Проповедник света

      Однажды я продал свою душу. Так дёшево, что и представить трудно. Я был обманут. Но меня это никак не оправдывает. Дьявол не должен вызывать доверия. Что тогда случилось со мной? Почему я поверил на секунду этим сладким, но ядовитым речам?.. Неужели я настолько плохой человек?..  Примерно год тому назад.         Яцек проснулся в то время, когда за окном было темно и по земле плутал густой туман. В такую рань обычно поднимается Казимир, но сегодня и ученикам велено встать пораньше.        Но вот Януш совершенно не собирается просыпаться. Вчера опять книжки до ночи читал, а сейчас храпит, как медведь в берлоге. Руки лежат высоко над подушкой, ноги свисают с кровати… Яцек недовольно цокает языком и решает поднять братца. Сделать это проблематично. Януш всего на два года младше, он стройный и вовсе не плотный, но почему тогда такой тяжелый?! Яцек берет его за руки и тянет на себя. Брат просыпается ото сна и едва заметно ухмыляется, не открывая глаз. —Ну же… Вставай… С глухим звуком Януш падает на пол, едва не ударившись головой об кровать, но Яцек вовремя подхватывает его рукой.  —Просыпайся!  Януш наконец-то открывает сонные глаза.  —Ты невыносим.  —А не надо было засиживаться до ночи, был бы тогда более благосклонным к тебе с утра!.. Януш встает с пола, подходит к окну и открывает его, впуская утреннюю свежесть в комнату. —Куда мы сегодня?.. —Казимир сказал, что на службу в городе. Нужно подготовить лошадей и еду заранее. —Опять скукотища какая-то… Умывшись прохладной водой из кувшина, братья встают на колени перед крестом и начинают молиться. Януш никогда не закрывает глаза при прочтении молитвы, наоборот, всегда смотрит вверх, будто в небеса. Яцек же наоборот, опускает голову вниз и опускает веки, дабы ничего не мешало его разговору с Богом.        Братья спускаются вниз. Казимир уже накрыл на стол. Завтрак скромный. Хлеб и вода. Иногда вместо воды подавалось молоко, а вместо хлеба—пирог. Но такую роскошь священники могли себе позволить только по праздникам. Люди, связавшие свою жизнь с Богом, должны жить в скромности, как любил повторять Казимир. Наставник неторопливо ест приготовленный в пекарне хлеб. Януш грустно смотрит на стол, но пытается выглядеть веселым и благодарным.        Трапезничают в молчании. На улице наконец светлеет, Казимир дает знак ученикам собираться на службу.  —Видит Бог, я в церкви грохнусь в обморок…—Шепотом жалуется Януш брату. —Я попрошу Казимира купить яблок на обед, если у него ещё остались деньги.  Януш часто ворчал по поводу и без. Яцек в каких-то моментах мог его понять, Казимир порой и правда перебарщивал со своей скромностью. Можно было бы и расширить список покупаемых продуктов, ведь молоко и сыр, например, это не вино и жирная пища, от которых обычно следует отказаться. А то каждый завтрак превращается в пост. В чем же тогда смысл настоящего поста?..  —Плащи у нас уже прохудились…—В седле Януш продолжает жаловаться,—Почему он покупает себе каждую зиму новый плащ, а мы ищем заплатки для старья своего?.. Причём заплатки из наших старых одеял.  Их разговор не может быть слышен Казимиру, поскольку братья ускакали на своих конях дальше, но Яцек все равно просит говорить потише, чем злит Януша ещё больше. —Не смей закрывать мне рот! Почему мы просто не можем уехать? Мы уже не маленькие мальчики, можем сами о себе позаботиться!..  —Марек, вот, не уезжал… Удивительно, что среди всех воспоминаний из детства, Яцек каждый раз достает из головы образ сварливого молодого священника. Он с Янушем нашёл бы общий язык…  —Марек сейчас наверняка ещё спит в тёплой келье одного из соборов Святограда! И ты не спрашивал себя, почему Марек уехал от Казимира? В карьере ли дело, братец?..  Яцек задумался, но думы эти приносили ему столько боли, что легче отвлечься на дорогу или повернуть лошадь и вернуться к Казимиру. Отроки порой бывают дерзкими и строптивыми, и было неприятно слышать такие разговоры о своём самом дорогом человеке в жизни, но в глубине души Яцек соглашался со своим братом. Однако с Казимиром можно переговорить и без бунтов.  —Я попрошу яблок, хорошо?  По лицу Януша видно, как он выжимает из себя обиду, изумрудные глаза его уже не полыхают злостью.  —Хорошо. Тогда пусть хотя бы яблоки будут.  Яцек подъезжает ближе к брату и обнимает того за плечи, а когда отстраняется, в очередной раз с удивлением подмечает, насколько они похожи. Словно близнецы. Несмотря на то, что Януш на два года младше.        На службе Януш хочет разыграть сцену с обмороком, но Яцек просит его не портить людям утреннюю молитву.  —Просто держи эти свечи, ради Бога прошу…  Разговоры о Боге и прощении среди них двоих больше любил старший, но угрозы Богом хорошо действовали на младшего. Януш замолкает, обижено сжав побледневшие губы, но от затеи отказывается. Яцек перекрещивается в мыслях.       Как бы то не было, а он любил это место. Светлое, под куполом красивые фрески, хоть уже старые и потрескавшиеся. Пахнет ладаном. Яцек слышал, что во многих крупных городах в церквях поют хоры. Как они поют?.. Как ангелы? А как поют ангелы? На что похожи их голоса? На журчание ручья? Или шелест ветра? На звон колоколов? Наверное, все догадки верны. Яцек чувствует, как по щекам течёт маленькая слезинка. Такое часто случалось с ним в церкви, поэтому в этот раз он не обратил на это никакого внимания и продолжил спокойно держать свечи.        Возвращаясь домой через городскую площадь, Яцек вспоминает о своём обещании. Он догоняет Казимира. —Мы тут… Хотели бы купить немного яблок на обед. Мы уже месяц ничего не покупали, кроме хлеба.  Януш делает вид, что не при делах, начинает посвистывать по дороге и пинать ногой встречные камешки. Ещё братом зовётся!..  Судя по взгляду Казимира, затея учеников ему не пришлась по душе. —Неужели я вас плохо кормлю?.. Яцека этот взгляд будто к земле прибивает. Наверняка ещё покраснел со стыда. Когда наставник задавал вопросы таким тоном, хотелось зарыться в какой-нибудь лесной норе и забыть о своей дерзости. —Вовсе нет…—Яцек удивился тому, как у него самого изменился голос,—Просто мы хотели порадовать себя яблоками… —По какому поводу, дети мои?.. Яцек готов был провалиться сквозь землю. Может, они с братом действительно просят слишком много? Еда ведь есть, кров и тепло тоже… Чего же им ещё хотелось?..  —А обязательно должен быть повод?—Януш останавливается посреди площади,—Праздник какой-то? Могу придумать. —Януш…—С опаской шепчет Яцек,—Не надо… Но брат словно оглох. —Так… День, когда Казимир начнёт копить монеты на новый плащ? День, когда наши лошади не упали без сил посреди дороги?.. Яцек краем глаза замечает, как Казимир начинает багроветь от злости. А вот Януш ситуацию с лошадьми вспомнил ой как некстати…  —…день, когда я не упал на службе? Мне продолжать? —Замолчи…—Сквозь зубы цедит Казимир,—Замолчи сейчас же, глупый мальчишка…  Яцек начинает понимать, что дело начинает пахнуть приговорённой к смерти ведьмой. Нужно что-то делать!.. Он хватает наставника за руку: —Отец, пожалуйста, не сердитесь на Януша! У него просто с утра очень сильно болит голова, он нездоров!..  Просьба чудотворным образом влияет на Казимира, к нему возвращается привычный цвет лица. Он вздыхает и отворачивается от подопечных, продолжая путь по площади. —Бог простит…—Голос его тих и спокоен. Не к добру. Януш хочет что-то добавить, но Яцек останавливает брата. Не следует сейчас ничего говорить. Даже извинения лучше припасти до дома.        На площади танцуют и поют бродячие артисты. Их одежды пестры и красочны, словно витражи собора. В волосах женщин сверкают золотые и серебряные украшения. Они не могут быть настоящими, но все равно красиво переливаются на свету. Вокруг труппы собрались горожане. Особо состоятельные кидали свои деньги в шляпу одного музыканта. Тот благодарил достопочтенную публику, садился на расстеленный синий плащ со звёздами и начинал исполнять баллады о храбром Первосвященнике и молодом короле, что смогли объединить царство.        Казимир смотрит на представление без единой эмоции на лице. Но вдруг среди толпы мелькает богатая панна. Платье её скромно, как и украшения в плетённой причёске, но на руке висит поразительной красоты кошелёк, расшитый драгоценными камнями и жемчугом. Панна опускает руку в белой перчатке в кошель и достает оттуда горстку золотых монет. Бросает её артистам. Монеты с громким звоном ударяются о камни площади, падая под ноги бродячим музыкантам. Лицо Казимира меняется. То ли от богатого вида панны, то ли от количества денег, что были подобным образом выкинуты. Понаблюдав за наставником подольше, Яцек понимает, что тот все это время глядел на упавшие монеты.        До дома они добираются под вечер. И молча. Казимир все ещё сердился, а Януш не мог найти себе места. Яцек видел, как страдал брат от своих же высказываний и как тому было стыдно, но также в его взгляде был заметен бунт и нежелание принимать привычный порядок вещей. «Господи, пусть все наладится…»,—взмаливается Яцек, глядя в вечернее небо. Возможно, Бог его услышит…        Дома Казимир выдаёт подопечным собранные на днях травы и просит разделить их по разным кучам. Те, что пойдут в еду—в одну, а те, что нужны для отваров—в другую. Братья начинают монотонную работу, а наставник выходит на улицу, громко хлопнув дверью. Яцек вздрагивает, Януш продолжает сидеть, упрямо смотря на стол и свои руки. —Куда это он?..—Спрашивает старший, заглядывая в окно. На улице темень и не видно даже леса, не говоря уже о человеке.  —Пусть катится, куда хочет!..—Отвечает младший, пнув ногой ножку стола,—Пусть проветрится!.. Поймёт, что так жить нельзя!..  —Казимир рассказывал, что он забрал нас из дома, где свирепствовала хворь. Мы могли остаться сиротами, поэтому должны быть благодарны ему за то, что он не оставил нас там… —Настоящий родитель не стал бы устраивать ежедневные посты и морить своих детей голодом!.. —Такова праведная жизнь, Януш…  Тот начинает плакать. В свете лампы едва заметны его слёзы. —Да какая эта праведная жизнь?.. Я после смерти просто хочу попасть в рай к маме и папе, а не становиться мучеником…  Когда брат начинает задыхаться от рыданий, Яцек заключает его в свои объятия. —Хочешь, я скажу тебе кое-что?.. Я часто об этом думал…—Тихо говорит старший. Младший кивает. —Я не помню наших родителей… Но почему-то думаю, что мы на них очень похожи. А как ты думаешь? Ведь это естественно, когда дети похожи на своих родителей, ведь так?.. Януш перестаёт всхлипывать и поднимает голову. —Как ты думаешь, на кого мы похожи больше?..  —Я думаю…—Неуверенно начинает Януш,—Что я похож на папу… Он наверняка был таким же упрямым… А ты, выходит, на маму…  —Почему именно на маму?—Смеется Яцек. —Потому что мама, наверное, была красивая…  На том и сходятся. Теперь работа с травами проходит чуточку веселее. По крайней мере, без слез.        Яцек глядит на полынь. Казимир рассказывал, что эта трава отпугивает некоторые виды нечисти похлеще, чем простой крест. Вообще, подобных знаний за все эти годы наставник влил в головы подопечных более, чем достаточно. Например, Яцек помнил, что чем ниже ранг нежити, тем легче уничтожить её простым соприкосновением с крестом или святой водой. Нечисть покрупнее легко может войти в собор или иное святое место. А если демону более пятисот лет и в его распоряжении несколько потерянных людских душ, то с подобной тварью можно совладать только в жестоком бою. Нечисть последней группы способна мыслить, может выражать свои мысли человеческой речью… Но вид её по-прежнему мало чем схож с человеческим. Никто никогда не видел дьяволов, похожих на людей. Откуда вообще берутся эти существа?.. Древние сказания твердили, что они пришли прямиком из преисподней. Захватили добрую половину мира и после своих успехов не желали возвращаться в ад к своему господину… Каждый раз от этих рассказов Яцеку становилось по-настоящему страшно. И ещё страшнее от мысли, что эти твари могут забрать твою душу после жестокой расправы, если захотят… И тогда никакого пути в рай.            Ночью Яцеку нехорошо. Мучают непрекращающиеся кошмары. Он видит темный лес. Стволы деревьев настолько высоки, что уходят высоко в небо и скрываются за густыми облаками… Земля под ногами мягкая, будто по всему лесу простирается бескрайнее болото.        Что он ищет? Чего хочет? Яцек не понимает. Просто смотрит вперёд в чарующую чащу леса. Это пугает. Он хочет отвести взгляд, но не может. Будто что-то зовёт его туда. Просит продолжать смотреть. Посреди леса раздаётся душераздирающий крик, который режет слух. Желая закрыть уши ладонями, Яцек замечает, что руки его в крови. Такой же чёрной, как темнота впереди. Но запах. Этот ни с чем несравнимый запах. Запах смерти. Почему руки в крови? Что произошло?.. Кого он убил?..        Януш сидит рядом на кровати и смотрит очень обеспокоено.  —Я боялся тебя трогать, вдруг ударишь?.. Яцек встает с постели. Шея и спина болят. Голова тоже. Ох уж эти сны после размышлений о нежити…  —Казимир уже проснулся?.. Януш кривит губы. Видимо, разрешить конфликт с наставником не вышло.  —Он велел сегодня собрать нам ягоды в лесу. В качестве наказания. —Наказания?..—Удивляется Яцек,—Неужели за ночь не подобрел? Молитва не успокоила его?  Брат пожимает плечами: —Видимо, нет.  Ничего не остаётся, кроме как подчиниться воли наставника.        Погода стоит пасмурная. Кажется, что тучи вот-вот займут оставшуюся часть неба и прольётся чудовищной силы дождь. Но пока что ничего подобного не наблюдалось, а по лесной опушке лишь бегал свежий ветер.  —Я пойду поищу ягоды чуть западнее нашего ручья,—Сообщает Януш,—Встретимся дома.  Яцек провожает его взглядом, а сам идёт в совершенно противоположную сторону.       Ягоды спрятаны под листьями очень тщательно. Летом от их количества глаза разбегаются. А поздние весенние ягодки будто не хотят, чтобы их находили, приходится садиться на колени и проверять каждый куст.        Яцек ещё почему-то думает о том взгляде Казимира на золотые монеты. Обычно наставника не волновали материальные вещи, судя по рассказам, он с юности интересовался лишь спасением своей души… Казимир никогда не выполнял никакую работу за деньги. В качестве платы мог взять еду, а порой вообще не брал вознаграждения. Откуда эти взгляды при виде золотых монет?..        Яцек продолжает свой путь в поисках ягод. Раздумья сегодня так же тягостны, как и вчера. Вид осеннего леса успокаивает. Видно, как природа готовится ко сну… Засыпает, чтобы встретить зиму. Она проснётся позже, но уже для того, чтобы встретить весну.        В корзине улова не прибавилось. Разочарованный своей маленькой неудачей, Яцек бредёт назад, рассматривая желтеющую траву под ногами. Домой возвращаться совершенно не хотелось. Дома мрачный Казимир и яростный Януш.  —Господи, пусть брат и отец помирятся…—Сложив руки у груди, молится Яцек, и молитва его уносится вслед за воющим ветром.  Один Бог знает, как тяжело стоять меж двух огней. Януша можно понять, но… Казимир ведь пытается дать им все, что только может. Но эти порядки… Совсем, как в Святоградском монастыре, если не жёстче.  Как потушить одну сторону огня, при этом не обжечься от другой?..        Казимир сидел в хате на скамье. Лицо то ли печально, то ли задумчиво. Застыло, как маска грусти у ангела из камня, что стоит в местной церкви. Руки сложены в молитве, между сморщенными старческими пальцами сжат деревянный крестик.        Время ли сейчас говорить о Януше? Яцек не был уверен. Стоит начать разговор с чего-то отвлечённого. —Отец, в лесу совсем нет ягод… Видимо, мы опоздали со сбором.  Казимир даже голову не поднимает. Что происходит? В доме так и веет холодом. И вовсе не потому, что на улице стоит осень.  —Ступай к себе… Януш не пришёл ещё?.. Глаза. Эти серые печальные глаза. Яцек не знал, что человеческий взгляд может таить в себе столько боли. Но откуда взялась эта боль? Может, просто показалось?   —Отец, Вам нехорошо?..  Мужчина снова опускает голову, придерживая её рукой, и лишь отмахивается: —Это просто головная боль. Ступай…  Яцек долго наблюдает за наставником с лестницы, но, поняв, что Казимир так и не встанет со скамьи в ближайший час, уходит наверх.        Солнце уже зашло за горизонт, а Януш все ещё не возвращался.  «Неужели на Западе растёт больше ягод? Что за чушь…»,—думал Яцек, лежа в постели и рассматривая чёрного паука, что ползёт по потолку.  Брат мог загуляться. Это было привычным делом. Он любил природу и долгие прогулки, мог по несколько минут наблюдать за птицами, щебечущими на деревьях. Когда Янушу было лет девять-десять, Казимиру порой приходилось за шкирку притаскивать подопечного домой, ибо ребёнок не желал оставлять свои игры на свежем воздухе.        На улице стемнело. Яцек уже не на шутку забеспокоился. Нужно что-то предпринять! Юноша зажигает свечу и бежит к наставнику вниз. Тот… Продолжал сидеть на скамье, все так же придерживая голову. Неужели не устал за все это время?.. —Януш так и не вернулся…—Только и может произнести Яцек, чувствуя, как от волнения и страха потеют ладони.  —Не мог же он заблудиться?—Казимир поднимается со скамьи и принимается долго рыться в одном из ящиков шкафа,—Почему вы не пришли домой вместе?  —Я… Он пошёл на Запад, а я… Яцек словно прирос к полу. Язык заплетался, а сердце билось так сильно, что казалось, будто оно сейчас выпрыгнет из груди. Совсем как в тот раз… И ещё сон этот страшный… Нет, такого быть не может! В правдивость сновидений верят только колдуньи и прочие еретики. Что за чушь! —Нужно найти его, ночью в лесу слишком опасно…—Казимир вручает подопечному зажжённый факел в руки.        Темень в лесу непроглядная, факел помогает лишь немного. Яцек блуждает среди деревьев, ища взглядом хоть что-то похожее на брата. Боже, пусть в чаще мелькнёт его рыжая голова!.. Юноша хотел позвать брата по-имени, окликнуть, найти по крикам, но Казимир категорически запретил это делать. Ночью по лесу бродит нечистая сила, которая может тут же прибежать на любой шум…       И этот запах… Этот странный запах. Сладкий, словно пересахаренный кулич из печи. Словно духи знатной панны. Режет по носу так, что хочется чихнуть или вовсе перестать дышать. Все вокруг окутывает этот приторный аромат. Его не может унести прочь даже порывистый осенний ветер.        Перестав обращать внимание на запахи вокруг, Яцек продолжает свой путь. Ноги болят от долгой ходьбы. Казимира давно не видно, он ушёл искать в другую сторону. Поиски становятся хождением по кругу. Это будто петля, узел, который невозможно развязать. Яцек ходит по чаще, но его не покидает ощущение, будто он ходит кругами. Клонит в сон. Но желание найти Януша намного сильнее. Теперь юноша не будет сидеть на пне, как в детстве. Не будет в страхе ждать возвращения брата. Казимир поможет, да. Однако и самому стоит приложить максимум усилий.        Вдали кто-то поет. Это утренние птицы проснулись на заре. Сквозь ветви начали проглядывать первые лучи солнца. Неужели наступило утро?.. Так быстро? Яцек и Казимир искали Януша почти что всю ночь.  —Господи, молю…—Чуть ли не плача, просит юноша у небес,—Пусть все обойдётся…  Надежда, что и на этот раз наставник найдёт брата, ещё теплилась в душе Яцека. Но чем ближе он подходил к дому, тем больше эта надежда рассеивалась в воздухе…        Яцек заблудился? Неужели? Как? Знать этот лес с ранних лет и так глупо заплутать в двух соснах. Вдали едва слышно… Журчание реки. Если река близко, то и дом находится совсем рядом. Солнце все больше освещает окрестности, поэтому в факеле больше нет никакого толку. Яцек бросает его на землю и притаптывает сапогом. Слабое дуновение ветерка разносит остатки факела по лесной поляне.       Запах. Снова запах. Не тот приторный, от которого хотелось помереть, настолько сладким он был. О нет. Этот запах не напоминает о куличе или милой даме… Запах смерти. Крови, что совсем недавно пролилась. Яцек поворачивает голову вправо…        Господь, лучше бы он этого не делал. Юноша в ужасе отшатывается назад, запутывается в собственном плаще и падает на землю, больно ударившись спиной. Тщательнее рассматривает нечто, разбросанное по поляне. Во всей куче и мешанине из крови, грязи и… Того, чего не хочется называть, Яцек узнает вещи Януша. Самое кошмарное, что среди вещей и останков тела ещё можно было различить некоторые конечности. Когда-то это нечто было Янушем. Милым младшими братом, которым имел свои недостатки, но все ещё был горячо любим. А теперь…        Яцека хочет вывернуть наизнанку, но он лишь ловит ртом холодный осенний воздух. Наконец, не сдержавшись, юноша издаёт истошный крик, переходящий в плач.        Вскоре на поляну прибегает Казимир, видимо, нашедший Яцека благодаря крику. Мужчина бледен, словно покойник. Замерев с ещё зажженными факелом в руках, он с вопиющим ужасом в глазах сморит на то, что когда-то было его младшим воспитанником.