Хороший и замечательный

Осадок:

Гарри не больше пяти лет. За кухонным столом сидят четыре человека. Двоих из них Сириус видел раньше. Подросток и мужчина были рядом с открытым крестражем. Мужчина допивает кофе и чуть двигает кружку в сторону Поттера. — Налей мне ещё порцию, — приказ. Причём раздражённый, будто ребёнок уже сделал что-то не так, и у взрослого есть повод на него злиться. Мальчик молча поднимается. Сириус видит гипс, но не на той руке. То есть это уже как минимум второй перелом. Гарри переносит кружку к кофемашине. Щёлкает кнопку и через полминуты несёт кружку обратно. Одной рукой. Чем ближе к столу, тем сильнее дрожит детская рука. Наконец, прям у стола две капли кофе переливаются и стекают по белой поверхности. Ребёнок испуганно замирает. С отчаяньем смотрит на руку в гипсе. — Быстрее! — подгоняет мужчина. — Я… — тревожно начинает мальчик. — Закрой рот! — мгновенно перебивает мужчина, будто сам голос ребёнка выводит его из себя. Поттер делает последний шаг к столу. Ставит кружку. Быстро тянется к салфеткам, но мужчина уже забирает кофе и замечает оплошность. Гарри видит яростный взгляд, жмурится от страха и, похоже, собирается отпрыгнуть, но не успевает. Мужчина выкидывает руку вперёд и сжимает в кулаке чёрные волосы. — С самым простым заданием справиться не можешь! — мужчина дёргает волосы вперёд, потом назад, причём так сильно, что мальчик почти падает. — Уселся нам на шею, нахлебник. Сын этих отвратительных уродов. Такой же лохматый щенок, — в уголках зажмуренных глаз появляются слёзы боли. На особенно сильном рывке ребёнок жалобно скулит, что похоже вводит мужчину в ещё большее бешенство. — Я сказал тебе молчать! — Сириус находится в пространстве не физически, но уверен, если бы голова была материальна, от такого крика точно бы заболела. Рука наконец отпускает чёрные волосы, и Гарри, не удержав равновесие, падает ударяясь спиной о ручки кухонных шкафчиков. — Чтобы я тебя сегодня не видел! Обойдёшься без ужина. Мальчик, ничего не говоря, плетётся к лестнице.

Эликсир:

— Сириус, я хочу волосы как у тебя отрастить, — Блэк смотрит скептически, думая насколько тактично надо сказать, что это плохая идея. — Ты понимаешь, как это будет смотреться с учётом… генетики Джеймса? — Что? — Джеймс пробовал отрастить волосы. В конце концов, Лили пришла в такой ужас, что на перемене подошла и просто срезала их ножницами. Настолько страшно это было. — У меня может выйти лучше, — с сомнением заметил Гарри. Бродяга пожал плечами. — Пробуй. Я не против. Это вполне себе безобидная идея, если Джинни, конечно, не промахнётся и не отрежет тебе случайно ухо. — Станешь тут с тобой оптимистом! — проворчал мальчик. — Почему только со мной? Римус чем-то лучше? — возмутился Сириус. Серые глаза опустились вниз, ожидая реакции. Всё это время Люпин лежал на диване с прикрытыми веками. Светло-каштановая голова покоилась у Блэка на коленях. Бродяга на автомате теребил пальцами мягкие пряди. Они были приятными на ощупь. Хозяину шевелюры это всё тоже нравилось. По крайней мере, недели две назад Лунатик сказал, что голова болит меньше, если Сириус рядом. Заявление безусловно странное, потому что у большинства людей Блэк головную боль как раз таки вызывает. Но Римус много в чём был для Бродяги особенным, поэтому сейчас и лежал болеющий на том же диване. Гарри, привыкший видеть на площади Гриммо, подобные проявления нежности, ничуть не удивившись, тоже взглянул на Люпина. — Я, по крайней мере, стараюсь, — не поднимая опущенных век, вздохнул Лунатик. — Кстати, а вы что думаете, профессор Люпин? Я и ваше мнение хотел спросить. — Вряд ли ты можешь повредить кому-то своей причёской, так что мне будет всё равно, даже если ты попросишь Тонкс перекрасить тебя в розовый. — Я пока не настолько с ней сдружился. Да и розовый это уже чересчур. Меня Уизли засмеют. — После Билла вряд ли. Хотя розовый это действительно слишком круто, — рассудил вслух Блэк. — Слушайте. А уши если что можно как-то обратно приделать? — Бродяга, ты запугал ребёнка! Тебе не стыдно, — с улыбкой укорил Люпин, переворачиваясь на спину и, наконец, открывая глаза. Головная боль если не исчезла, то как минимум ушла на периферию внимания. — Не переживай, Гарри. Уши целиком тебе Джинни не отрежет. А заклинание исцеления я выучил, — повернулся к крестнику Сириус. — Ты до конца своих дней будешь гордиться тем, что смог слушать меня десять минут не перебивая и выучил пару тройку новых заклинаний? — уточнил Римус, но в противовес театрально недовольному тону, поднял руку и коснулся нездорово холодными, но привычно мягкими пальцами щеки Бродяги. Блэк убрал кисть со светло-каштановых волос и накрыл ледяные пальцы, собираясь согреть. — Да! — с не менее театральным пафосом откликнулся Сириус, и Гарри засмеялся. Мальчик в последнее время стал заметно улыбчивей. — Я вас обожаю, — и душу будто омыло тёплой морской волной. — Это взаимно, ребёнок! — бодро откликнулся крёстный.