Проповедник света

      Презрение. Порой так ужасно чувствовать его у себя на спине. Люди бросаются в нас колкими и обидными словами, которые подобны стрелам, что вонзаются в нас и прорастают большим букетом обид. Обида проникает в нашу душу, делая её чёрной и злой. Чернее же моей души нет ничего. Поэтому, получив в очередной раз миллион ядовитых стрел, я вырываю их из спины и растаптываю. Мог бы бросить их в отместку клеветникам и обидчикам, но это не делает чести ни мне, ни моей совести.        Яцек встает рано, за окном ещё виднеется плотный туман. Через час он рассеется и можно отправляться в путь.       Юноша молится перед крестом, затем достает из сумки яблоки и перекусывает, не желая спускаться в жестокий мир людей, что сидят в таверне этажом ниже. Хотя, возможно, народ настолько напился вчера, что до сих пор спит. Но лучше не попадаться никому на глаза. Спустившись вниз по скрипучей лестнице, юноша оставляет три золотые монеты на столе, за которым вчера сидел владелец постоялого двора.        В конюшне лошадь поедала вчерашнее сено, Яцек берет её за поводья и выводит из стойла. Путь до монастыря обещает быть довольно долгим.        Туман немного рассеивается, теперь и дорогу стало лучше видно. По пути не встречаются повозки и одинокие всадники, округа пуста. По обеим сторонам—лес. Картина, навеивающая тоску. Небо серое, кажется, что вот-вот пойдёт дождь, но тучи будто сдерживают все те слёзы, что накопились у них за все это время.        В такие моменты Яцек уходит в размышления. Когда кто-то есть рядом, он предпочитает слушать, а сам—молчать. Но сейчас единственное живое существо в дороге—лошадь, которая, увы, лишена способности излагать мысли с помощью человеческой речи.        Тогда он думает о шаге, что совершит через несколько часов, если повезёт доехать быстрее, и как этот шаг изменит его дальнейшую жизнь. Думает о бумаге, что лежит во внутреннем кармане его плаща и о ценности данного документа. Стоит лишь отдать свёрток нужным людям и Яцек вступит на новый этап жизни, а тёмное и горькое прошлое оставит позади. По крайней мере, он хотел так думать.        Монастырь возвышался на нескольких холмах, что окружены лесом. Белокаменные стены в лучах рассветного солнца казались розовыми, в то время как сам лес ещё утопал во тьме. Неровная дорожка вела по склону вверх прямо к центральным воротам. За стенами жизнь будто замерла, вокруг не слышно даже пения птиц и воя утреннего ветра. Яцек оставляет лошадь не привязанной гулять по окрестностям, а сам заходит в главный храм.        Внутри все тоже белое, от пола до огромной люстры со свечами. Не пахнет ни ладаном, ни свечами. Холодно, словно в погребе, но светло, будто на утреннем лугу. К Яцеку с другого конца храма подходят два монаха с весьма озадаченными лицами.  —Пан ищет ночлег? Убежище?—Спрашивает один из них.  Яцек не знает, с какого конца подойти к разговору, поэтому решает сразу перейти к сути. —Я бы хотел принять здесь священный сан.  Монахи так и продолжают стоять на месте с замешательством в глазах. Один из них начинает напряжённо улыбаться. —Пан, не хотим Вас огорчать в столь прекрасный день, но… Вы слишком юны и наверняка неопытны…  Юноша расправляет плащ и ищет во внутреннем кармане грамоту. Она слегка помялась на концах, но, будучи завёрнутой в трубочку и скреплённой сургучной печатью, больше никак не пострадала.  —Прошу, взгляните.—Яцек с виноватым видом протягивает свёрток монахам.  Те с интересом разворачивают его и начинают читать. Через две секунды бросают чтение и удивлённо глядят друг на друга. —Печать Первосвященника… —Святой отец!.. Монахи дочитывают документ и вновь обращаются к Яцеку. —Для принятия священства нам нужно дождаться приезда епископа. Он будет в нашем монастыре завтра утром. Мы могли бы представить Вам ночлег и тёплую еду.  Яцек с благодарностью соглашается, монахи оставляют его наедине со своими мыслями.        Юноша решает осмотреть храм. От белого цвета глаза начинают болеть. Но есть здесь лишь одно отличное от всего убранства пятно. Огромное витражное окно. Разноцветное. Солнце только взошло, лучи проникают в храм и на мраморном полу танцуют разноцветные солнечные зайчики. Приглядевшись к витражу, Яцек различает отдельные фигуры. Отойдя подальше и увидев композицию полностью, замирает.        Витраж—своеобразный портрет Первосвященника. Он облачен в бело-золотую рясу и красную мантию. Он—наместник Бога на земле. Большой короной его голову венчают два ангела. В руках Первосвященника—крест, за затылком—божественный ореол. Первый Первосвященник дал царству Белого орла веру и помог королю обьединить все царства, положив конец междоусобицам. В глазах народа Первосвященник—святой, которого нужно почитать. Каждая его радость—радость люда, каждое горе—людское горе. Перед лицом опасности и нечисти народ готов погибнуть во имя славного Первосвященника.        Но на витраже изображён не только он. По правую и левую руку от него стоят священники и некроманты. Первые облачены в простые белые и чёрные рясы, в то время как некроманты облачены исключительно в чёрное. Таково их предназначение. Быть вовеки веков прирезаемыми. Непростая работа некроманта заключается в общении с нечистой силой на духовном уровне. Яцек видел их однажды в детстве, тоже рядом с одним монастырем. Они тихи и стараются не попадаться никому на глаза лишний раз. —Не суди их,—Сказал тогда наставник, хоть мальчик и не собирался этого делать,—Такова их участь. Они делают огромную работу и помогают царству приблизить победу над нечистью.  По всему государству ищут нужных мальчиков, а в возрасте тринадцати-четырнадцати лет в их души поселяют частички душ демонов или маленьких чертей. Всю свою жизнь некроманты вынуждены терпеть неприятное соседство, взамен чего нечисть иногда делится полезными знаниями о сородичах. Как бы то не было, Яцек всегда считал судьбу некромантов незавидной.       Внизу витража изображены воины священной армии. Армия, не подчиняющаяся ни королю, ни Первосвященнику. В отличие от королевской, священная армия действует всегда. Западные границы царства часто подвергаются набегам полчищ нечисти, поэтому священная армия—средство быстрого реагирования на угрозу. Воины на витражах одеты в кольчуги и доспехи с крестом на груди, шлемов нет. Хотя Яцек точно знал, что воители носят шлемы, видимо автор витража просто не стал скрывать светлые и одухотворённые лица воинов.        Духовенство. Некроманты. Священная армия. Три ножки королевского трона, как принято говорить в народе. Пока стоят они, стоит все царство. Пока живы они, жив и король. Пока Первосвященник и правитель друзья, в небе светит солнце. Первосвященник и правитель—враги, значит, быть беде.        Яцек ещё какое-то время глядит на витраж, затем уходит вслед за монахами.        Послушники выпекают ароматный и мягкий хлеб. В этом Яцек убедился, завтракая в кельи. Здесь было холодно и темно, но все же очень уютно. Юноша не привык жаловаться, порой приходилось ночевать под открытым небом и спать на холодной траве.        Епископ прибывает только к завтрашнему дню, поэтому надо найти себе какое-нибудь занятие. Яцек решает пройтись по монастырю.        Коридоры здесь каменные и не белые, глаза не устают от постоянного света. В закоулках стоят подсвечники со свечами, с которых на каменный пол капают огромные капли воска. Редко попадаются окна заострённой формы, выходящие на холмы. Идя по коридорам, Яцек не совсем понимает, с какой целью и куда идёт, и неожиданно сталкивается с двумя послушниками. Это необычные послушники. Рясы чёрные и на длинных рукавах вышиты огромные белые кресты. Некроманты.        Юноша всегда хотел пообщаться с некромантами и узнать… Какого это—делить своё тело и мысли с другим существом. К счастью, послушники настроены очень дружелюбно. —Путник решил прогуляться?—Спрашивает один из них. Яцек кивает.  —Путник желает что-то узнать?—Второй некромант слегка наклоняет голову набок. Тут юноша понимает, с ним, скорее всего, говорят сами демоны, что сидят внутри послушников. —С кем имею честь говорить?—Все же решает уточнить Яцек. Слова не самые подходящие для нечисти. Слишком чести много. —Простите…—Второй некромант смущённо улыбается,—Маледиктус сегодня не ел, поэтому капризничает и говорит за меня.  Яцека даже немного умиляет эта ситуация. Будто демон внутри—не свирепое и хитрое существо, вне чужого тела способное уничтожать целые города, а милый ребёнок, за которым нужен уход. —Maledictus…—Повторяет юноша,—Злобный?.. Некромант кивает: —Да, он так себя называет. К беседе присоединяется первый послушник: —Вы желаете что-то узнать о нас? Яцек немного смущается, хоть и не подаёт виду. Неужели его любопытство настолько явно написано на лице?.. —Да. Можете рассказать, как вы… —Стали делить свою душу с этими монстрами?—Догадывается послушник с Маледиктусом, прерывая товарища,—Хорошо. Я попал в монастырь в возрасте десяти лет. Настоятель разглядел во мне те качества, что обычно нужны в нашем деле. Я был тихим, спокойным ребёнком, быстро адаптировался и легко сходился с людьми, и вроде как… У меня огромная сила воли. Ну, так говорят другие. Яцек кивает. В этой профессии действительно нужен внутренний стержень, чтобы сдерживать демона. А иначе он может запросто поглотить твою душу или установить контроль над телом.  —И как… Вы справляетесь? —Вполне,—Улыбается некромант,—Маледиктус порой склоняет меня совершать ужасные вещи, но я ни разу не слушался его. А так… Он не свирепый, просто капризный и взбалмошный. По-крайней мере, внутри этого тела.  Юноша переводит взгляд на первого некроманта, но тот пожимает плечами: —Морулус не желает говорить. Я не могу его заставить. Пока что не могу.  Тёмный.  —Я понимаю.—Кивает Яцек, возвращаясь к разговору с другим некромантом,—Вам дали демона… В четырнадцать лет? —Да,—Отвечает послушник,—Четыре года меня готовили к этому. Меня учили не поддаваться его сладким речам, даже если он мне обещает золотые горы и королевский трон. Чем больше практикуешься, тем меньше замечаешь его в своих мыслях. Сейчас он не более, чем голос в моей голове, что рассказывает мне о своих сородичах, словно болтливая старушка.        Яцек рад, что приехал в этот монастырь и получил бесценные знания, сродни сокровищам, которые нечисть обещает некромантам. Следует когда-нибудь записывать все полученные рассказы и создать что-то по типу записок, когда будет время. Он благодарит некромантов и идёт дальше своей дорогой.        Наутро приезжает епископ. Видимо, ему уже показали грамоту от Первосвященника, поэтому Яцеку не задают лишних вопросов.        Заходя в собор, юноша видит перед алтарем епископа в бело-золотой рясе. Дойдя до алтаря, Яцек падает на колени и простирается ниц. Поднявшись, складывает руки в молитве. Епископ возлагает свои руки на голову посвящаемому и начинает читать посвятительную молитву.        Мысли Яцека уносятся далеко за пределы храма, при этом он не забывает молиться про себя. Юноша невольно возвращается к тому пути, что прошёл за последний год, перерыл в своей голове всевозможные воспоминания, хорошие и плохие, радостные, и не очень. Будь он на год младше, непременно пустил бы слезу прямо сейчас. Но глаза сухие, запах ладана бьет в нос и приносит с собой воспоминания о родном доме… Который раньше был домом. Что сейчас с ним, Яцек знать не желает. Юноша думает, что после окончания молитвы он станет совсем другим. Станет лучше, взрослее… Чище. Хватит ли одного принятия священного сана для того, чтобы очиститься полностью? Нет. Впереди ждет огромный священный путь спасения себя и своей души, Яцек понимал это. И был готов идти по этой дороге до скончания своих дней.       Епископ заканчивает молитву и поздравляет юношу с принятием сана. Интересно, а в царстве есть диаконы моложе Яцека? Как на него будут смотреть другие, учитывая его возраст? А хотя, какая разница?..  —Куда Вы отправитесь теперь?—Спрашивает епископ, туша свечи. —У меня нет конкретной цели. Я езжу по царству и помогаю людям.—Отвечает юноша. Епископ улыбается: —Благородное дело. Не хотите ли завтра отправиться в одну деревню с одним из наших священников?  —Что это за деревня?  —Из пятидесяти взрослых жителей после эпидемии нечестивой хвори выжили только двенадцать. Стоит ли говорить, что детей там намного больше? Они остались сиротами, наш священный долг—помочь им.        Яцек без колебаний соглашается отправиться в путь. Ведь одиннадцать лет назад от нечестивой хвори погибли и его родители.        Наутро дорога выдалась недолгой. Архидьякон, которого также отправили от монастыря в деревню, весь путь рассказывал свои истории из жизни. Спустя полчаса рассказа, Яцек уже знал обо всей семье архидьякона, об его отце, матери и пяти сёстрах, выучил имена всех семинарских учителей и духовных настоятелей. Расспрашивая в ответ о жизни Яцека, архидьякон интересуется родителями юноши, но тот лишь грустно молчит. Понимая, что явно спросил лишнее, священник замолкает до конца дороги.        Деревня, в которую они приезжают, выглядит пустынной. Никто не гуляет и не пасёт овец или коз, дети не играют на улицах. Окна в хатах закрыты, двери тоже. Два всадника доезжают до церкви, что стоит в конце деревенской дороги.  —Эпидемия закончилась.—Говорит Яцек. —Да.—Подтверждает архидьякон,—Как Вы догадались? —Если хворь ещё ходит по деревне или городу, вокруг пахнет так, словно все в округе пекут нечто сладкое… Ужасный запах. Яцек смутно помнил один случай из детства, когда к ним в деревню пришло белое нечто в светлом саване и длинными рогами, и, взмахнув красной тряпицей, навело тем самым на жителей страшную болезнь. Воспоминания не из самых приятных. Красная тряпица напоминала огонь из преисподней, и этот образ очень четко запомнился юноше на всю жизнь.        В церкви все скамьи были заняты детьми разных возрастов. Кто-то из них плачет, а кто-то просто тихо сидит и безэмоционально смотрит в стену или себе под ноги.  —Несчастные дети…—Вздыхает архидьякон. Яцек пытается вспомнить, что же он чувствовал, когда потерял родителей. Роется в памяти, будто она—огромный архив в несколько книжных стеллажей. И наконец-то начинает вспоминать.  11 лет назад.       Зайдя в комнату к родителям, Яцек видит мать, чья голова лежит на кровати, а руки держатся за плечо отца. Когда они умерли? Вчера маме было лучше! Почему они умерли?!        Яцек хочет подойти к ним, в последний раз погладить мать по рыжим волосам, подержать отца за руку, но вспоминает, что этого ни в коем случае нельзя делать, так говорил лекарь. Можно заразиться и умереть. Но какого это… Умереть?        Мальчик решает не искушать судьбу и выбегает из комнаты, плотно закрыв за собой деревянную дверь. Слёзы уже щиплют глаза, но Яцек не позволяет себе плакать. Он решает найти Януша. Где Януш? А если и он тоже…        Брат сидит на крыльце и сморит через дорогу на соседние дома. Там соседка плачет по умершему мужу, что скончался, судя по-всему, сегодня ночью. А если и родители умерли ночью?.. Януш оглядывается на Яцека. —Что случилось? Как папа? Ему лучше?..  Яцек даже не знает, что сказать. Решает просто покачать головой, слёзы сами по-себе брызнули и потекли по щекам. —Яцек? Что это значит?! Где мама и папа?!  Старший брат лишь показывает на окно второго этажа над ними и продолжает беззвучно плакать. Поняв, в чем дело, Януш соскакивает с крыльца и хочет было убежать наверх. —Нельзя!!!—Кричит Яцек и останавливает брата,—Нельзя!.. Нам лекарь говорил… Нельзя… А то… Заболеешь… Януш усаживается обратно и тоже начинает реветь. Ревущие посреди улицы дети никого уже не удивляют в этой деревне, поэтому и помогать никто не спешит. Теперь два брата остались совершенно одни на этом белом свете. Без мамы и папы. Без вкусных тёплых пирожков по утрам. Без поцелуев в щеку на ночь. Без старых историй за столом.  —Что же будет с нами, Яцек?..—Спрашивает Януш. Мальчик не знает, что ответить младшему брату. Возможно, они все же умрут. Мама рассказывала, что всех умерших людей на небо забирают ангелы. А на небе хорошо. Там всегда тепло и светит солнце. Никто не болеет и не плачет…        Яцек не знает, сколько они просидели на крыльце, как вдруг видит двух всадников, что едут по дороге. Мужчины. Один—средних лет, с небольшой сединой в волосах, а второй—более молодой, только что вышедший из юного возраста, совсем как папа.        Пока второй мужчина проезжает мимо их хаты, первый все же останавливается и слезает со своей лошади.  —Кто вас обидел, дети?..—Спрашивает он, усаживаясь на колени перед детьми и предлагая им носовой платок. Януш принимает тряпицу и вытирает слёзы.  —Ангелы…—Отвечает Яцек за брата. —Как это?—Удивляется мужчина,—Ангелы не могут обидеть. —Могут!—Влезает Януш,—Они забрали маму и папу, а нас оставили одних!.. Брат снова начинает плакать.  —Марек, брат мой, остановись…—Просит мужчина молодого человека, что не слез со своей лошади,—Как думаешь, эти дети больны?  Марек поднимает мальчиков с крыльца и закатывает рукава их одежд по локоть, осматривая кожу. Затем просит открыть рот и показать язык.  —Все хорошо, брат Казимир,—Марек гладит Януша по голове,—Дети здоровы. —Несчастные родители…—Печально протягивает Казимир, смотря в окна второго этажа,—Бедные дети. Остались совершенно одни. А родители не сказали вам, куда идти, если что-нибудь случится?..  Януш и Яцек переглядываются. Мама и папа ничего такого не говорили… Наверное, мама и сама не ожидала, что так скоро…  —Марек, я должен забрать этих детей.—Решает Казимир. —Ты уверен, что сможешь воспитать их?.. —Брат, ты огорчаешь меня своими словами…—Вздыхает мужчина и поворачивается к детям,—Я научу их читать и писать. Если ты уедешь в Святоград, кто же мне помогать будет?..  Марек вроде как соглашается, хотя Яцек видит, как мужчина недовольно закатывает глаза.  —Ладно. Только пусть не берут ничего с собой, чтобы не принести хворь… —Даже лошадку нельзя взять?..—Разочарованно спрашивает Януш. —Какую лошадку? —Деревянную… Маленькую… Её папа сделал мне… Марек глядит на Казимира, будто моля разобраться с надоедливыми детьми. —Мы сделаем много новых…—Обещает Казимир и усаживает мальчиков на лошадей,—Дорога будет не слишком долгой, но придётся потерпеть…        Яцек и Януш в последний раз смотрят на свою родную хату. Что же подумают мама с папой, когда с небес увидят, как сыновья покидают дом?.. Но они не должны обижаться. Ведь любимые дети будут в безопасности, вдали от страшной болезни. А на небеса Яцек попадёт в глубокой старости. Так он решил. Нужно же ещё и за Янушом приглядывать.        Приезжают только ближе к вечеру. Казимир и Марек жили в небольшом городке, на самой его окраине, в светлом и приветливом лесу. На поляне стояла небольшая деревянная хата, подойти к которой было очень трудно из-за сорняков. Брат Марек ругался и поклялся, что завтра с утра возьмёт косу из сарая и расправится с травой на тропинке. В свою очередь Казимир сказал, что вообще не может представить себе, какой кошмар творится на лесных тропинках.        Как оказалось, мужчины были священнослужителями и часто странствовали по царству. Сейчас, вот, решили вернуться домой. Мама рассказывала о таких священниках. Говорила, что они очень добрые. Яцек в этом убедился, Казимир не бросил их и взял с собой.        В хате пыльно и темно. Тут давно никто не находился, Януш чихает. Брат Марек достает из чулана помело и с большим рвением начинает подметать пол. Казимир зажигает свечи и подсвечники, вокруг становится немного светлее.        Из сумок достаются припасы. Мальчиков кормят мясом с овощами. Перед трапезой Казимир учит их молится. Януш не понимает, зачем это нужно, а Яцек выполняет все, как ему велят.        В лесу есть ручей. Он тихо журчит и куда-то торопливо бежит. В темноте вода кажется чёрной. Яцек пугается, но все же встает в немного холодную воду ногой. Их  отмывают от возможной заразы. Брат Марек настоял.        Перед сном Казимир дает наставления: —Завтра пойдёшь в лес и нарубишь дров для двух кроватей. Сделаешь их на вырост. —А почему они не могут спать на одной кровати?..—Вопрошает Марек. Яцек замечал, что молодой священник порой бывает немного ворчливым.  —Прекрасно, тогда сделаешь им одну большую кровать. Марек ещё пуще начинает сердиться и тут же сталкивается взглядом с Яцеком, что все это время наблюдал со стороны за перепалкой священников. Мальчику кажется, что сейчас мужчина дай Бог накричит на него, но Марек лишь по-доброму усмехается и выходит из дома. Получается, он не такой плохой, каким казался.       Януш все это время сидит в хлеву у лошадей. Удивительно, но животные не раздражаются и не лягаются. Видимо, они привыкли к непонятному рыжему существу, что постоянно сидит рядом с ними в сене и дёргает за гривы и хвосты. —Ну и как тебе тут?—Спрашивает у брата Яцек, сев рядом с ним в сено. —Хорошо.—Только и может сказать четырёхлетний братец. Говорит он хорошо, но редко выдаёт что-то длинное.  —Нам кровать сделают. Большую. Прям как дома. Эти слова были ошибкой. Вспомнив о доме, Януш начинает плакать и спрашивать о маме.  —Все хорошо, теперь это наш дом… Но Яцек сам не до конца понимает, как это место может стать домом?.. Но все же лучше, чем просто оставаться одним на улице. Говорят, ночью по улицам ходит нечисть. Как та, белая и с красным платком… —Брат Марек, а тут в лесу есть нечисть?..—Решает спросить мальчик. —Конечно, есть,—Отвечает мужчина, занося топор над паленом и раскалывая его на две части,—Но бояться не стоит. Они не подойдут к дому. Нас защищает Божья сила.  Божья сила… Впервые Яцек услышал такое слово. Оно светлое, будто светлячки во тьме или белая птичка в голубом небе… Божья сила. Мальчик повторяет это несколько раз вслух, будто у каждого слова в этом мире есть вкус. Непонятно, отчего, но внутри, там, где говорила мама, у людей бьется сердечко, стало хорошо. Теперь точно никакая нечисть не страшна.       Марек укладывает их спать. Казимир молится внизу на первом этаже. Что это значит, молиться?.. Мама и папа тоже молились, долго стояли на коленях перед крестом на стене и говорили о чем-то непонятном…  —Марек, прочитай нам сказку…—Просит Януш.  Яцек невольно прячется под одеяло. Сейчас брат Марек объяснит им, что здесь, да как… Но на удивление, уже второй раз за день, мужчина лишь улыбается.  —О чем Вам рассказать?..  Его лицо усталое, под глазами едва заметные чёрные круги. Так обычно выглядела мама, когда очень много готовила или убиралась. Может, Мареку тоже отдохнуть?.. —Ты хочешь спать?..—Шепотом спрашивает Яцек. —О да. Очень хочу. —Тогда нужно поспать. —А сказка?..—Грустно протягивает Януш, но старший брат перебивает его. —Нам тоже надо спать. Придумай себе сказку сам и засыпай. Марек устало смеётся, но Януш все равно не хочет отпускать его. —Ты похож на папу…—Шепчет мальчик.  Мужчина озадачен, он не может освободить длинный рукав своей рясы из хватки мальчика. Когда все-таки удаётся, уходит на другую сторону комнаты и падает на кровать. Через некоторое время раздаётся тихое сопение.        Братья сами тушат свечу у кровати и в темноте поворачиваются друг к другу. Кровать безумно неудобная, она настолько маленькая и тесная, что мальчики чуть ли не соприкасаются друг с другом носами. Как Казимир спит на этой развалюхе?.. —Яцек, что теперь с нами будет?..—Спрашивает Януш. Во тьме можно рассмотреть, как блестят его глаза.  —Все хорошо будет. С нами сила Божья. Какое же прекрасное слово.        Через пару недель становится ясно, что брат Марек в самом деле покидает дом и уезжает в некий далекий город, называемый Святоградом. Почему их друг собирается уезжать, братья не понимали. Неужели они чем-то обидели Марека? Он всегда был тихим и редко играл с детьми, хотя перед сном желал братьям спокойной ночи и иногда даже читал сказки.  —Дело не в вас, милые дети…—Ответил Казимир, когда обеспокоенные и напуганные мальчики прибежали к наставнику с вопросами,—Брат Марек покидает нас совсем по иной причине. Он хочет служить Богу. А что, подумал Яцек, чтобы служить Богу, обязательно уезжать так далеко? Казимиру не мешало все это время идти пешком до города и проводить службы в местной церкви. Но Марека, видимо, не удержать, он уже начал собирать вещи и готовиться к отъезду.        Казимир успокаивал Яцека, говоря, что вместо Марека они с Янушом будут помогать на службе. Старшему очень нравились церковные службы. Нравилось, как пахнут свечи и как поёт хор. А ещё эти слова, называемые молитвами. Яцек даже выучил несколько, подслушивая, как молится Казимир у себя перед крестом. Мальчик дал себе обещание, что когда его научат читать, выучит все существующие молитвы.        На следующий день Марек уезжает. Берёт за поводья свою вороную лошадь и садится в седло. Смотрит на детей сверху вниз своими холодными глазами, но Яцек все-таки видит в них печаль. Наверное, молодой священник привязался к детям, как и они к нему. Януш вообще не хотел никуда отпускать его. В глазах мальчика Марек заменял отца. Они с папой правда были чем-то похожи. Волосы такие же темные. Только вот Яцек никак не мог вспомнить, какого цвета глаза были у папы…  Проводить воспитанника выходит Казимир, он несёт с собой небольшую кожаную сумку с едой.  —Всегда поступай по велению совести, брат.—Говорит священник и отдаёт сумку всаднику. —Ты тоже поступай по совести, как и сам велел.—Ухмыляется Марек, что заставляет детей рассмеяться. Кажется, сейчас будет очередная перепалка. —Ты посмотри на него, опять за своё!—Смеется Казимир,—Ещё смеет меня учить!..  Марек улыбается на прощание и уезжает по лесной дороге к городу. Путь его будет долгим.        А что родители?.. Воспоминания о них за это короткое время стёрлись из памяти детей. Нет, они все ещё скучали по ним, но Яцек теперь начал понимать, почему его место с братом на этой земле, а не на небесах с ангелами, мамой и папой.  Настоящее время.        Что испытывает Яцек, смотря на этих детей? Чувство ужасной несправедливости. А также надежду, что все эти дети останутся в деревне до конца своих дней и никогда не столкнутся в своей жизни с ужасными существами, такими как люди. Неизвестно ещё, кто страшнее на земле, они, или нечисть. Порой кажется, что человек—это демон, но в немного более привычном виде, без рогов и козлиных ушей, с двумя ногами и двумя руками.        Мысли о наставнике доводят Яцека до зубного скрежета, но тут он вспоминает, что находится в церкви, поэтому быстро погашает ярость в своей душе.  —Поговорите с ними,—Подсказывает архидьякон,—Им сейчас как никогда нужна поддержка. Яцек подходит к девочке, которой лет девять на вид. Её лицо и руки грязны, будто она все время играет в печи с углями.  —Ты когда-нибудь слышала историю про монаха, что упал в колодец?.. Девочка смотрит на юношу с удивлением, но качает головой.  —Мне рассказал её один священник. Один монах так гордился своими знаниями, что придумал провязывать к своей шее все прочитанные им книги. Одну прочитал, вторую, третью, четвёртую… Так на его шее повисло много-много книг. И он очень любил хвастаться этим. Однажды, идёт он к колодцу, чтобы напиться воды. Берет ведро и бросает в колодец. Вода набирается, и монах наклоняется, чтобы достать его. Но тут все книги на шее переваливаются через колодец и падают в воду, утащив хвастливого монаха за собой. Так и плавал он там, на дне колодца, пока остальные монахи не достали его и не заставили снять с шеи все книги.  Девочка с опаской оглядывается на архидьякона, что беседует с другими детьми: —А разве такие сказки можно рассказывать в церкви? Яцек смеется. Брат Марек после этой сказки всегда молился и просил у Бога прощения.  —Не знаю, можно, или нет. Но я просто хотел тебя рассмешить. Девочка начинает тихо смеяться в ладони, чтобы не услышали другие.  —А чему нас учит эта сказка?—Спрашивает Яцек. —Тому, что хвастаться—это нехорошо.  —Верно.       В окна церкви через тучи проглядывает солнце. Юноша надеялся, что ангелы на небе были не против этой истории.