О воронах и виолончели, картинах и кошмарах

Некоторые его кошмары-видения отличала особая давящая и удушливая атмосфера. Ксавье не сразу смог осознать этот дар, тем более смириться с ним. Самый первый пугающий, накрепко врезавшийся в память сон он увидел незадолго до смерти матери в свои одиннадцать. И, не поняв, что он означает, даже не попытался предотвратить. В его сне Вивьен Торп стояла возле распахнутой входной двери. Сразу за дверным проемом разливалась темнота — невозможно было ничего разглядеть. Они смотрели друг на друга, а потом мать отворачивалась и шагала за порог. Ксавье напрасно звал ее, просил остановиться, дверь за ней бесшумно захлопывалась. Он, подбежав, пытался вновь ее открыть, толкал, но тяжелый металлический блок не поддавался, все было бесполезно. В один из следующих дней Вивьен уже в реальности так же стояла на пороге их дома в Нью-Йорке, и Ксавье встревожился, испытывая чувство дежа вю. Тогда он видел ее живой в последний раз. Она ушла и не вернулась, ушла туда, откуда не возвращаются. Мгновенная внезапная смерть, одна из тех, что каждый день многократно случаются где-то в других местах, с какими-то чужими людьми. Почему-то даже способности отца не предупредили, не помогли ее спасти, словно столкнулись со слепым пятном. Что означало видение Ксавье, он сам и Винсент поняли слишком поздно. Когда ничего нельзя было изменить, и им осталось только чувство потери, вины и беспомощности. Он до дичайшего удушающего ужаса с липким потом и заходящимся где-то в горле сердцем боялся еще раз увидеть вот так во сне кого-нибудь из близких. Но, к счастью, отца на пороге дома Ксавье видел исключительно наяву, и, вероятно, именно уходящим он его чаще всего видел — съемки в телешоу, выступления, гастроли, встречи с фанатами и светская жизнь заняли все время, как будто поглотили Винсента Торпа. Кошмары вернулись уже позже в Неверморе. В этих новых снах он обычно шел среди лесной чащи. Широкие, покрытые лишайником, кое-где покосившиеся стволы деревьев окружали его так плотно, что приходилось петлять между ними. Лес казался по-настоящему старым, кроны деревьев уходили высоко вверх, солнечный свет почти не проникал между ними даже днем. Под кроссовками шуршали лежалые листья, ноги цеплялись за торчащие из земли обломанные ветки. И туман стелился вокруг — вязкий густой и серый. А потом Ксавье, возможно присущим провидцам шестым чувством, ощущал, как кто-то приближается в тумане, чье-то дыхание за спиной, чью-то почти звериную ярость, ненависть, желание растерзать на части уязвимое и беспомощное человеческое тело, густо заляпать эту землю, листву, лес кровью. И просыпался среди ночи, рывком садясь в разворошенной постели. Но еще с тех же одиннадцати лет оставались и другие сны, совсем редкие, в которых он видел мрачную девочку с двумя косичками в неизменно черном платье с белым отложным воротничком и в тяжелых ботинках. Произошедшее в крематории, когда Ксавье едва на запекся заживо, очень сильно повлияло на него эмоционально. И, казалось, не было ничего удивительного в том, что ему иногда снилась спасшая его Уэнсдей, этому не стоило бы придавать особое мистическое значение. Но он становился все старше, и девочка в его снах тоже постепенно взрослела. Сны о ней не были тревожными, скорее увлекательными, хотя их сюжеты иногда могли напоминать сцены из фильмов ужасов. Обыденные занятия и увлечения мрачной готичной девочки выглядели специфично, жутковато-интересно. Уэнсдей Аддамс в странной комнате, заставленной непонятными конструкциями, напоминающими пыточные приспособления, любовно оглаживает колесо предположительной дыбы. Уэнсдей Аддамс кожаными ремнями тщательно пристегивает брата к стулу подозрительно похожему на электрический. Уэнсдей Аддамс с помощью паровой гильотины отрубает головы куклам. Уэнсдей Аддамс прогуливается по семейному (вероятно) кладбищу. Надгробия на нем напоминают персонажей, нарисованных безумным диснеевским мультипликатором, вот только последние художественные штрихи в виде покромсаных частей каменных тел наносил не иначе как маньяк с топором. Уэнсдей Аддамс, уверенно держа скальпель, препарирует мертвую белку. Уэнсдей Аддамс сидит на полу библиотеки возле возвышающихся над ней книжных шкафов и листает потрепанные фолианты. Уэнсдей Аддамс набирает текст на старой печатной машинке. Но не самые умиротворяющие на первый взгляд сны наоборот успокаивали Ксавье. "Уэнсдей Аддамс — не девушка твоей мечты, она — скорее девушка твоих кошмаров", — съязвила однажды в попытке уколоть разочарованная Бьянка. Она всегда была не прочь пофехтовать, на крайний случай используя слова вместо оружия. Ксавье только спрятал усмешку. Знала бы она, насколько попала в точку эта случайная фраза. Уэнсдей Аддамс — безусловно девушка его кошмаров, но по каким-то необъяснимым причинам эти кошмары нравились ему.