Проповедник света

      Путь к прощению лежит через раскаяние. Раскаяние—спасение. Оно спасает самых отъявленных грешников. Сколько раз раскаивался я? Сотни раз? Больше? Этого недостаточно. Я не стоял и рядом даже с самыми потерянными душами. Я впереди них. Будь ад отдельным царством, я бы являлся его королем и восседал на троне из собственных костей.        Яцек ещё какое-то время беседует с девочкой, а затем ведёт других детей прогуляться вокруг церкви. Те рады выйти из темного и холодного помещения и погреться в лучах вечернего солнца.        Смотря на детские игры, Яцек вспоминает, как в детстве он с Янушом играл точно так же. На душе стало грустно, юноша давно не испытывал подобных чувств, а тут будто ножом по сердцу прошлись. Тихо вздохнув, Яцек оставил детей на архидьякона, а сам вернулся в церковь, чтобы помолиться.        В деревне они пробыли недолго. Отобедав в монастыре, Яцек отправляется дальше. Он мог бы спокойно остаться, не ведая холода и голода, но предпочёл не отказываться от собственных обещаний и поставленных целей. Ведь это прекрасно—ехать туда, куда глаза глядят, туда, куда солнце бросает свои лучи и освещает тебе и твоей душе верный путь. Занесёт ли в очередную деревушку, коих по царству рассыпано великое множество, или же в один из городов, где большие городские площади, красивые храмы и древние крепостные стены?        Деревни, по правде говоря, в каком-то веке наскучили Яцеку, и если жителям не требуется помощь, то юноша не хотел бы снова останавливаться где-то в глуши, чтобы перевести дух после долгой поездки на лошади. Но Бог решил иначе.        Очередная деревня не была полна сирот и древних ведьм. Это было дружелюбное место, расположенное у хорошей дороги, что, скорее всего, вела в город. Лес не сгущался над крышами хат, поэтому жители могли танцевать под белым светом луны. Яцек как раз проезжал мимо деревни в разгар такого праздника.        Казалось, что этим людям не нужен какой-то особый повод для веселя, они находили радость даже в мелочах. Зачем юноша остановился здесь, хотя давал себе честное слово больше не оставаться в деревнях ближайший месяц? Он не знал. Эта деревня какая-то… Человеческая?.. Обычная? В таких Яцек часто бывал, когда ездил в детстве с Казимиром и Янушом на службы. Шумная и весёлая атмосфера настолько завладела юным дьяконом, что он позабыло о своей ненависти к наставнику.        Девушки в пестрых платьях и в цветочных венках плясали возле костра, держась за руки, старшие пели народные песни. Не решаясь мешать им, Яцек привязал лошадь к дереву, а сам встал в его тени и стал молча наблюдать за праздником, скрестив руки на груди. Один юноша, до этого поющий со старшими, вскочил со своего места, взял за талию одну из девушек и закружил в танце. Кружась, они не переставали нежно смотреть друг другу в глаза.        Яцек услышал рядом тихое «мр» и отвлёкся от созерцания танцев. К дереву пришла чёрная кошка. Ушастая долго смотрела своими зелёными глазами на юношу, а затем начала тереться об его ногу.  —Тебе тоже не нравится шум, да?—Яцек почесал кошку за ушком и аккуратно погладил по спине. Кошка снова подняла глаза. В полутьме они светились зелёным светом. У кошек часто в темноте глаза блестят. Но эти такого необычного оттенка, что Яцеку хочется вглядываться в их блеск. Становится не по себе. Чёрные овальные зрачки смотрят в самую душу, словно понимая что-то. Взгляд совершенно не животный. Осознанный, будто человеческий. —Да ну, ересь какая…—Яцек перестаёт вглядываться в кошачьи глаза, встает с колен и перекрещивается.  Кошка хочет уйти, но оборачивается на юношу, будто приглашая пойти вслед за собой в лес. Не придавая этому значения, Яцек снова обращает свой взор к поляне с танцующими людьми. Кошка исчезает, будто и не было её здесь.        К окончанию праздника к юноше подходит женщина средних лет с пестрым платком на голове.  —Путник приехал к нам на праздник, или просто отдохнуть?—Улыбается она. —Был увлечён танцами и песнями,—Признается Яцек,—но также хотел бы поинтересоваться, нужна ли помощь?.. Женщина смотрит на гостя удивленно, будто он только что сделал нечто невообразимое, но затем расплывается в милой улыбке: —Нет, у нас тихое и спокойное место, священник есть… Нечисти здесь мало, город рядом.  Яцек кивает и следует по деревне за женщиной. Место с виду выглядело безопасным и явно никаких опасностей не таило, но почему так тревожно?.. Будто за деревом скрывается самый могущественный демон на свете. В эту самую секунду Яцек слышит ужасный и душераздирающий крик со стороны леса. Внутри все холодеет. Юноша оглядывается, но ничего ужасающего не замечает. Женщина рядом тоже напрягается: —Это из леса…  —Вы же сказали, что все здесь обычно… —Лес обычный, как и все остальное. Но мавки обитают везде, где только можно, а они очень любят шалить… Особенно заниматься подобными бреднями по ночам.  Яцек решает тоже списать все на безвредных (В большинстве своём) лесных и речных дев и отправляется на местное пиршество. На поляне накрыли большой стол на всю деревню. Яцеку и раньше доводилось видеть подобные огромные пиршества, но это самое приятное и уютное из всех. На столе не было свободного места из-за различных супов, вареников и хлебов. В центре нашлось место даже для огромной запеченной утки с яблоками. Горожане сели за стол и начали разбирать кушанья, передавая их друг другу по кругу. Яцек взял кусочек хлебного мякиша. Хлеб был мягким, будто его изготовляли для калача. Запивали закуски жители квасом, который разливали в большие кружки. За столом народ переговаривался друг с другом, вскоре эти разговоры были больше похожи на жужжание диких пчёл. Несколько компаний говорили одновременно, а иные и вовсе громко спорили.        Яцек вышел из-за стола, его уход не был замечен. Из-за большого количества народа стало душновато, а прохладный вечерний воздух помог юноше не упасть в обморок.        В деревне находился большой дикий пруд. В свете луны воды его казались лазурно-голубыми. Легкий ветер приносит со стороны пруда едва уловимый запах тины. Яцек садится на берег и носком сапога касается воды.        Душераздирающий крик, доносившийся из леса, повторился вновь. Юноша оглянулся на пиршество, люди тоже насторожились и начали прислушиваться. Снова крик. На этот раз он сильнее предыдущих и под конец переходит в хрип. Яцеку знаком этот звук. Это предсмертным хрип.        Юноша соскакивает с места и бежит к жителям. Народ начал беспокоиться, некоторые забежали в свои хаты и наблюдали за суматохой с крыльца.  —Пожалуйста, сохраняйте спокойствие,—Просит Яцек,—Мы должны узнать причину беспокоящего вас звука… Со стороны леса бежит девушка. Она бледна, как скатерть на столе, губы её полуоткрыты, в глазах застыл животный страх. Панна приподнимает руки, будто пытаясь что-то сказать, но кисти её дрожат. Девушку обступают подруги и родственники, прося объяснить, в чем дело.  —Т-там… Там…—Только и может вымолвить она. —Что? Что случилось? Что произошло?—Слышится со всех сторон. Панна наконец поднимает руку и указывает куда-то в сторону опушки, но не смотря туда. —Там… Мертвец.—Отвечает девушка и падает без чувств. Её вовремя подхватывают и укладывают на мокрую от вечерней росы траву.  Яцек спокоен.  —Мертвец?—Спрашивает он, приподнимая бровь,—У вас в округе ходят подобные байки? Жители качают головами. —Поймите, мертвецы—это мертвецы. Это тела умерших людей. Трупы, если угодно. Они не могут обретать жизнь поста смерти. Они не нечисть. Никто же из жителей деревни не заключал сделку с дьяволом, чтобы после кончины стать нечистью?..  Жители вновь качают головами. —В вашем лесу есть какие-то особые места? Кладбища, заброшенные дома? —Кладбище есть!..—Кричат откуда-то из толпы.  —Прекрасно,—Кивает Яцек, доставая из кармана плаща кинжал,—Даже если это просто мавки, придётся избавиться от них, чтобы их забавы вас не беспокоили. В толпе проносится ропот, однако жители не возражают и не отказываются от помощи.        Да, с первого взгляда спокойная деревня оказалась на деле вовсе не такой…        Лес густ, но не дремуч, деревенские даже протоптали здесь тропинки, поэтому юноша легко ориентируется на местности. Пни и камни, встречающиеся то тут, то там, обросли толстым слоем мха. Запах приятный, похожий на грибной. Яцек любил грибы. Хотелось бы сейчас съесть парочку, а не бродить в поисках невесть чего. Но людям требуется помощь, поэтому жаловаться—грешно.        Вскоре и кладбище показалось. Ближе располагались более старые могилы, дальше—новые и свежие, с не сгнившими деревянными крестами. Яцек проходит по рядам, ища нечто необычное, но ничего не находит. Проклятые кладбища обычно имеют свою особую энергетику, и нечистью в таких местах несёт за километр. Тут явно что-то другое, но нечто не менее страшное.        Сзади слышится шёпот. Слов не разобрать. Яцек стремительно оборачивается. Никого. Слева шёпот повторяется. Затем справа. Снова сзади. Юноша уже не может уловить звук, поэтому перестаёт крутится из стороны в сторону. Шёпот повсюду.        У новых могил в тумане ходит невысокая фигура. Она идёт человеческой походкой и её силуэт имеет вполне человеческий вид. Никаких рогов и хвостов. Яцек успокаивается, но… Что это тогда? Или кто?        Подойдя ближе, юноша может различить в тумане черты лица. Губы, нос… Глаза. Вернее то, что от них осталось. Кожа существа бледная и в каких-то странных трещинах. Но нечистью, опять же, не пахнет. Яцек перекрещивается. Как такое возможно? Перед ним стоит настоящий ходячий мертвец. Живое воплощение древних баек, не имеющих ничего общего с реальностью. Мертвец замечает (Или чувствует) незваного гостя, раскрывает беззубый рот… И начинает истошно вопить.  —Так все то, что я видела, правда?..—Увидевшая в лесу мертвеца девушка пришла в себя и бледная лежала в кровати в своей хате. —К сожалению, да,—Отвечает Яцек и оборачивается к местному священнику,—Мертвец блуждал у свежих могил, как мне думается. У вас недавно кто-то погиб?..  —Месяц назад через всю округу прошла страшная хворь,—Начинает рассказ священник,—Больные мучались с ужасным кашлем, температура их тела была настолько высокой, что можно котёл разогревать, а после нескольких дней люди умирали. Без мучений. Будто засыпали. Мы пробовали всевозможные лекарства, но ничего не помогало.  Яцек задумался. —Ни одного человека не осталось в живых?..  —К сожалению… История могла бы быть тёмной и извилистой, загадка могла лежать где-то на дне всей шумихи с больными, но, узнав о болезни, в голове Яцека складывается полная картина. Однако следовало проверить догадки.  —Можно ли мне раскопать могилы?..—Спрашивает юноша. Священник отшатывается в сторону с испуганным лицом и перекрещивается. Люди, заглядывающие в хату через окно, тоже охают. —Как же можно?!  —Мне просто нужно кое-что проверить,—Поясняет юноша,—Я не оскверню могилы. Сделаю все осторожно, а после верну на свои места. Хворь тоже не вернётся.  Священник сжимает губы, но все-таки согласно кивает.            На следующий день, вечером, пока солнце не зашло за горизонт, Яцек в сопровождении нескольких деревенских и священника идёт к кладбищу. Проходя мимо крестов, юноша снова подмечает, что нечистью тут и не пахнет. Возможно, силу применять не придётся. Возможно…        В ряд стоят одиннадцать свежих крестов, которые даже не успели почернеть и зарасти мхом. Яцек принимает из рук одного пана лопату, встает перел крестом, перекрещивается, обращая очи к Богу, и начинает копать. Земля даётся легко, к тому же складывалось впечатление, будто могилу уже кто-то рыл…        Вскоре лопата начинает цепляться за деревянный гроб. Яцек стряхивает землю с крышки. Снова перекрестившись, юноша берет железную кочергу и отворяет ею гроб.        Внутри лежит мертвец с теми же признаками. Черты лица различимы, но глаза… Они есть, Яцек ошибся вчерашней ночью. Просто весь глаз стал чёрным, словно лесная ягода. Ещё и эти странные трещины… Труп не съеден червями и явно не собирался разлагаться.  —Что-то тут не то…—Бурчит юноша, ходя по яме,—Ну должно же быть что-то… И тут он видит. С внутренней стороны крышки гроба видны едва заметные царапины. Будто человек пытался выбраться. Яцек тут же хватает труп за руку и осматривает его руки и пальцы. Стёрты в кровь. Ногтевые пластины расколоты в некоторых местах.        Чтобы убедиться наверняка, юноша осматривает остальные десять могил. Отличается лишь степень борьбы за жизнь, в разных гробах разное количество царапин.        На душе становится жутко и грустно. Эти люди до последнего боролись за свою жизнь. В голове Яцека звучат их истошные крики о помощи, скрежет по дереву и непрекращающийся стук. Осталось найти ответ на один вопрос…        В деревне юноша измеряет шагами комнату, сидевший на стуле священник напряжённо ожидал вердикта по поводу мертвецов. Яцек все медлил, отмахивался от ответа, продолжая ходить из стороны в сторону. —Господи, ну скажите уже что-нибудь!—Восклицает священник, соскакивая со стула.  Яцек наконец останавливается и глядит на священника тяжелым и серьёзным взглядом. —Я долго думал, как именно задать Вам решающий вопрос в этом деле, дабы не ранить вашу душу, но…—Юноша пожимает плечами,—Поскольку вы так торопитесь… Спрошу напрямую. Вы уверены, что эти люди мертвы?  Священнослужитель вскидывает бровь, будто не расслышав вопроса: —Это какая-то шутка? —Я задал Вам вопрос, которого Вы так желали. Я спрошу иначе: Вы были уверены, что закапываете в землю мертвых?  —Конечно уверен, что за вопросы!—Возмущается священник. Судя по его бурной реакции, говорил он правду.  —У меня появились подозрения при осмотре внутренних крышек гробов. Явные следы борьбы. Откуда они, если эти люди не являются нечистью? Да и не могут они быть нечистой силой, поскольку встретили кончину свою без обид и не заключили сделок с дьяволом. —Как же тогда такое возможно?.. Яцек садится на скамью в противоположной стороне хаты, и, понурив голову, отвечает: —В книгах я встречал описания странного явления, когда человек при серьезной болезни впадает в сон, при этом приобретая вид покойника. Он не дышит и не подаёт признаков жизни. Случай с одиннадцатью больными в точности походит на описанный в книге. Мне очень жаль, но вы похоронили живых людей. Священник ещё какое-то время смотрит в пустоту, а затем спрашивает шёпотом едва дрожащими губами: —И именно поэтому они стали нечистью и восстают из могил?.. —Не совсем,—Поправляет Яцек,—До нечисти им далеко. Но вскоре ситуация может усугубиться, поэтому надо что-то с этим делать. —И что же?.. —У меня есть один способ, он проверен многими охотниками на нечисть, рыцарями, некромантами и прочими служителями Бога. Но Вам наверняка не понравится. —Да говорите уже!—Молит отчаявшийся  священник,—Ничто не будет хуже моего греха, совершенного против несчастных душ. Яцек видит, как глаза священника тускнеют с каждой секундой. —Нужно отсечь им головы. Священник снова вздрагивает: —Вы оскверняете тела умерших! Юноша не выдерживает и начинает говорить чуть громче, не решаясь крикнуть на всю хату: —Поймите, если я не сделаю этого сейчас, ситуация только усугубиться, мертвецы обернутся нечистью и начнут кидаться на жителей, а не просто пугать. —Вы уверены, что отсечь голову—верная мысль? —Ещё бы. Это древний ритуал, который использовали с самого основания царства. Без своей головы мертвец не сможет выбраться из могилы.  Священник сдаётся, опускается на стул и разводит руками: —Ну, раз другого выхода нет…        Идёт на кладбище Яцек в одиночку, попросив всех жителей оставаться в своих хатах. Мужиков с вилами тоже оставил, не хватало в сопровождении только бродячих артистов. В конце-концов, юноша идёт не на праздник, а на серьёзное задание.        Кладбище заволок белоснежный туман. Картина магическая и красивая, если не знать, что за ужасы тут творятся… Яцек идёт по тропинке к новым могилам и натыкается на первого восставшего мертвеца, который уже успел выскочить из своего гроба.        Мертвецы намного ленивее и медленнее нечисти и демонов, поэтому обхитрить их и нанести удар со спины не составило Яцеку особого труда. Преимущество ещё заключалось в том, что при попытке мертвеца укусить юношу за плечо, зубы первого просто крошились. Но укусы все равно были не из приятных.        Яцек протыкает грудь первому мертвецу. Затем второму. Третьему, четвёртому. Где-то кинжал застревает в плоти, где-то проходит удивительно легко. От невыносимого трупного запаха разложения хочется упасть без чувств. Мертвецы все выползали и выползали, Яцек старался уничтожать новых как можно скорее, чтобы вокруг него не замкнулся круг. Наконец, на кладбище остались три мертвеца. Судя по виду, двое женщин и мужчина. Двигались они вяло и медленно, что позволяло юноше расправится с ними довольно быстро. Вот только некий крепкий и бородатый пан все не желал уходить на тот свет, и, хватаясь за рукоять кинжала, пытался вытащить его из своей груди. Яцеку пришлось сбить мертвеца с ног и уж потом закончить своё дело. Надо же, такие безобидные на первый взгляд существа, а столько шума… Душераздирающий крик до сих пор блуждал в мыслях Яцека. И лишь тогда он понял, что это был крик о помощи. Крик отчаяния и ужаса. Все эти люди были по ошибки похоронены… Своими друзьями, родными… Из-за простого незнания этим душам пришлось так долго страдать, ища выход к свету и роя себе путь к спасению. В прямом смысле. Юноша тяжело вздыхает, сочувствуя несчастным, и идёт обратно к деревне за мужиками, что помогут донести тела до нужного места.        По дороге он снова видит кошку. Была ли она той, что Яцек видел на празднике, или совершенно другой? Но глаза точь-в-точь такие же. Изумрудные и блестящие. Кошка вновь смотрит на молодого диакона, лениво и спокойно махая хвостом из стороны в сторону. Издав мелодичное «мяу», пушистая сбегает в кусты и там таинственным образом исчезает. —Господь, когда на моем пути встанут хотя бы нормальные и обычные кошки?..—Вопрошает Яцек и идёт дальше своей дорогой. Когда-нибудь он обязательно отдохнёт, приедет в спокойную деревню без ведьм, мертвецом и прочей хтони. Когда-нибудь…        Все тела приносят в деревню довольно быстро. Произойти все должно на одинокой поляне, где нет не единого взгляда местного жителя. Несмотря на строгий запрет Яцека и священника смотреть деревенским на сей ритуал, некоторые особо храбрые и бесстрашные люди все равно подглядывали из-за хат или из окон. Что ж, смотреть на такой кошмар их выбор.        Когда на пень кладут первую голову, Яцек колеблется. А точно ли он готов? Это уже давно мёртвый человек, но все же… Слегка зажмурившись, юноша заносит топор над пнём… Голова, судя по звуку, отлетает в траву, но Яцек не желает проверять. Со следующим телом вышло легче, смотреть, как голова отделается от тела и слышать стук топора об пень становится не так страшно, однако руки все равно дрожат. По окончанию всего ритуала Яцек вручает каждому мертвецу свою голову в руки и велит захоронить тела именно так.  «Моей ноги здесь больше не будет…»,—бурчит про себя Яцек и уходит прочь с поляны. Если он сейчас же не умоет лицо водой, станет плохо…  Юношу останавливает священник: —Не останетесь ли на празднество?  Тот хмурится в ответ, поддерживая голову рукой: —Вам лишь бы праздники справлять. Если я сейчас же не выпью воды и не умою лицо, то умру…        По дороге к пруду Яцек замечает, что местные стыдливо опускают глаза и прячут лица. Некоторые и вовсе еле сдерживают слёзы. —Что с ними?—Спрашивает юноша у священника. —Они все чувствуют вину. В нашей деревне мы считаем друг друга чем-то вроде одной большой семьи. Лечили заболевших тоже этой большой семьей, поэтому можно думать, что каждый человек здесь—виновник ужасной несправедливости. Кто-то варил травы и лекарства, усугубляющие состояние больных, кто-то не проверил сердцебиение перед погребением… А я… Я дал указание хоронить. На мне тоже лежит вина. —Вы предлагаете исповедовать всех жителей? Но я всего лишь дьякон, я не могу исповедовать… Вам же следует поехать в какой-нибудь ближайший город и исповедоваться там, а затем вернуться сюда, чтобы спасти души этих людей.  Священник вздыхает и смотрит на ровную чёрную гладь воды. Рядом с водой и Яцек может вдохнуть полной грудью. —Но хотя бы поговорите с ними… Донесите до них, что это лишь страшный поворот судьбы, а не тяжкий грех…  Юноша сдаётся: —Если Вы так хотите…        Около часа в местный храм стекается народ. Деревня небольшая, но людям нет конца. Панны в возрасте и молодые панночки, взрослые мужчины и совсем желторотые юнцы, старики и отроки, каждый садится напротив Яцека и изливает всю свою боль. —Я давала им травы, от которых они стали кашлять тяжелее, я виновата… —Я сказал святому отцу, что это просто лихорадка. Я и подумать не мог, что эта какая-то особая хворь, из-за которой народ засыпает… —Я колотил эти гробы и укладывал тела туда, почему я не заметил их бьющиеся сердца?!  И прочие признания делали жители деревни. Но объединяло их одно—искренность и сострадание к ушедшим душам. Яцек никогда не думал, что исповедовать так тяжело… А ведь это и не исповедь в привычном её виде и понимании.        Ужинали все молча. Тот же стол, похожие блюда и закуски. Но все сидят тихо, всё ещё понурив головы, но со слабыми улыбками на лице. Тихо и неторопливо передавались друг другу тарелки и кружки. Не поют. Не говорят. И не пляшут.        Уезжая за ворота деревни, Яцеку кажется, что в темноте он увидел пару зелёных глаз.