Чужие дети

Железнодорожный вокзал даже в начале седьмого утра был наполнен людьми. Старушки с тележками нахально расталкивали студентов с огромными походными рюкзаками за спинами. Небольшое электронное расписание поездов висело в центре зала. Воздух был прелым и затхлым. Железнодорожные вокзалы всегда напоминали Васильеву о прошлом, они, словно музейные комнаты, сохраняли в себе неменяющийся дух времени. Сережа пристально рассматривал небольшой зал: возле торговой палатки, родом прямиком из девяностых, кишели малолетки, пухлая уставшая женщина криком призывала их держаться вместе и постоянно пересчитывала, невежливо тыкая указательным пальцем. Возле двух работающих касс народу было поменьше: пожилая пара о чем-то оживленно спорила с женщиной за стеклом, вызывая тем самым бурное недовольство ожидающих. — Куда ты мог поехать, Миронов, — произнес вслух Сережа, но его тихая фраза моментально потонула в общем гомоне. Ближайший поезд в город Кириши отправлялся только через двадцать минут, а у женщины на кассе Васильев узнал, что последние пару часов поездов не отходило. Значит, у него еще было время найти беглеца, пока тот окончательно не скрылся с радаров. Если, конечно, Миронов вообще собирался куда-то ехать. Сережа знал, что будь он в бегах, сам бы первым делом сел на поезд в любом направлении. Тем более, пацан должен был понимать, что его уже ищут, а значит, сам он тоже теперь был ограничен в действиях, оставалось надеяться, что мальчишка прятался где-то в зоне досягаемости. Тактика ожидательного наблюдения к успеху не приводила, а лишь тратила драгоценные минуты. Сереже жутко хотелось курить, и он изо всех сил боролся с желанием выйти из здания вокзала минуты на две-три, перевести дыхание. Даже этого времени у него сейчас не было. Состав отправлялся совсем скоро, конечно, еще оставалась возможность того, что Миронов решил ехать не в Кириши, а скажем, в Лугу, но значения это не имело, если мальчик сядет на поезд — все будет кончено. Когда до отправления поезда оставалось всего минут пять, Сережа сдался. Побег Миронова слишком сильно ударил по его уверенности в собственных силах. Мужчина не переставал винить себя, за то, что не доглядел за мальчишкой, что именно благодаря нему, у ребенка появилась возможность совершить задуманное. Ведь знал же Васильев, что как только пацан получит деньги, за ним нужен будет особый контроль, знал и все равно пропустил вспышку. В конце концов, Захарыч как обычно был прав, пора уже было ему научиться отвечать за свои поступки, пора было начинать взрослеть. Васильев пошарился в кармане, в поисках смятой пачки сигарет, но предательская пачка оказалась пуста. Он уже перестал считать минуты, в горле пересохло, от осознания того, что сейчас ему придется позвонить директору и сказать, что он снова его подвел, несмотря на то, что дал слово. В последнее время Сережа все чаще нарушал обещания, хотя раньше это никогда не входило в его привычку. — Пачку Парламента, пожалуйста, вот эту, красную, — сказал он молодому человеку в небольшом киоске прямо возле входа на вокзал, протягивая в окошко деньги, — Где здесь можно покурить? — уточнил он упавшим голосом. — Двести метров от главного входа, за углом, — ответил продавец. Сережа зажег сигарету, едва покинув здание, но все-таки решил не испытывать судьбу и отправился курить туда, куда посоветовал ему молодой человек из киоска. Телефон противно жег карман, напоминая о том, что пора звонить Захарычу и сообщать, что не справился, а тот уже передаст дело полиции. Наверное, надо было изначально доверить поиски мальчишки профессионалам, ведь именно так поступают взрослые? Они не взваливают на себя то, на что на самом деле не способны. В очередной раз Сережа был уверен, что знает лучше других, или, что более вероятно, просто по привычке не смог положиться на кого бы то ни было, кроме себя самого. Сигарета, зажатая во рту, закончилась еще до того, как Васильев успел дойти до курилки. Видимо, на нервах он вдыхал слишком быстро, но никотин не приносил столь желанного успокоения, вот алкоголь…На бутылочку крепкого виски всегда можно было рассчитывать, в этом мужчина не сомневался. Возможно ему стоит заехать в алкомаркет после разговора с директором, или лучше перед? Тощую фигуру в тускло-желтой поношенной толстовке с капюшоном Васильев заметил почти сразу, стоило ему завернуть за угол здания вокзала. Лохматая макушка темных спутанных волос, грязные стоптанные кеды — все это было ему до боли знакомым. Не до конца осознавая собственную удачу и почти не веря глазам, Васильев медленно достал из пачки вторую сигарету. — Огоньку не найдется, — Преувеличенно бодро спросил он, хотя только слепой не заметил бы лихорадочно бледного цвета его лица. Фигура в толстовке резко дернулась, и знакомая физиономия с разбитой губой и сигаретой наперевес предстала взору Васильева. Пацан еще несколько секунд смотрел на взрослого поразительно наглыми глазами, в которых презрение смешивалось с решимостью. Вот чего в этих глазах точно не было, так это вины или страха. Васильев поспешил добавить: — Не вздумай бежать, — и для пущего эффекта сильно сжал плечо подростка. — Больно надо, — огрызнулся тот, и попытался безуспешно скинуть руку, а затем протянул Васильеву зажженную зажигалку, поджигая сигарету в его зубах. — Значит, все-таки не в Кириши собираешься? — поинтересовался мужчина, втягивая воздух. — Не, скучно там, смотреть не на что, разве что дворец спорта, да Волховское водохранилище, — Сказал спокойно Леха, и, затушив сигарету, сплюнул себе под ноги. Сережа не мог понять, что именно стало для него последней каплей, толи напускное безразличие Миронова, так сильно контрастирующее с его собственными клокочущими чувствами, толи все это безумное утро, проведенное в поисках паршивца, а может, сыграла роль природная несдержанность, но он не заметил как непотушенная сигарета выпала изо рта и полетела на асфальт, а рука сама собой потянулась к ремню, так удачно заправленному в узкие черные джинсы. Дальше все происходило столь стремительно, что Миронов, не ожидавший подвоха, едва успел увернуться от первого сильного удара, скользнувшего по его бедру. Продолжать сопротивление было затруднительно — мешала Сережина рука, сильно сжимавшая его плечо. — Ты больной что-ли? Придурок, отпусти меня, — отбрыкивался Леха. — В машину, быстро, — Громко и четко проговорил Сережа, подкрепив свой приказ очередным ударом, который на этот раз пришелся точно в цель. Силу он не сдерживал от слова совсем, а размах был довольно большой, так что, Миронов непроизвольно вскрикнул. — Отпусти меня! Больно! Люди же смотрят, — вопил он, не оставляя попыток выбраться из хватки. Сержа опустил руку и перестал сыпать удары, он выжидающе посмотрел на Миронова. — Пойдешь в машину? — угрожающе спросил он чуть громче чем стоило. — Пойдешь нахер! — Выплюнул Леха, пиная Васильева по ногам. В тот же миг пацан громко вскрикнул от очередного сильного удара. Происходящее всё больше становилось похожим на драку: Леха пинал и колотил кулаками Сережу, попутно стараясь увернуться от слишком болезненных ударов ремня, вскрикивая и матерясь, — У меня поезд, сука ты, отпусти! — Какой поезд у тебя, — не останавливался Васильев, — Какой поезд? — Совсем уже рехнулся, пусти меня! Ай! — Миронов вскрикнул когда ремень прилетел прямо по рукам, которыми он пытался прикрыться. — В машину, быстро, — Васильев остановился, но только для того, чтобы поудобнее перехватить ремень, и потащил парня в сторону припаркованного неподалеку автомобиля. Миронов стал сопротивляться еще сильнее прежнего. — Не пойду, не заставишь! — ругался он, упираясь руками в Сережину кожаную куртку. — Пойдешь, — жестко сказал Сережа, снова стегая пацана ремнем, — Все утро его ищу по району, — снова удар, — В машину, кому сказано! — Да не могу я! Я не один! — сорвался на крик Миронов и весь словно обмяк в жестком захвате Васильева. Он все еще брыкался и дрался, но словно уже не пытаясь по-настоящему что-то изменить. Васильев наконец остановился и внимательно посмотрел на мальчишку. Вид у того был жутко потрепанный, Сереже даже показалось, что вот-вот из его глаз польются слезы. Он не спешил убирать ремень, равно как и отпускать Миронова, но в груди противно жгло, а в горле встал ком. Сережа громко откашлялся, заметив, как вздрогнул при этом Леха. — Объясни, — только и смог проговорить он. — Не один я здесь, с Ваней, вон он там, возле вокзала, — Тихо признался пацан, не глядя на взрослого и едва заметно всхлипывая. Сережа обернулся туда, откуда он совсем недавно силой уволок Миронова. В зоне для курения стояло трое: молодая девушка в юбке едва прикрывающей трусы, перекаченный мужик с огромным синим чемоданом, а немного в стороне от них — маленький ребенок, лет пяти, в серой застегнутой толстовке, с затянутым на голове капюшоном. Мальчик вжимался в стену, словно стараясь слиться с ней, стать невидимым. — Если отпущу тебя, не сбежишь? — серьезно спросил Сережа, все еще тяжело дыша. — Не сбегу, — ответил мальчик и посмотрел взрослому прямо в глаза. Сережа не увидел в них признаков лжи или былой решимости. — Тогда веди сюда своего Ваню, будем разбираться, — скомандовал он, отпуская парня. — Ремень только убери, — совершенно серьезно попросил пацан. Грудь у Васильева вновь заныла, и он заправил ремень обратно в шлевки. Чтобы как-то унять рвущееся наружу чувство вины, он до крови прикусил нижнюю губу. Леха не убежал, как и обещал, он только молча взял за руку пацаненка и подвел ближе к Васильеву. Ребенок держался опасливо, прячась за спиной Миронова. Оба мальчика вопросительно смотрели на Сережу, ожидая реакции. — Друг твой? — спросил он у Леши тихо. — Брат, — ответил тот, не отводя взгляд. Сережа окончательно побледнел и упавшим голосом произнес: — Ну, веди своего брата в машину, замерзнет же, — он развернулся и зашагал вперд, попутно выключая сигнализацию у серой шкоды.