Бешеный Пёс

Тэхён заметил перемены сразу же: прессинг со стороны бейсбольной команды, смешки, похабные высказывания, «ненавязчивые» пинки в спину. Даже отстранённый от тренировок, Дэни был лидером коршунов — и как бы ни боялись они условной мести от Пса, не могли ослушаться главного. Одиночки были сами за себя, обладали только собственным голосом, а люди в группе выживали иначе: покорность была у них в крови. Для таких страшно остаться изгоями, они предпочтут схлопотать со стороны, нежели стать выплюнутыми из своего социума. Тэхён старался приспособиться и сделать вид, что очередной толчок в спину, воткнувший его в стену, — случайность. Тяжело быть ягнёнком, окружённым стаей коршунов. Вскоре ясно стало почти всем: у Тэхёна нет покровителя. Он не один из выводка Пса, не принадлежит его банде, не получит его защиты, лишь однажды встав на его сторону в один ясный безумно солнечный день. Больше никто не смотрел на Тэхёна с опаской, страх сменился на ликование. Тэхён не умел драться: он был слабым, щуплым, неустойчивым. Один прописанный удар повалил его на землю сразу же. Пока группа школьников с усмешкой пересчитывала его выигранные за ставку на тигров деньги, он стонал, хватаясь за кровоточащий нос. Закоулок на заднем дворе был изгажен тысячей жидкостей и знал бесчисленное количество драк и потасовок. Тэхён после произошедшего в душевой теперь здесь часто оказывался. Его не всегда били. Если он милостиво вручал деньги сразу же, его лишь толкали в плечо, тормошили по волосам и говорили «умный педик» или «хорош, дохлик», оставляя в покое. Но иногда у Тэхёна просто не было ничего, потому что ранее с него уже поимели сполна, и тогда это могло быть больно. Одни гематомы светлели, но на их месте быстро появлялись новые — более яркие. — Посмотрите, он, бля, аж расплакался. — Тэхен не знал, как звали парня, который это сказал, но он помнил его противный сиплый голос, резавший слух. А ещё от него всегда пахло чем-то странным, горчившим на языке. Тэхён стыдливо отвернул лицо. С глаз его правда текло, и он никак не мог это остановить, будто в воздухе витал слезоточивый газ. Его лицо сжали, втиснули пальцы в мягкие щёки, аж губы уродливо вздулись. — Я даже не вмазал тебе как следует, а ты уже разнылся. Тэхён бы хотел плюнуть ему кровавой слюной в лицо, попасть в глаз, чтобы этот придурок вскочил на ноги с воплями. Но он знал, что за этим последует: в теории ему запросто могли сломать пару рёбер. Все здесь носили износостойкие твёрдые ботинки — Чонгук явно задал моду, — и когда такими прилетало под дых, перед глазами можно было увидеть тот самый свет, о котором шло так много разговоров. — Блять, Кирпич, давай закругляться, с него всё равно ничего не поиметь, только время зря тратим. Кирпич — так вот как его звали, оно и понятно: не у каждого такая квадратная челюсть, — разомкнул пальцы на лице Тэхёна и отбросил их в сторону, словно избавляясь от гнилого фрукта. Группа школьников разошлась. Тэхён остался лежать на изгаженной земле, пытаясь отдышаться. Он перевёл мутный взгляд на бетонный забор, сверху украшенный очаровательной колючей проволокой: такие обычно были в психбольницах, исправительных учебных центрах для трудных подростков и тюрьмах. А ещё в школе на окраине города Ратлер. Заострённая сталь говорила о многом. Их сдерживали здесь, как заключённых, словно готовили к будущему. Эта проволока предупреждала: школа просто была тренировочным полигоном перед чем-то более серьёзным. — Хорошо тебя отделали, — прозвучал голос откуда ни возьмись. Стараясь справиться с болью и смириться с уготовленной участью, Тэхён даже не заметил, как кто-то решил присоединиться к нему в узком проулке. Парень вскинул взгляд и тут же наткнулся им на фигуру, седлавшую одну из ржавых бочек. Он видел этого школьника несколько раз за столом среди прихвостней Пса. Немного пухлый, с щеками и губами, будто бы ужаленными осами. Он был грязно выкрашен в рыжий, с подведёнными чёрным глазами и очевидным желанием сделать их хоть немного больше — с этой задачей, однако, карандаш не справлялся нисколько. Парень безмятежно курил; в его маленьких плотных пальцах тонкие сигареты смотрелись до странного абсурдно. Тэхён предполагал, что он мог стащить такие из женской сумочки или у своей матери. — Тоже хочешь? — Крашеный наклонил голову, ловя на себе пытливый взгляд, и протянул вперёд пачку красных «Лаки Страйк». — Они женские, — сказал Тэхён вместо того, чтобы ответить «не курю», потому что это автоматически причисляло его к группе неудачников. Хотя его, лежачего здесь избитым, навряд ли можно было отнести к иной касте. Парень с сигаретой во рту хмыкнул, выпуская клубы пара и стряхивая пепел на землю лёгким постукиванием кончиком указательного пальца. Он сидел с прямой спиной, закинув ногу на ногу. Несмотря на его какой-то затасканный вид, потрёпанную голубую кожанку, неидеально остриженные волосы и размазанную подводку, было в нём нечто элегантное и, что ли, возвышенное. Данные качества нечасто встречались у парней — и уж тем более у парней здешнего района. — То же самое могу сказать о твоих джинсах. Где ты откопал такое безобразие? Тэхён нахмурился и наконец привстал, стараясь не морщиться от боли в правом боку: Кирпич хорошенько прошёлся кулаками по его печени и рёбрам. Он посмотрел вниз на свои, казалось, совершенно обычные джинсы, купленные когда-то давно на распродаже. Он хотел ответить «Ничего подобного», когда сверху крикнули голосом, заставившим кишки свернуться в тугой узел: — Эй, Бабочка, шустрее, блять, давай. Тэхён глянул вверх и пересёкся взглядом с Псом. Тот выглядывал из-за карниза, стоя на крыше и тайно наблюдая за всем свысока. Тэхёну стало интересно, как давно он там был и видел ли, как с Кимом всего несколько минут назад разделывался Кирпич, глумясь над слезами. Чонгук наградил его коротким безразличным взглядом, прежде чем скрыться из виду. Он всегда появлялся короткими эпизодами, а затем быстро исчезал, не давая долго себя разглядывать. Услышав команду, Бабочка закатил глаза, ловко спрыгивая с бочки. Он сделал последнюю затяжку длиннее прочих — даже втянул щёки, — затем бросил сигарету на землю и втоптал её носком ботинка в грязь, после чего с грохотом пнул бочку на полметра вперёд, точно к хлипкой пожарной лестнице, схватился за одну балку и ловко начал взбираться вверх. Тэхён оторопело за всем наблюдал. Где-то на полпути рыжий парень вдруг обернулся к нему со словами: — Калека, будет время, заглядывай в «Свалку», подберу тебе приличные штаны. Напоследок парень подмигнул подведённым глазом и спрятался на крыше с манёвренностью ассасина, приводя своим предложением Тэхёна в ещё большее смятение. Опасаясь вновь на кого-то нарваться и кинув последний взгляд наверх, где сейчас два парня наверняка замышляли какую-то пакость, Тэхён принял решение убраться из переулка как можно скорее. При этом было у него какое-то необоснованно глупое стремление тоже забраться по пожарной лестнице, но, лишь вообразив это в голове, он сразу же составил модель ситуации, в которой Пёс сбрасывал его руки с карниза — и он летел вниз, разбивая себе голову, будучи похожим на то самое скатившееся со столешницы яйцо, расколовшееся всмятку.

***

Если убрать из послужного списка Тэхёна то, что он заступился за Пса посреди школьного двора, и уличённый им половой акт игрока Дэни с тренером бейсбольной команды, то он был довольно неприметным и тихим. Но он был новеньким. Чужаком, который не знал здешних правил и законов. А ещё Тэхён был абсолютным одиночкой и чувствовал себя так, будто каждый на свете теперь знал об этом. Ему нравилось то время, когда вся школа относилась к нему с опаской, когда всем казалось, что Пёс каким-то образом может вступиться за него, — ну что за глупость. С течением времени Тэхёну удалось понять, каким бредом было предполагать подобное. Когда ему удавалось наткнуться на Чонгука, он всё больше убеждался в том, что тому априори не могло быть не плевать на кого-то. Пса волновала только его собственная шкура. Если его щенки цапались с кем-то на задворках, он ни за кого не вступался и взгляд его всегда оставался безразличным. Однако Тэхён, будучи незаметной тенью, неоднократно слышал разговоры о нём, и зачастую ему казалось, что то были какие-то невероятные домыслы и слухи, просто сплетни. Доходило до невозможного: то Чонгук в составе банды синдиката, то член мафиозного клана, то его отец — правая рука якудзы. Тэхён хотел напомнить каждому, что Чонгуку было всего семнадцать лет, а бешеным наверняка его звали потому, что нередко в драке каждый противник Пса терял сознание. Тэхён должен был быть рад тому, что Пёс не трогал его, оставляя на растерзание стервятникам, но отчего-то упорно возвращался к мыслям о нём. Прокручивал в голове каждую их встречу, вспоминал чужой взгляд, голос, образ, даже пот на своём носу. Ему не нравились его размышления в направлении Чонгука; то, как много их стало. Тэхёну была интересна истинная причина страха по отношению к Псу; интересна правдивость многочисленных слухов, хоть он и не любил верить сплетням; интересна причина шрама, рассекающего его бровь; интересно происхождение прозвища; интересно, почему Чонгук держится за канат до конца урока на последнем издыхании. Его думы не могли успокоиться, подогреваемые новой информацией и загадками, и между тем каждая его часть напрягалась, подавая сигналы немедленно прекратить. Но он никак не мог. Тэхён бродил по улицам Ратлера с натянутым на голову капюшоном и капельками-наушниками, через которые к его барабанным перепонкам поступал звук бас-гитары и голос Курта Кобейна; слова о свободе и о заточении, а ещё много-много грязи и причин умереть. Общий фон подходил идеально: разлившиеся бензиновые лужи, худые дворовые собаки, измызганные дети, майки-алкоголички в пятнах и дырах, заглохнувшие навсегда старые машины, покорёженные заборы и такие же покорёженные жизни. Каждая улица здесь жутко смердела каким-то отчаянием, порохом, дешёвым виски и травкой. Хотелось уткнуться лицом в мутную лужу и, может, испустить в ней дух. Тело Тэхёна болело, но ещё больше болело что-то внутри. Очень хотелось думать, что то была селезёнка. Он расковырял запекшуюся на руке кровь — пальцы всегда так и норовили утонуть поглубже в ранах — и остановился взглядом на вывеске магазина, встретившегося ему на пути. Слоган Dump «для всей семьи» хотелось дополнить, приписав: «а также любовницы и собаки», потому что её витрина отчётливо намекала на это. Как рядом с манекеном детской одежды оказалась пластиковая леди в кожаном белье с шипами и ошейником было малопонятно, да и вникать особо не хотелось. Тэхён перестал ковыряться в себе и царапинах и вспомнил грязно-рыжую макушку — парня с кличкой Бабочка. Он посмотрел на свои рваные джинсы, неумышленно ставшие такими, когда он протаранил их приземлением на асфальт. Тэхён сморщился, подумал с минуту и потянулся к ручке двери в «Свалку». Китайские колокольчики над головой ломано зазвенели, стукаясь друг об друга невпопад. Бабочка сидел на хлипкого вида кресле, смотря мелодраму по пыльному пузатому телевизору, иногда рябящему радугой, и усердно что-то штопал. Не отвлекаясь от своего занятия, он монотонно произнёс: — Магнитные кнопки пищат на выходе, а ещё у меня глаза на затылке — спиздить ничего не получится. Тэхён остановился, вскидывая бровь. Уровень клиентского сервиса в «Свалке» зашкаливал. — Ясно. Бабочка резко обернулся, отвлекаясь от иголки с ниткой и конфликта Линетт Скаво. Он улыбнулся, утыкаясь привычно неудачно накрашенными глазами в фигуру, замершую у порога. — Калека, это ты! Бабочка был Тэхёну чужд, но мил. Несмотря на грубость, присущую подавляющей части «угольного района», и тот факт, что все в школе решили пустить Тэхёна через мясорубку насмешек, издёвок и травм, парень улыбался ему. А Тэхёну так давно никто по-настоящему не улыбался. — Что ты делаешь? — спросил он, указывая на занятые шитьём руки. — Какая-то жирная сука решила, что сможет влезть в этот размер. Разодрала всё по швам, а это настоящий «Диор», — Бабочка почти шипел. Тэхён переминался с ноги на ногу, бегая глазами с вещи на вещь. Свалка была идеально подходящим названием для этого места. Внутри буйствовал беспорядок: обувь в большой стальной корзине громоздилась большой кучей — ещё постарайся, чтобы найти розовой туфле с бантиком вторую такую же; ряды с одеждой были переполнены и рябили всеми цветами и вариациями тканей. Отовсюду торчали рюши, перья, стразы и яркие пайетки. — Я, кстати, присмотрел очуменные джинсы! Тебе могут подойти. Бабочка вспорхнул со своего стула и спрятался среди рядов, громко копошась и звеня вешалками. — У них на карманах вышивки с орлами, это просто обалдеть. Тэхён не был уверен во вкусе Бабочки совершенно и также он не был уверен, можно ли ягнёнку надевать на себя орлов. Однако, когда парень показался с чёрными джинсами, сшитыми из хорошей плотной ткани, в комплекте к которым шёл широкий ремень с тяжёлой бляшкой — такой ещё можно убить, если не пожалеть сил в замахе, — ему сразу захотелось их примерить. — Вот, держи. — Бабочка кинул джинсы в воздух, и Тэхён неуклюже словил их. Он нахмурил брови, когда увидел цену на бумажной этикетке. С губ сорвался разочарованный стон. На днях Кирпич обчистил его карманы до цента. — На самом деле, я просто посмотреть заглянул. Бабочка оперся одной рукой о столешницу прилавка, приподнимая бровь. — Да, они дороговаты, но тебе отдам по уценке. — Почему? Во взгляде рыжика появилось какое-то сочувствие, когда он облизал им стёртые в кровь коленки через ободранные дырки в ткани. — Мне тебя жалко, — сказал он честно. Тэхён сжал пальцы на джинсах и чуть приподнял подбородок. Он положил одежду на стол рядом с разорванной кофточкой «Диор», разворачиваясь к выходу на пятках. Захотелось убежать. — Эй, ну постой! — окликнул Бабочка. — Знаешь Клоуна? — Клоуна? — Тэхён уточнил, не оборачиваясь: не хотелось показывать обожжённое румянцем лицо. — Да, вечно в шапке ходит, потому что волосы сжёг. Короче, он собирает ставки во время матчей. — Да, я знаю его. — Скажи, что от меня, дай ему пять баксов и поставь на коршунов. Дэни вернулся после отстранения на поле, наши точно выиграют. Сорвешь куш и вернешься за джинсами, я их тебе отложу. Тэхён постоял на месте ещё с пару секунд, а затем махнул Бабочке рукой и опрометью скрылся за дверью.

***

Найти Клоуна было несложно: тот часто бегал по коридору, собирая со всех деньги и ведя отчётность в потрёпанной тетради на пружине, облепленной наклейками из-под сухих завтраков. Тэхён не приглядывался, но концы его волос, цвета пересохшего болота, и правда были сожжены после окрашивания, прячась за тканью шапки. — Хочу поставить пять долларов на коршунов, — сказал Тэхён, перехватив Клоуна в одном из коридоров. — Я от… от Бабочки, — последнее он прошептал. Клоун сощурился, глядя на протянутые смятые купюры, а затем на неловкое лицо Тэхёна — и так несколько раз. Он вздохнул, вырывая деньги из чужих пальцев и шепча под нос нечто вроде: «Опять Чимин лезет не в своё дело». — Выигрыш удвою, если коршуны одержат победу, — подытожил Клоун, — а если проиграют, бабки верну. Рот Тэхёна приоткрылся: он не ожидал, что простое «я от Бабочки» открывало ему такие возможности. Пока он думал, букмекер уже принимал ставку от двух подошедших к нему девушек. Одним ухом, когда Тэхён уже уходил, ему удалось расслышать совсем тихое «бля, лишь бы Пёс не пронюхал», что заставило вспомнить, кто именно заправлял организацией этого незаконного предприятия. Тэхён ускорился, совсем не смотря под ноги. Видеть лиц не хотелось, видеть на себе насмешливые взгляды тоже. Недавно кто-то пустил про него какой-то грязный слух, ничем не обоснованный и ничем не подтвержденный, и теперь ещё больше школьников смеялось над ним. Они говорили, что в прошлой школе он переспал с преподавателем алгебры, и именно поэтому его семья была вынуждена переехать в новый город. Не было сомнений в том, кто распустил эту сплетню. Тэхён знал, что когда-то это всё закончится: либо он всем наскучит и появится новая груша для битья, либо его отца вновь уволят и они переедут в другой город. Эти мысли приносили некое умиротворение, но не успокаивали. Тэхён не чувствовал себя здесь в безопасности; единственное желание, которое у него теперь возникало, стоило переступить школьный порог — развернуться и отсидеть занятия в каком-нибудь парке. Ему хотелось спрятаться с закрытыми глазами в уединённом тихом месте, слушать рок, грызть леденец на палочке и чтобы никто не трогал его. Не толкал в спину, не плевал под ноги, не испускал потоки грязи в его сторону. Увы, это были желания, которым не суждено исполниться. Его резюме должно было быть идеально вылизано, чтобы он мог поступить в приличный колледж и не влачить жалкую жизнь, уготованную многим ученикам «угольной» части города. Это единственное, что Тэхён мог контролировать, что давало ему хотя бы небольшую надежду на лучшее будущее. — Так быстро бежишь. — Кто-то сравнялся с ним и забросил руку на плечо, сдёргивая с лица капюшон и обжигая дыханием ушную раковину. Тэхён дёрнулся. — Тихо-тихо, педик. Ну-ка скажи мне, каково это — отсасывать пятидесятилетний хрен? — Отстань от меня, — он пробормотал это под нос совсем тихо. — Что-что? — уточнил парень в майке с изображением коршуна, сжимающего в когтях бейсбольный мяч, и засмеялся. — Я сказал, не трогай меня. — Тэхён попытался сбросить руку со своих плеч, но хватка была слишком крепкой. — Я могу и обидеться. Разве я не лучше старого хрена, а? Давай, пойдём в туалет, и я покажу тебе, как много ты упускаешь. Тэхёну было ужас как неприятно слышать подобное в свой адрес. Он привык сталкиваться с физическим насилием, но сексуальные домогательства были чужды ему. Сердце вдруг встревоженно застучало. С перепугу на ум пришла только одна мысль, которую он тут же исполнил, особо не раздумывая. Зубы сомкнулись на ладони, сжимающей его плечо, со всей силой. Пристававший к нему парень сразу же отскочил, закричав. Тэхён был парализован собственным поступком. Ему следовало бежать, но он стоял на месте без какого-либо движения, поражённый. — Ах ты сука! — Парень отразил его укус болезненной пощёчиной. Голова Тэхёна отвернулась; он даже споткнулся, отшатываясь к стене. — Маленькая дрянь! Где-то рядом послышался свист. Чонгук с довольной усмешкой наблюдал за представлением, ноги его чуть покачивались, свесившись с подоконника. Тэхён оглянулся вокруг, с ужасом понимая, что в коридоре никого, кроме их троих, больше не было. И как его только угораздило? Нужно было смотреть под ноги. — Трэвис, не знал, что ты не умеешь бить. Что это было только что? Пощёчина? Твоя сестра и то лучше дерётся. Ну же, бей как следует. — Я не… — Трэвис вдруг как-то совсем загнанно посмотрел на Тэхёна, примкнувшего к стене с красной щекой и большими глазами, полными испуга. Наверное, Трэвис и правда не умел драться. У него хорошо получалось пугать и держать так, что не дёрнешься, загонять в туалеты и делать то, о чём Тэхён не хотел даже думать. — Ну? — Пёс соскочил на пол, поочерёдно хрустя суставом каждого пальца. — Или мне на тебе продемонстрировать, что такое правильный удар? Тэхён встретился с Чонгуком взглядом. Чёрные глаза смотрели на него будто с какой-то злобой. Тэхён не знал её причин. Он вскрикнул, когда Трэвис схватил его за волосы, и вцепился слабыми руками в его запястье, пытаясь оторвать от себя. — Не надо было кусать меня, дрянь, — прошипел Трэвис на ухо, а затем голова Тэхёна крепко приложилась о стену, оставляя на пожелтевшей штукатурке трещину. Всё сразу же начало мутнеть и двоиться, укатываясь в черноту. Пока Тэхён терял сознание, сползая по стене, перед его взором стоял Чонгук, отбивающий ладони в овациях.

***

Он очнулся уже в медпункте от запаха нашатыря, заставившего его дёрнуться и распахнуть глаза. Медсестра недовольно смотрела на него, выбрасывая смоченную ватку в урну. — Сколько можно калечить друг друга, — бормотала она, качая головой и протягивая Тэхёну неопознанную таблетку и стакан воды. Он подозревал, что это было обезболивающее, и без вопросов выпил его, чуть приподнимая голову и сразу же опуская её на подушку со стоном. Голова раскалывалась. — Здесь уже пора открывать приемный покой. Боже, говорила мне мама идти на ветеринара, — миссис Шэйл продолжала бубнить. — Что мне с вами такими делать. Тэхён приоткрыл один глаз, чтобы обнаружить Трэвиса, перепачканного кровью, на соседней койке. На лице парня живого места не было: всё оно распухло и будто было обтёсано по асфальту. Тэхён понятия не имел, почему Трэвис лежал здесь вместе с ним и кто так отделал его, а главное — за что. Он подозревал, что это был Пёс, потому что в картине изуродованной внешности отчётливо угадывался его почерк, но он не знал, за что Чонгук мог так взгреть парня. Может, когда Тэхён потерял сознание, они успели что-то не поделить. Тэхён не знал, да и не особо жаждал в этом разбираться. Он просто хотел как можно скорее вернуться домой и лечь спать, с головой укутавшись под одеяло. Когда он начал вставать, миссис Шэйл запричитала, подбежала к нему и не позволила подняться на ноги. — Ну куда ты такой собрался. Я уже позвонила твоему отцу, он скоро за тобой приедет. «Только не это», — сразу же подумал Тэхён. Его головная боль удвоилась. Он бы предпочёл вновь получить от Трэвиса по голове, чем объясняться перед отцом. Тот мог начать читать ему длинные лекции, как правильно вести себя в обществе, что в новой школе ему нужно постараться быть со всеми дружелюбным и поскорее найти друзей. Будто он даже не подозревал, в какую дыру засунул своего сына и что здесь легче нажить себе сотню неприятелей, чем найти хотя бы одного настоящего друга. Тэхён устал заводить друзей, чтобы вскоре терять их. Его характеру было свойственно слишком сильно привязываться к людям, так что расставание с ними ощущалось болезненно. Он понял это ещё в пятом классе, когда они с отцом переехали из Вашингтона и он лишился своего самого важного друга — Тедди. Нет уж, Тэхёну совсем необязательно иметь друзей, а вот не иметь врагов было бы славно. Конечно же первое, с чего начал отец Тэхёна, как только они добрались до дома — выяснение того, что стряслось и почему его нашли в коридоре без сознания рядом с безобразно покалеченным школьником. — Я не знаю, пап, — сказал Тэхён устало под гнётом, направленным на него в виде нравоучительного тона и осуждающего взгляда. — Как это ты не знаешь?! — Вот так. Я, видимо, споткнулся или меня толкнули, не помню. Ударился виском о подоконник, голова раскалывается. Что там ещё было в этом коридоре, я понятия не имею. Пожалуйста, можно я просто пойду в свою комнату? Отец Тэхёна ещё с минуту буравил его серьёзным взглядом. Он прикрыл глаза и вздохнул, выглядя так, будто не поверил ни слову, но был готов смириться с ложью. Отец Тэхёна вообще по жизни был готов перетерпеть многое. Его столько раз подставляли на работе, что сложно было вспомнить, сколько их у него уже было. Мистер Ким никогда не предпринимал попыток оправдаться или доказать, что в ошибках нет его вины и он на самом деле хороший сотрудник. Многие женщины обманывали его, ни разу он не находил кого-то хорошего, а сколько бы Тэхён ни говорил, что очередная пассия — та ещё сука, его отец никогда не верил. Его было слишком легко обвести вокруг пальца, сам Тэхён не раз проделывал с ним подобное. На самом деле он думал, что отец его не был глупым и всё прекрасно понимал, просто у него никогда не появлялось стимула сопротивляться. Люди видели, что им легко управлять, и не отказывали себе в этом, а он не отказывал им. Осознавать это было неприятно. — Ладно, иди. Тэхён выдохнул с облегчением и из последних сил добрался до своей кровати, чтобы рухнуть в подушку лицом. Некоторое время он просто лежал, не издавая ни звука, а затем зарычал в неё, ударяя кулаком по матрасу. Ему не нравилось быть слабым, не нравилось, что люди поступали с ним так, будто он того заслужил, просто потому что не был похож на них. Он сам знал, что ему не место в этой школе, и другие школьники тоже это знали, поэтому словно пытались выкурить его из неё, как какого-то мышонка. Тэхён вдруг понял, что был похож на своего отца. Не боролся, не выказывал никакого сопротивления, а сегодня, когда всё же попытался, проявил жалкую попытку отличиться — получил сполна в трёхкратном размере. Крысы ели своих сородичей, выбирали самого слабого и сжирали его заживо. Исхода было два: быть съеденным или тем, кто ест. Иного не дано.

***

Матч по обыкновению проходил в пятницу. До него оставалось несколько дней, и Тэхён надеялся, что этого срока хватит ему для задуманного. На поле играли коршуны против соколов. В этот раз Тэхён собирался пойти на игру: он устал прятаться. Хотелось сесть на трибуны с гордым лицом, пусть даже то будет в синяках и ссадинах. План был прост — он часто видел, как такое проделывали в фильмах. Тэхён не думал, что столкнётся с трудностями, если как следует всё обмозгует. С другой стороны, ему казалось, что лучше не думать вовсе, иначе он поймёт, какой чертовски безумной была его затея — и передумает. Но он устал терпеть на себе укусы, хотел хоть раз сделать так, чтобы его внутренний голод был утолён. Следить за Дэни было гиблым делом, тот бы сразу вычислил его. А вот наблюдать за тренером бейсбольной команды мистером Уэйном не должно было составить большого труда. Мистер Уэйн почти не менял локаций и всегда оставался где-то близ стадиона позади школы, в столовой либо в учительской. Тэхён поглядывал за его передвижениями каждую перемену и крепко сжимал в руке свой разбитый китайский телефон. Его сердце быстро колотилось, хотя причин для этого не было. Адреналин не желал отпускать его, заставляя кровь быстро циркулировать и приливать к щекам от волнения. Как только мистер Уэйн обернулся и нечаянно зацепил фигуру Тэхёна взглядом, тот тут же отвернулся и был готов треснуть себя по лбу. Любая слежка моментально вычислялась, если шпион так красочно сдавал себя подозрительным поведением. Тэхён рассерженно смотрел вперёд, особенно когда заметил, как несколько его одноклассников, проходя мимо, сделали жест «сосание невидимого члена», указывая на него рукой и громко смеясь. Нет, Тэхён не передумает. Он претворит свой план в действие, не собираясь больше это терпеть. Он вновь обернулся в сторону поля, наводя прицел глаз на тренера Уэйна. Ни первый, ни второй день слежки не принесли никаких плодов, и Тэхён начал беспокоиться, что не сможет уложиться в сжатые сроки — и затем вся его бравада закончится, он так и останется Тэхёном, позволяющим всем и каждому измываться над ним. Но вот на третий день, когда уроки уже закончились, как и тренировка коршунов на поле, от его внимания не ушло то, как тренер Уэйн начал беспокойно оглядываться по сторонам, а затем отодвинул тент под трибунами, чтобы пролезть внутрь. — Вот чёрт, — прошептал Тэхён и вышел из-за угла, где прятался уже некоторое время. Он продолжал шептать «блять, блять, блять», но не сбавлял шагу, осторожно обходя стадион с задней стороны, чтобы подобраться к трибунам незамеченным. Он не дышал, когда достиг цели. До его ушей донёсся голос Дэни: — Ты уверен, что там никого не было? — Уверен, я всё проверил. Тэхён закусил губу. Ему отчего-то казалось, что все могли услышать, как громко стучало его сердце, потому что сам он не слышал ничего, кроме этого звука. Он заглянул под трибуну и сразу же увидел Дэни, стоящего на коленях и берущего член тренера Уэйна в широко открытый рот. Рука, которой Тэхён сжимал телефон, вспотела. Несколько минут он лишь смотрел, не в силах решиться. Наблюдал, не моргая, как волосатые яйца тренера шлёпались о подбородок Дэни, создавая звуки лёгких оплеух. Слушать, да и видеть происходящее было не особо приятно. Дэни давился, кряхтел и булькал горлом, а мистер Уэйн коротко и хрипло стонал, ускоряясь в каком-то совсем беспощадном темпе. На короткую секунду, всего на миг, Тэхён даже пожалел Дэни. Затем он вспомнил изречения Трэвиса в свою сторону, шлепки, болючие кулаки Кирпича, свои порванные джинсы и те, новые, что Бабочка обещал отложить ему. Тэхён вытащил телефон из кармана и включил камеру, словил в объектив самый лучший кадр и нажал на кнопку. Звук! Он не выключил звук телефона. Раздался щелчок. Дэни тут же перестал качать головой, член выскользнул из его рта. — Ты слышал? — спросил он, судорожно оборачиваясь по сторонам. Тэхён обомлел, прекращая дышать. Сердце грохотало где-то в пятках. — Тебе показалось, иди сюда, — говорил тренер Уэйн, закатывая глаза и направляя своё измазанное слюной достоинство обратно парню в рот. Он зашипел, когда Дэни втянул щёки, опускаясь горлом по основанию члена до самого его корня. Тэхён медленно отступил. Затем он рванул со всех ног так быстро, как только умел. Дело оставалось за малым. Тэхён улыбался, сидя в туалете и кромсая зубами злаковый батончик. На глаза никому показываться не хотелось: он опасался, что его коварное выражение лица может выдать его с потрохами. Ещё никогда Тэхён не чувствовал такого прилива сил, внутренних фейерверков — настоящий катарсис. Он разглядывал сделанную фотографию и не мог перестать посмеиваться, качая головой в озорстве. До игры в пятницу оставался один день. Тэхён не знал, как попасть в школу ночью, когда она закрыта, и не придумал плана лучше, чем просто остаться в ней на весь день, спрятавшись в том же туалете. Ночёвка в школе не была перспективным занятием, но на ум Тэхёну не пришло ничего более изобретательного. Для отца была придумана удивительная история про «друга», который пригласил его к себе в гости. Наименьшая из проблем Тэхёна — обдурить своего папу. Иной раз ему казалось, что он мог сказать абсолютную околесицу, а её всё равно примут за чистую монету без особых возражений. Пожалуй, впервые Тэхён был так сильно благодарен тому, как легко было обдурить его родителя. В среду он направился в один из небольших канцелярских магазинов под названием «Руки-ножницы». Выбрал тот, что подальше от их школы, на самой окраине. Когда он вошёл внутрь, судорожно собирая слюну во рту языком, в магазинчике никого не было и стояла звенящая тишина. Он прошаркал до кассы и прочистил горло, постучал по витрине костяшками. — Есть кто? Из-за прилавка выглянула всклокоченная макушка. Белокурый паренёк стукнулся о столешницу и чертыхнулся, потирая ушибленный лоб. Тэхён взглянул на него и удивился тому, как кто-то настолько нежно-красивый мог обитать среди испещрённых трещинами дорог, помоек, полных мусора и бандитов, державших при себе напичканное пулями ружьё. — Блять, приложился пиздец больно. — Как только парень открыл рот, Тэхён вспомнил, что часто внешность ничего не значила и самый милый на вид человек мог быть тем ещё ублюдком. — Привет. Однако, несмотря на брань, продавец с бейджиком «Феликс» широко улыбнулся. На миг Тэхён даже опешил. — Привет, — пробормотал он, сжимая пальцами шлейки рюкзака. Когда Феликс выжидающе приподнял бровь, он быстро спохватился. — Мне нужно распечатать кое-какую картинку, — пробубнил Тэхён, и тут же его лицо обуяло красным. Феликс сощурился. У него появлялись эти многочисленные морщинки под глазами, когда он так делал. — Хорошо. Возможно, будь на месте Феликса кто-то другой, Тэхён бы передумал; глядя в глаза, которые были полны равнодушия или пренебрежения, он мог бы дать задний ход. Но Феликс смотрел на Тэхёна по-доброму, поэтому последний собрал всю свою браваду, выдыхая: — Эта картинка, она, ну, с рейтингом восемнадцать плюс, поэтому… — О, брось, ко мне ходит один старик, я уверен, ему пора на пенсию или в морг, но он просит меня записать на DVD его хоум-видео со своей любовницей, так что твоя картинка не может быть хуже, поверь. Тэхён кивнул, прикусил внутреннюю сторону щеки и показал парню за прилавком свой разбитый экран телефона. Как только Феликс взглянул на фотографию, его веснушчатый нос сморщился. — Я знаю этого парня. «Блять». Тэхён выиграл эту жизнь. Он стремительно побледнел, испуганно таращась на Феликса. Ну всё, теперь ему точно конец. Феликс выдаст его, и тогда всё пойдёт крахом. Возможно, Тэхёна даже убьют. Мир перед глазами колыхнулся. — Сукин сын, терпеть его не могу, — продолжал говорить Феликс. — Он вечно грязно играет, только поэтому коршуны выигрывают. Посмотрите-ка, помимо этого он ещё и тренерская давалка. Феликс ещё что-то говорил, но Тэхён с испугу не мог как следует расшифровать его слова. В конце концов до него долетел вопрос: — Сколько копий напечатать? Тэхён моргнул, медленно восстанавливая слух. Сердце в груди билось урывками. — Ау, — Феликс защелкал перед лицом клиента пальцами, — сколько копий? — Сто, думаю, хватит. Работник магазинчика «Руки-ножницы» усмехнулся. Вместо того, чтобы звонить кому-то или как-то помешать коварному замыслу, в котором вдруг косвенно стал соучастником, он без промедлений принялся за работу. — Что бы ты ни затеял, мне это уже нравится, — сказал Феликс и щёлкнул кнопкой рядом стоящего принтера, а вместе с ней ещё одной, принадлежащей старенькому чайнику. — Придётся подождать некоторое время: сто копий — это довольно много. Тэхён кивнул. Он никуда не спешил.

***

В четверг рюкзак Тэхёна был необычайно тяжёлым. В нём прятались тетради, несколько мотков скотча, ножницы, сырный «Читос», любимая вишнёвая кола и сто копий распечаток разоблачающего характера. В этот день он был непривычно нервным. Ходил насупившись, слушал на повторе одну и ту же песню, скрёб старые царапины на ладонях, ковырял засохшие по краям пластыри. Когда при входе в столовую все зашептались, завидев его, Тэхён тут же склонил голову, прячась под капюшоном. По обычному сценарию он уселся за стол с самого краю, изредка поднимая глаза на излюбленный стол Пса. Того как всегда не было, но наверняка он должен был появиться завтра, потому что не пропускал школьные матчи. Зато за столом сидели Бабочка, Клоун и ещё два парня, с которыми Тэхёну не доводилось сталкиваться лично. Один был довольно пухлым, даже слишком: если бы он лёг на Тэхёна, то последний наверняка бы не смог спихнуть его с себя и задохнулся. Другой был с отросшими черными волосами и чрезмерным количеством татуировок — несколько были на его костяшках, не говоря уже о двух забитых рукавах и шее. Стол являлся олицетворением высказывания «контраст на контрасте». Картина в духе экспрессионизма. Тэхён прекратил её разглядывать и уткнулся с носом в свой поднос с едой, жуя и особо не ощущая вкуса. Волнение забирало на себя некоторые из чувств, перетягивало одеяло на свою сторону: Тэхён слышал звуки глухими, собственные касания едва осязаемыми, а тычки в спину от озлобленных школьников и вовсе несущественными. В восемь вечера школа оставалась совершенно безлюдной, а её двери запирались на ключ. В четыре часа вечера, когда последний урок Тэхёна подошёл к концу, он не направился на выход, как сделал бы это в любой другой день. Вместо этого парень сменил траекторию своего направления в сторону мужского туалета, в одной из кабинок которого ему предстояло отсидеть как минимум несколько часов. Он думал, что это будет довольно скучное времяпрепровождение, однако оказалось, что если прятаться в туалете так долго, можно услышать много всего интересного. Например, как классно сосёт самая популярная девчонка школы или что та самая ханжа Элли Фрай та ещё бесстыдница и засунула одному парню руку в штаны прямо во время урока литературы, читая вслух Шекспира. Ещё, конечно, можно было нарваться на разговор о нём самом, потому что вся школа гудела об этом который день подряд. — Думаешь, этот новенький и правда перепихнулся с учителем? — звук голоса прерывался журчащей струей в писсуаре. — Хрен его знает, странный он. Я б его не трогал, Трэвису влетело жесть, у него ебло теперь на сгнивший баклажан похоже, слёг в больницу. Пёс его раскочегарил, это точно. С этим психом связываться то ещё приключеньице. Этот Тэхён, может, и не из его банды, но Пёс собрал вокруг себя узкоглазую шайку, может, и этого втянет в любой момент. Их же тронешь, а затем из дома выйти ссыкуешь. Помнишь Джона? Звук струи затих, на смену ему пришло чирканье спички. В воздухе запахло сигаретами. Тэхён прикрыл нос рукой, боясь вдохнуть и раскашляться — не хватало ещё, чтобы его нашли сидящим на закрытой крышке унитаза в позе лотоса. — Джона? Это который Клоуна на бабки кинул? — Его самого. Пырнули недавно у дома, в больнице щас лежит. У Пса люди по всему городу, его отец типа оружием барыжит, ну его нахуй. Припрётся ещё с пушкой и расстреляет всех нахер. — Пиздец. — А то. Неизвестные покинули туалет, и Тэхён остался со своими мыслями, начавшими вновь витать над Чонгуком и туманом, который его окружал, в гордом одиночестве. Эти ребята предполагали, что Пёс заберёт Тэхёна в шайку «узкоглазых»? Смех да и только. Каждый раз, когда Тэхён ловил на себе взгляд Чонгука, ему казалось, что единственное желание, которое у него возникало, — прикончить Тэхёна, обглодав со смаком до косточек. Тэхён нахмурился и воткнул в уши наушники, приваливаясь виском к измаранной маркерами стене туалетной кабинки. Выйти из укрытия он отважился лишь к середине ночи. Тихо ступил в тёмный коридор, впервые такой зловеще пустой. Школа сейчас казалась совсем другой, тёмной изнанкой, совершенно чуждой. Обойдя её всю и никого не встретив, Тэхён с визжащим вжикающим звуком открыл рюкзак. Самым опасным, что Тэхён делал в этой жизни, было, пожалуй, перебежать светофор на красный, списать сочинение с интернета или пронести на тест шпаргалку. Его жизнь обычно была тихой: он менял много школ, но почти везде оставался незаметным мышонком, никто не придавал его появлению особого значения. Кроме школы в Ратлере, где почти каждый счёл своим долгом если не ударить его, то проводить взглядом, полным насмешки и презрения. Тэхён подумал ещё с несколько минут, вобрал в лёгкие побольше воздуха и приклеил скотчем на стену первую из ста распечатанных фотографий, на которой зачинщик издевательств и сплетен над ним стоял на коленях с плотно заполненным горлом. Он медленно передвигался по пустым коридорам, расклеивая их, украшая пожелтевшую штукатурку своим актом неповиновения. Всё внутри при этом пело от ликования. Когда дело было сделано, а рюкзак опустел, Тэхён направился в спортзал, где планировал удобно разместиться на одном из матов. Но как будто всё могло быть так просто. Он окаменел, когда в совершенной пустоте заметил чье-то движение. Тэхён тут же шмыгнул за стену, прикрывая рот тыльной стороны ладони, боясь выдать себя дыханием. Краем глаза он наблюдал, как кто-то спускался с крыши по пожарной лестнице. В свете луны из окна заблестел рассеченный вдоль брови шрам. Пёс, ну конечно. Тэхён взмолился: ну отчего он на него вечно напарывался, будто и так проблем не хватало. И какого чёрта Пёс вообще решил проникнуть в школу ночью? Он мог сорвать всю организованную миссию Тэхёна одним лишь своим присутствием. Чёрт возьми. Пёс насвистывал, расхаживая по коридору как ни в чем не бывало. Тэхён решил проследить за ним с приличного расстояния, просто понаблюдать за чужими намерениями. Его-то были очевидно ясны. Чонгук не делал ничего вопиющего — кроме того, что незаконно проник в школу ночью через «чёрный» ход, от которого у него не должно было быть ключей, — он просто зашёл в спортзал и прыгнул на один из матов, заводя руки за голову. И остался лежать, ничего больше не делая. Тэхён смотрел на него через щель двери, хмурясь и жуя губы. Это он должен был лежать сейчас на мате, а не Чонгук. К Псу было очень много вопросов, но Тэхён понимал, что никогда не сможет их задать, а если и сделает это, то навряд ли ему ответят. Вскоре Чонгук, по всей видимости, заснул, и Тэхён отклонился от стены, тихо удаляясь от спортзала в сторону мужского туалета. Ночь предстояло провести без сна на унитазе. По крайней мере, ничего не было сорвано — и завтра Тэхён сможет насладиться феерическим представлением. А Чонгук пусть безмятежно спит, псы ведь во сне не кусают.