Под контролем

— Войд, — тихо хлопнула дверь, отрезая кабинет от пустоты коридоров, — что я говорил насчет сверхурочных? Лололошка щелкнул выключателем на входе, и яркий свет ударил по глазам. — Даже настольную лампу не удосужился включить, горе ты луковое, — заметил он, подходя к столу, и накрыл руками документы на нем. Только тогда Войд наконец оторвался от бумаг и поднял на него свой тяжёлый взгляд. Его глаза покрылись красной паутинкой вен от долгой работы в практической темноте, и оттого весь его вид казался уставшим и измученным, несмотря на неизменность выражения его каменного лица. — О Свет, — выдохнул привычно Лололошка. Не то чтобы он был примерным верующим, отнюдь, но местные выражения вошли в его обиход сразу же, не встретив сопротивления. Он был одним из тех, кто создавал эту сказку, так как он мог в нее верить всерьез? — Ты сведешь себя в могилу. Подумал бы хотя бы о том, как эти олухи будут тащить Империю на своем горбу без тебя. Войд молчал. Лекция была заучена ими обоими и истерта до дыр пререканиями слишком давно — тема считалась исчерпанной и не более чем обязательной рутиной каждого вечера. — Все, рабочий день для тебя закончен, — для верности Лололошка без зазрения совести спрятал несколько отчетов (тех, что лежали во второй стопке справа, как он уже успел выучить) подальше от имплантированных глаз в инвентарь — удивительную карманную разработку пространственно-временного искажения, по словам Ровоама. Войд, кинув короткий недовольный взгляд (едва ли нетренированный глаз мог заметить какую-либо эмоцию в нем), раздражённо громко шаркнул колесиками кресла, вставая, и, проходя мимо Лололошки, в миллиметре не задел его плечом. — Мне правда придется заставлять тебя каждый день? — устало вздохнув, Лололошка вышел следом, не рискуя проверять терпение Войда, стоявшего в проеме и по виду готового захлопнуть дверь ровно перед его лицом за секунду промедления. Наконец он все так же молча повернул ключи в замке. В офисе было темно и до нелюдимого пусто: все уже давным-давно разошлись по домам. Навевалось чувство глухой тоски. Наконец громыхнула тяжелая железная дверь черного выхода, и они оказались на свежем воздухе, во внутреннем дворе у задней калитки. В траве шумно стрекотали насекомые, имевшие в этом мире до незапоминаемого странное название; по-ночному свежий воздух живительной силой напитал в мгновения легкие. Лололошка поднял голову к небу, удивительно звёздному для центра мегаполиса. Альт-сити вообще был удивительным городом, по его скромному мнению. — Мистер Лололошка, — он обернулся. Войд смотрел на него непривычно пристально, будто пытаясь разглядеть глаза за черными стёклами очков. — Вы идете? Почему-то Лололошке всего на невиннейшую секунду показалось, что он хотел сказать совершенно не это, но в последний момент передумал. — Да, разумеется, — пискнул датчик, сменяя цвет датчика с красного на зеленый, и Войд убрал пропуск во внутренний карман. Проходя через арку, Лололошка слегка покачал головой, отгоняя совершенно детское желание. Остановится, лечь на холодную, сырую землю и с усердием ученого рассмотреть все узоры созвездий и далеких галактик, проводя пальцами по небу, будто пытаясь до него дотронуться. Ему казалось, что давно, в далеком и забытом настолько, будто его и не существовало вне неясных ощущений, детстве, он нередко так делал. В такие моменты мир замирал, и легкая улыбка сама ложилась на губы. Строгие многоэтажки блестели сетками темных окон, витрины магазинов мигали готовыми прорезать своим криком тишину сигнализациями. Весь город спал, безмолвно тлея в пламени фонарей. Лололошке нравилось осознавать, что никто, кроме него и, может быть, Войда, не видит этой красоты — все тот же ребёнок изнутри скребся, щекотал за рёбрами и трепетал от сокровенного восторга. На фоне мыслей мерно загудел лифт, раздражая ухо, и наконец их встретило тепло инспекторской квартиры. Дома — если кто-то из них вообще был способен душой назвать какое-либо место в этом мире домом — пахло пылью (убираться самим не было времени, а впускать кого-то в свою крепость, как они молчаливо согласились, — верх безрассудства), раскаленным на солнце пластиком и почти всегда кофе. Лололошка, разувшись, прошел на кухню и отработанным до автоматизма движением поставил нагреваться чайник под тем же неодобряюще грозным взглядом Войда. Видите ли, его, как дитя малое, спать укладывает, а сам будет висеть до самого утра на коммуникаторе, готовый сорваться в ночь по внезапно образовавшимся делам. — На этот раз я останусь дома, — Лололошка чуть повысил голос, чтобы быть уверенным, что Войд услышал его из другой комнаты. До абсурдного глупо, но тому всенепременно и важно было знать, что, где и когда случалось с ним. — Должен остаться, по крайней мере. Лололошка вздохнул, помешивая пластиковой палочкой из упаковки растворимый кофе в чашке, и открыл крышку компьютера, углубляясь в архив видеозаписей с камер. Честно говоря, в тот момент, когда он только попал в цепкие руки Ровоама, Лололошка и не думал, что будет настолько загружен, но теперь он и не думал, что ему выдастся спокойная ночь вроде этой. Однако Кэлхун, что-то прикинув в своей голове, сказал постепенно уменьшать прямое вмешательство в жизни жителей, что и было основной работой Лололошки. «Значит, сегодня высплюсь». Эта мысль казалось такой странной и почти даже чужеродной, что вызвала легкий смешок. Когда он в последний раз спал больше нескольких часов в сутки? Тем более нормально, не вырывая их в пути на работу. В любом случае, очевидно, давно. Лололошка залпом допил кружку и поморщился оттого, насколько кофе все-таки получился горьким. Видимо, случайно взял любимый Войда. Он сморгнул подступившую от бездействия дрему, выключил компьютер (комната погрузилась во тьму, и если бы не импланты, то углы наверняка уже обеспечили бы ему пару синяков), поставил грязную кружку к раковине — «завтра помою» — и рухнул на диван. Второй кровати в квартире не было: едва ли Лололошка хоть раз оставался полноценно на ночь. Не то чтобы это ему мешало. Его организм мог отключиться в любом месте и положении в любое время, а вся мебель, рассчитанная на инспекторские стандарты, была достаточно удобной, чтобы после сна не ломило шею или поясницу. — Крепкого сна, — сказал в пустоту Лололошка, обращаясь, наверное, больше к самому себе. У него вообще имелась эта скверная привычка разговаривать вслух с самим собой, а если кто-то, приняв на себя, переспрашивал, отмахиваться, мол, «неважно, забудь» — самая раздражающая фраза, которую он из всех мог выбрать для ответа. Наверное, как-то сказывалось окружение из Кэлхуна и Войда, которые существовали замкнутыми самостоятельными системами относительно общества, привыкшего считать себя единым целым. Что бы ни послужило причиной, от этой привычки стоило избавляться, если он хотел «влиться» в народ без лишних подозрений в сторону его психического здоровья (сомневаться, впрочем, там было в чем). В этом заключалась первая часть их с Ровоамом плана, от успеха в которой крупно зависели последующие. Разумеется, даже если бы Лололошка отчего-то не справился с каким-то из пунктов, достижение цели не встало бы чем-то невозможным. Для них с Кэлхуном не было ничего невозможного. По крайней мере в пределах теории. Они бы моментально придумали обходной путь, новый план куда лучше предыдущего или, в крайнем случае, просто бы подавили начатое ими же восстание и попробовали снова, с учетом прошлых ошибок — через пару десятков лет. Однако, не войдя в общество, управлять его настроениями сложно. Гораздо проще было изменить под него себя, как он и делал всегда. «Обязательно займусь этим… — Лололошка зевнул, позволяя усталости перенять контроль. — С завтрашнего дня».