Под контролем

Переодеваясь кое-как в туалетной кабинке офиса, Лололошка обдумал многое. В первую очередь то, что это жутко неудобно и непрактично и что стоит подготовить сносное объяснение для Войда поскорее. А другое и не пройдет проверку скептицизмом, так что придется постараться или ему, или обстоятельствам. Не то чтобы он не понимал этого раньше, но осознал это в полной мере только сейчас, когда неудобства прижали его к стенке. Буквально. И, скорее всего, как только Войд заглянет в отчетности, Лололошку прижмут к ней еще раз… Нужно было быть быстрее обстоятельств: кто будет первым, тому Инспектор, скорее всего, поверит охотнее. В то же время Лололошка рисковал попасться не только через документы, но и на форме и даже быстрее. Эту проблему Ровоам решил быстро, порывшись в файлах государственного архива и наконец присудив ему какой-никакой алгоритм и, соответственно, номер. Но, как ни иронично, это привело к другой проблеме. Он стал обычным гражданином, ничем не отличающимся от остальных и вполне уловимым. Расхаживать по городу в обычной одежде, в которой его привык видеть Войд и в которой Лололошке самому было куда удобнее, как раньше, уже было нельзя. Даже если было совсем мало времени или приходилось закрываться в кабинке туалета. Выбора не было. В противном случае любой полицейский мог скрутить его, найти свежие данные и оформить аккуратно по протоколу — и был бы абсолютно прав с точки зрения закона и системы, частью которой теперь являлся Лололошка. Нет, не так. Частью системы был Майкл — его новая личность, состряпанная на коленке ими с Ровоамом. Прошлое Майклу решили не продумывать. Любая несостыковка, оплошность или несоответствие действительности обратятся гнетущими подозрениями. Разумеется, можно было «заменить» чью-то жизнь или организовать все с иголочки — ресурсы для этого имелись. Но гораздо разумнее, быстрее и легче было заменить историю простым объяснением: амнезия. Майкла в его несуществующем прошлом «стерли». Теперь он отстраивал собственными руками новое поселение и сдавал центнерами дерево на благо Империи, с душераздирающе счастливой улыбкой наслаждаясь жизнью на свежем воздухе вдали от городской суеты, «вызывающей у него странное тягучее чувство в сердце», и возможностью дать людям, жителям его деревни, второй шанс. Таков был комиссар Майкл. Обстоятельства его прошлого в глазах потенциальных знакомых окутывались тайной, но факт «стирания» означал то, что он и до потери памяти каким-либо образом выразил несогласие с системой, а его настойчивость не согласиться с ней второй раз должна была вызвать уважение. Это в совокупности давало ему дополнительные баллы доверия среди повстанцев. В раздумьях Лололошка привычным движением собирался открыть дверь офиса, но она, на удивление, предательски не поддалась. Он недоуменно похлопал глазами, возвращаясь в реальность, и снова для верности дернул ручку, но ничего не изменилось. Странно. Не в стиле Войда было покидать рабочее место посреди дня или запираться. Однако впустую тратить время было не в стиле уже не только Инспектора, но и Лололошки, который свои принципы нарушать пока что не собирался. Тем более тратить время, ожидая волшебного появления Войда в кабинете, что открыл бы ему. К тому же его мозг был слишком занят структурированием новой информации, чтобы отвлекаться на что-то настолько тривиальное. Ну нет Войда и нет, Ала с ним. Потом узнает все. Лололошка решил не обивать бессмысленно порог и спустился на подземную парковку, успешно ослеп от фар проехавшей мимо машины, добрался до лестницы, ведущей еще ниже — и наконец оказался у нужной двери. Для приличия, потому что ключи-то у него были, Лололошка негромко постучал (звонок на стене висел чисто декоративный и давным-давно нерабочий). Калеб не Войд и, скорее всего, к внезапным вторжениям не привык. Послышался топот детских ног. — Дяденька? — отозвался с той стороны двери мальчишеский голос. Видимо, он решил больше не предпринимать попыток произнести до ужаса сложное имя и ограничиться простым «дяденькой». Лололошка не то чтобы был против: сам разрешил. — Дяденька! Лололошка чуть улыбнулся, когда Калеб, стоило ему поспешно открыть дверь, уткнулся носом ему в грудь, крепко обнимая. Он очень аккуратно, будто боясь сломать (что, учитывая силу имплантов, было вполне вероятным), прижал мальчика в ответ. — Здравствуй, здравствуй, — Калеб посмотрел на него сверху вниз, показывая свое внимание, но отпускать, похоже, не планировал. — Дядя Войд случайно не у тебя? Ребенок чуть насупился, но кивнул. Как бы Лололошке ни хотелось пропустить излишнюю болтовню, которую он переносил из рук вон плохо, он не мог пренебречь чувствами Калеба — маленького ребенка, а не недалекого подчиненного-взрослого. Более того, не простого ребенка, а ребенка, ныне находящегося под ответственностью Войда и Лололошки, допустившего его появление в их жизни. Если он не смог предотвратить, то должен, по крайней мере, не сделать хуже. Калеб заметно обиделся, что первый вопрос, заданный ему после не слишком долгой, но разлуки, касался не его, а Войда. Нужно было себя исправлять. — Это хорошо, — Лололошка вздохнул, растянул улыбку шире и искреннее и, потрепав мальчика по волосам, выдавил: — Вы уже обедали? …О нет. «Архонты, как глупо…» И почему это пришло первым на ум? В момент, когда он уже говорил это, в голове закрутилось столько замечательных вопросов вроде «как дела?», «как вы тут были без меня?», «не заскучали?», но было уже поздно. Возможно, Лололошка никогда не был настолько хорош в общении, как думал, — долгое время контактов только по работе и с людьми вроде Войда с Ровоамом, с которыми церемониться не требовалось, давало свои плоды. — Еще нет, я… мы ждали вас! — Калеб просиял, наконец отстраняясь. Сделав шаг назад, он сложил руки за спину и принялся перекатываться с носка на пятку и обратно, чтобы унять бурлившую в нем энергию. — Без вас было очень скучно, дяденька. «Хм?» Кажется, все обошлось не так плохо. Калеб понял его своеобразные заботу и заинтересованность, которые Лололошка в моменте выразить нормально не смог. Он даже и забыл уже, если честно, что нормальные люди обращают внимание на всякие мелочи вроде тона сложившихся отношений или выражения лица (не только прямой, яркой улыбки и настолько же очевидного тепла в голосе, но и глубинных чувств, проливавшихся из трещин стальной маски). — Мы, конечно, немного порисовали и почитали, но потом Войд заснул — прямо за книгой! — мальчик недовольно фыркнул. — Ему настолько было неинтересно слушать, что он заснул — представляете? Войд, рисующий что-то на бумаге с ребенком, Войд, слушающий сказки, Войд, заснувший посреди какого-то дела в присутствии практически незнакомца? Это было что-то за гранью воображения. Лололошка, безусловно, не мог не обратить внимания и на то, что Калеб стал совершенно беспардонно называть Инспектора по имени. Уж слишком это резало слух и ожидания. — Вы, похоже, сблизились за это время? — Дяденька, я прошу прощения, но вы меня вообще слушали? — на лице ребенка вспыхнул красным румянцем не то праведный гнев, не то смущение. — Он заснул, пока я читал! — Да, да, я услышал, это действительно непозволительно, и я поговорю с ним о правилах приличия, просто… — Лололошка на мгновение задумался, как бы правильнее подобрать слова (пожалуй, общаться с нормальными людьми действительно было сложнее, чем он думал) и почесал щеку. — Знаешь ли, и ты потеплел к нему, судя по твоим словам, и… Войд, даже если он старается этого не показывать, не из тех, кто стал бы заниматься чем-то, кроме работы, с кем попало. Калеб намерился что-то возразить, но в итоге лишь открыл и закрыл рот несколько раз, как рыба, выброшенная на берег, и отвернулся. Краска прилила теперь и к кончикам его ушей, что не скрылось от Лололошки. — Пойдем посмотрим, что вы тут нарисовали? — предложил он, чтобы вывести мальчика из робкого ступора, и, не разуваясь (все-таки в этой квартире было ровно настолько же чисто, насколько в офисе этажами выше), первым направился в гостиную. — Вот, идите сюда, — Калеб суетливо вырвался вперед, к столику, на котором лежали горы разных бумаг в сером карандаше. — Это… Это пейзажи с полей, я там был всего однажды, давным-давно, но там очень-очень красиво. А это! Это я с иллюстрации в книге, которую мы читали, срисовал, когда Войд уже заснул. Только тогда Калеб соизволил удостоить взглядом мужчину, развалившегося на диване, и вновь принялся разбирать ворох рисунков и чистых листов, сваленных вместе. Лололошка с некоторым сомнением осмотрел выглядевшего совсем не по-инспекторски Инспектора — увидел бы его сейчас кто из офицеров, трясущихся при звуке шарканья его ботинок! — и посмотрел на последний из рисунков. — Калеб, это, кажется… — он уставился на четко отрисованные провода, гайки и вензеля. Ну никак это не напоминало сказку про курицу Палю, ни под каким углом и ни под какой призмой детского воображения и видения мира. — То, что вы дали, — оно совсем для маленьких детей, дяденька, — мальчик снисходительно и понимающе вдохнул, что, казалось, старшим тут был он. — Войд дал мне интересное пособие по технике и информатике для новичков. — Ясно, — Лололошка кивнул. Он действительно… немного не рассчитал возраст ребенка. А от Войда другого и ожидать нельзя было. Так или иначе: — Главное, что тебе понравилось. — Угу. О, а это его, — Калеб протянул листок, исписанный какими-то расчетами, где в уголке неловко ютился простенький пятилистный цветок. — Он совсем не умеет рисовать, правда же? Лололошка усмехнулся в кулак. Да, это абсолютно в его стиле. Пусть в Войде как будто бы что-то начинало меняться (о чем свидетельствовала и эта жалкая попытка нарисовать цветок, помимо прочего; он хотя бы попытался, и это был прогресс), но он все еще оставался таким же.