобы меня спасли. Просто это всё слишком хорошо, для такого как я. Я видел, что ты забрал письма. — Да. Я прочитал твоё прощание. Его много кто прочитал. Молли, Артур, Люпин, Тонкс, Рон и скорее всего остальные Уизли. — Боже, — Гарри закрыл лицо руками. — Скажи, что хотя бы не Снегг. — Не Снегг. Я знал, что тебе станет стыдно. Будешь лучше думать прежде, чем доводить меня до нервного срыва. — Я просто не буду писать записки. Ты ведь понимаешь, что я никуда не поеду? — Сириус гладил Гарри по волосам, но мальчик всё равно поднял голову, уставившись на крёстного ярко-зелёными глазами. — Никто не заставит тебя вернуться на Тисовую Улицу. Я скорее умру, чем допущу это. — Это не повредит тебе? Я же знаю, что о тебе думают. Молли говорит, что я не должен верить всему, что ты говоришь. Снегг то и дело упоминает, что у тебя ещё со школы были криминальные наклонности. Тебя и так не любят. А если ты пойдёшь против решения Дамблдора… — Сириус не стал дослушивать. Чуть надавил на лохматый затылок, вжимая Гарри лбом в своё плечо. — Мне плевать, что и кто обо мне думает. Да. Меня не любят. Но Молли не может принять Билла, родного сына, из-за длинных волос. Близнецов из-за их нестандартного мышления. О Нюниусе, я уже и не говорю. Пусть хоть в газете напишет о том, что я главный враг всего магического сообщества. Гарри, я люблю двух людей. И они оба сейчас в этой комнате. На всех остальных мне плевать. Пусть хоть весь мир скажет мне предать кого-то из вас двоих, я не поддамся. — Сириус, я люблю тебя. — Тогда больше никогда, так не делай. — Я просто не хотел. Не хотел, чтобы из-за меня были неприятности. И не хотел ехать на Тисовую. И не знал, что делать. — Значит, надо было прийти ко мне. — Мне тогда показалось, что ты злишься. Ну, когда я случайно уронил шкаф, пытаясь дотянуться до кинжала. — Сколько раз я должен сказать, чтобы ты запомнил? Никакие мои эмоции в конкретный момент не отменяют того, что я люблю тебя. Я могу злиться, тревожиться или переживать. Все люди такие. Даже Мерлин. Но это не отменяет того, что ты мне дорог. И кстати, чаще всего я злюсь не на тебя, а на хоть тот же Орден. — Ты собираешься из него уйти? — вмешался в разговор Люпин. — Не вижу смысла, — пожал плечами Сириус. — Всё-таки дело мы делаем благое. Меня только решения связанные с Гарри не устраивают. — Ты говорил, что нас использовали. Всех троих. Людей, которых ты любишь. — У Волан-де-морта есть оружие. Дамблдору приходится играть по тем же правилам. Но у нас жертв меньше. Само собой они есть. Но без жертв к цели не прийти. — Тогда на что ты злишься? — Мы с тобой осознанно на это пошли. Пускай и поддавшись манипуляциям, но по своей воле. А Гарри ничего не выбирал. Он пострадал сначала от пренебрежения, а потом из-за циничности окружающих. Это уже ненормально. — Но я хочу быть полезным, — вмешался Гарри, на удивление правильно понявший разговор взрослых. Сириусу последнее слово резануло слух. — Вырасти сначала! Со вторым по силе магом, должен сражаться кто угодно, но точно не двенадцатилетний сирота. — Но я не сирота. У меня есть ты и профессор Люпин, — Сириус устало посмотрел в голубые глаза друга. Люпин покачал головой. Это было невербальная версия диалога «Может всё-таки разрешишь ему звать тебя на ты?» «Чтобы потом в школе меня обвинили в наличии любимчиков? Нет, Бродяга». — Гарри, я не могу заменить тебе Джеймса. Он был лучше… — Гарри неожиданно перебил. — Мне ты нравишься! Разве всё остальное важно? — Сириусу показалось, что от сердца по венам потекла тёплая патока. — Не важно. Ребёнок, ну зачем ты устроил всё это? — Я уже говорил. Я просто не хотел возвращаться домой и не видел другого выхода. — Не издевайся над моим слухом, — театрально зажал уши руками Сириус. Гарри удивлённо замер. — Не называй Тисовую улицу домом. Ты больше не вернёшься туда. Теперь твой дом тут. Со мной и Лунатиком. Я твой официальный опекун. И вообще-то крёстный, а это куда более важный статус. Джеймс хотел, чтобы ты был со мной. И я дал тебе клятву. Когда ты порезал себе вены, меня прожгло изнутри магией. Скорее всего, за то, что я не догадался. Когда я пошёл спасать тебя, боль тут же ушла, — Гарри помрачнел. — Сириус, прости… — Не надо мне твоё прости! Где твой дом? — Я не знаю. — В смысле «не знаю»? Неправильный ответ! Что я тебе только что сказал? — Но ты точно хочешь, чтобы такой как я… — Ты замечательный, Гарри. И я хочу, чтобы ты остался на площади Гриммо. Так, где твой дом? — В Лондоне. На площади Гриммо дом двенадцать. — Правильно. Я надеюсь, на этом детское заучивание можно прекратить? А то я уже с тревогой думаю, не спросить ли тебя кто твой официальный — Сириус проговорил это с гордостью и услышал за спиной смешок Люпина, — опекун. — Ты. И это так здорово! — Вообще-то ты должен был внушить Гарри, что суицид это просто ужасно. Ты знаешь, что в мире маглов людей попытавшихся покончить с собой отправляют в те же больницы, что сумасшедших? — встрял Люпин. — Как ты себе это внушение представляешь? — удивился Сириус. — Мы не маглы. У нас серьёзные проблемы, в том числе с психикой, заклинаниями решаются, а дети спасают мир от тёмных Лордов. Хотя, конечно, очень жаль, что нельзя взять с человека клятву не вредить самому себе. — Я сражался не с Волан-де-мортом, а с профессором Квиреллом. Да и не то чтобы прям сражался, — задумчиво поправил Гарри. — Не принижай свои успехи, — укоризненно приказал Сириус. — Это какая-то сказка, — улыбнулся Гарри. — Нет. Сказки, даже самые жуткие, с твоей биографии не начинаются. Так что не переживай. Тебе ещё жить и жить. А мне тревожиться за твою поломанную башку. — Она не поломанная. Просто все слишком хорошие. — Привыкнешь. — Надеюсь. Сириус, я поступил как трус? — Ты поступил так, как мог. И я тоже сделал всё что мог. И даже Нюниус что-то сделал. И это всё уже в прошлом. Но если ты больше не будешь пытаться себе вредить, я буду просто счастлив. — Я постараюсь, — пообещал Гарри. — Мне этого достаточно, — кивнул Сириус. Мысль что на этом всё. Больше не будет таких вот падений. Что дальше будет только лучше, неожиданно подкатила к горлу. Ещё минута, и по щекам побегут слёзы от облегчения и счастья. Надо было срочно перевести тему. — Так что пойдём обедать. Или ужинать? Сколько там времени? — Много. Так что мы идём просто есть. Без конкретики, — похоже, уловив причину такой резкой смены вопроса, ответил Люпин и повёл Гарри на кухню. Сириус смотрел на удаляющиеся спины близких и продолжал сидеть на месте. Прежде чем скрыться в кухне, Гарри обернулся и, увидев что-то в лице Сириуса, тепло улыбнулся. Сириус поднял руку и коснулся своих губ. Улыбка. Неосознанная. Неудержимо искренняя. И это при том, что самые важные на свете люди уже скрылись в кухне и о чём-то разговаривали там, чуть звякая посудой. Сириус решительно встал и тоже направился в кухню. Не прятать же в конце концов улыбку?