Бешеный Пёс

Грязно-жёлтый свет фонарей подсвечивал снежный настил переливами радужных красок: с одной стороны прекрасно скрывая собой жуткие пейзажи бедных улиц и, напротив, ещё лучше проявляя следы крови. Отчаянные ходили вровень с козырьком крыши, наряженным килограммами острых сосулек, способных пронзить человеческий череп с лёгкостью горячего ножа, скользящего по сливочному маслу, и участвовали в игре «жизнь или смерть». Оказывается, было много способов, чтобы соревноваться с удачей, будь то несущийся поезд или русская рулетка. Тэхён думал об этом, потому что сам вышагивал под навесом крыши, становясь мишенью для дюжины ледяных снарядов над своей головой, и ему было отчаянно весело. Иногда что-то неумолимое возникало в человеке, заставляя по-глупому рисковать, словно все предохранители выходили из строя и не было ничего способного удержать неотвратимый порыв необузданной дурости. — Совсем башкой тронулся? — глухой рёв прозвучал издалека, но опасные сосульки всё равно задрожали; по одной пошла жуткая трещина. Не было ничего, что могло сдержать необдуманный порыв, кроме другого человека. Тэхён тихо улыбнулся, выдыхая клубы пара синими губами. Он мог представить, как глупо это выглядело: его бледное отрешённое улыбающееся лицо, крыша, снаряжённая десятками сосулек, и Чонгук — тот, кто совсем не походил на роль спасателя, но почему-то то и дело надевал на себя его маску. — Наверное, тронулся. Ты же дал мне своей крови. — И Тэхён развёл беспечно руки в стороны, вознося взгляд к чёрному небу, заполонённому несчётным количеством горящих точек. — Ну конечно, я во всём виноват! Чонгук дёрнул Тэхёна в сторону за ледяную руку — подальше от опасной крыши, ближе к опасным рукам. Таким, однако, тёплым, что Тэхён сразу же вцепился в них мёртвой хваткой, жадно вторгаясь под рукава куртки обескровленными кончиками пальцев. Пёс дёрнулся и ругнулся под нос, притягивая в объятия, словно мама-птица, и затаскивая Вишню под своё обогретое крыло. — Хочу отпиздить тебя, но ты выглядишь таким жалким, что рука не поднимается. В такой холод даже могилы не роют, а ты одет так, что она тебе скоро понадобится. Тэхён даже и не слышал, что там Чонгук бормотал ворчливым голосом: он просто зарылся ледяным носом в район его подмышки и затих, теряя желание говорить хоть что-либо, даже если Пёс спрашивал его о случившемся; о том, как долго он уже стоит на улице, о том, почему до сих пор не дома. — У тебя язык к зубам примёрз? Даже после этого Тэхён ничего не сказал, лишь крепче обнимая и крепче втискиваясь в Чонгука, его тепло и запах. Он ничего не говорил и когда его впихнули в чужую огромную чёрную куртку, и когда, оставшись в одной кофте, повели по снежной тропе в неизвестную даль. Он только чувствовал, как с каждым шагом сердце всё больше отдавалось в чужие руки, как беспощадно его хотелось вырвать и окончательно презентовать, обёрнутое ленточкой, в качестве Рождественского подарка, — не иначе как чудо. У трейлерного городка — так назывались места с намертво прибитыми к земле посреди голого поля домами на колёсах — Чонгук бросил Тэхёна и принялся бурно обсуждать что-то с женщиной, завёрнутой в потрёпанную шаль. Та «громко» жестикулировала, явно ругаясь и выплёскивая на Чонгука всё недовольство, но быстро затихла, когда Пёс всучил в её танцующую ладонь деньги. Всё это время Тэхён стоял изваянием на протоптанном сугробе и едва вздрагивал, слыша неподалёку звонкий лай. Наконец, шумно скрипя снегом и подталкивая Вишню в спину, Чонгук провёл их в один из трейлеров, примурованный к земле голыми колесами без покрышек. — Дрянь выпросила наличку за прошлый месяц, пропитая стерва, — шипел Пёс, включая свет внутри маленького пространства: язык едва поворачивался обозвать его «жилым». Это походило на кавардак из разбросанных вещей, мусора, пачек из-под сигарет, стеклянных и жестяных банок пива. Если бы Мозг оказался здесь, его бы хватил приступ нервного тика и, вероятно, жутчайший понос сквернословия. — Не знал, что ты живёшь здесь, — удалось произнести Тэхёну, словно в тепле заледеневшая голова и впрямь чуть оттаяла, начав хоть немного соображать. — Не совсем, это типа бункера: на крайний случай. Тэхён хмыкнул: теперь он знал, что ситуация с ним — крайний случай. Чонгук меж тем пробирался через бардак, создавая звон и шорох, к кровати. Без особых стараний он скинул с неё всё лишнее, оставив одно только одеяло, и велел Тэхёну забираться под него, услужливо придерживая ткань руками. Только когда парень оказался в постели, он наконец понял, как сильно дрожало его тело и как безжалостно стучали зубы. Чонгук тоже долго пробыл на морозе в одной лишь кофте, жертвуя свою куртку во спасение, но в отличие от Тэхёна не подавал никаких признаков обморожения, не считая румянца на побледневшей коже. И так странно было видеть красноту, никак не связанную с яростью, на его лице, что Вишня откровенно пялился. — Налить водки? У меня есть про запас. Один русский говорил, что согревает моментом. Тэхён слышал что-то такое и потому охотно кивнул, но, скорее, не из-за желания согреться, а просто потому что хотел ощутить волшебное чувство забвения, свойственное крепкому алкоголю. В итоге они пили из найденных среди мусора пластиковых стаканов, и их колени плотно упирались друг в друга — колено Тэхёна без конца тряслось. Тепло, одеяло и водка развязали язык, и Вишня принялся рассказывать о произошедшем. Медленно, объёмно, описывая скорость, на которой отец вёл машину, время, которое он видел на приборной панели, количество сигнальных гудков, адресованных вслед их внезапной остановке посреди дороги. Он рассказал Чонгуку всё: от и до. — Мой родной отец убил мою маму, — закончил он, залпом допивая остатки алкоголя на дне стакана. В пустом желудке водка действовала агрессивно, быстро сжигая дотла злость, страх и осторожность в словах. — Он в тюрьме сидит, я совсем не знаю этого человека. И своего родного отца, оказывается, тоже ни хрена не знаю. Он же трус последний! Но… — Тэхён нахмурился, пытаясь вытрясти на вытянутый язык последние капли водки. — Но теперь не могу так думать: воспитать чужого ребёнка — это не то, что может трус. — Звучит не так уж плохо, — Чонгук легко улыбнулся, как всегда, не особо способный на эмпатию. — Я бы предпочел другого отца, или пусть его вообще не будет. Хорошо бы моего упекли за решетку к твоему. — Что он сделал? — Тэхёна совсем развезло; он вытянулся на кровати и мутно уставился на Чонгука, улыбаясь в ответ, словно они рассказывали друг другу байки и анекдоты. — Твой отец тоже — убийца? Чонгук промычал, медленно сникая и преобразуя линию рта из дуги в полосу. Он лёг на вытянутую руку Тэхёна, заглядывая ему в глаза, в которых, если смотреть долго-долго, можно было увидеть вкрапления чёрного и золотого, многослойные ряды разнообразных цветов, а не просто «карий». — Ещё какой. Собака — это не единственное, кого он убил. — Ты расскажешь мне? — Если расскажу, ты начнешь жалеть меня, а я это терпеть не могу. — Ты ведь меня не жалеешь, — фыркнул Тэхён Чонгуку прямо в лицо, — значит, я тебя тоже не буду. Никакой жалости, ни грамма. Бровь Пса приподнялась в скепсисе. Несколько секунд прошло в тишине. — У меня был брат, младший брат, ещё меньше Соми. Он… — Чонгук нахмурился, прикрывая глаза и пряча от Тэхёна за ресницами все цвета своих глаз. — Он больным родился, со временем потерял сначала слух, затем голос. Хуже всего, когда тебя бьют и ты не можешь позвать на помощь. Отец вообще всех бил, но его — особенно. Его бесило, что он не мог говорить и слышать, что больше не отзывался на его команды. Я не знаю, сделал ли он это преднамеренно, но, когда он ударил брата, а тот упал и ударился об угол стола, перестав дышать, он лишь сказал: «Это гуманно». Он говорил так же, когда пристрелил Лесси. Собака или человек, для него не было никакой разницы. Всё обставили как несчастный случай. Брат сам бегал и упал, и никто его не убивал. Но я же всё видел… Тэхён обещал, что не проявит и грамма жалости, но та навалилась на него разом будто бы тонной. И, если подумать, неродной по крови отец-трус, проявлявший заботу, был вовсе не так плох, совсем не плох. И злиться уже не получалось, можно было лишь сокрушённо принять новую правду. — После похорон мама уехала, и Соми вместе с ней, а я остался с отцом. Вот и вся история. Тэхён поджал губы, сдерживаясь от рвущегося «мне жаль», потому что Чонгук не одобрил бы такое. Вместо этого он теснее прижался, без слов заключая в объятия и слегка похлопывая по плечу. Пёс рвано выдохнул в его шею, и больше никто не говорил ничего. Лай собак за тонкими стенами трейлера затих, всё погрузилось в тишину, только изредка тихо капало с протекающего крана. Но звук тот был мерным и мягким — от него глаза сами сомкнулись. Тэхён ожидал, что проснётся утром, как всегда это было все те разы, в которые его сон разделял Чонгук. Только в этот раз это случилось посреди ночи оттого, что его ткнули в бок, практически спихивая с кровати на пол. Пёс возился, дёргая головой, руками и ногами. Его вспотевшее лицо с прилипшими ко лбу волосами выражало боль, сухие губы шевелились, разрезая пространство хриплыми вздохами. Будить Чонгука было страшно, а не будить — ещё страшнее. Тэхён растёр вспотевшие ладони об одеяло, тормоша Пса за плечо с минутной заминкой. — Ну же, вставай, — попросил он, снова и снова толкая Чонгука, но тот спал, казалось, беспробудно. Тэхён уже откровенно бил его, когда, наконец, это подействовало. Пёс резко дёрнулся и распахнул глаза, часто и громко дыша. Тэхён мог поклясться, что слышал стук чужого сердца, но не успел подумать об этом достаточно долго, когда его шею пережали пальцами. Быстро, сильно и внезапно, а ещё чертовски больно, хваткой почти вгоняя кадык внутрь. Чонгук, вероятно, был напуган — для Тэхёна это стало удивлением, потому что он думал, что напугать его — дело не из простых. Он мог видеть страх в расширенных зрачках, бегающих из стороны в сторону, мог судить по свистящему через нос сопению и едва дрожащим пальцам на его шее. Очевидно, Чонгук проснулся не до конца: ему потребовалось ещё около полминуты, чтобы, согнав с глаз пелену, разжать хватку. — Твою мать, Вишня, незачем было будить меня. Я ведь мог и придушить. Тэхён кашлял, растирая горло и смотря на Чонгука косо и с недоверием. А ведь и правда, мог ведь — сомневаться не стоило. — Тебе плохой сон снился. — И что с того? Твоё стремление защитить меня от собственных кошмаров очень милое, конечно, но избавь меня от этой сопливой херни. Возможно, защитная реакция, а, возможно, действительно: не доволен пробуждением или тем, что был замечен в слабом положении. Тэхён уже понял, что худшее из зол для Чонгука — показаться нуждающимся в защите или утешении. — Куда ты? — задал Вишня вопрос, наблюдая за тем, как вскочивший на ноги Чонгук направился к выходу. — Поссать иду. — Я с тобой. Тэхён тоже поднялся с кровати, особо не понимая, почему его тело стремилось за удаляющейся фигурой; под кожей чесалось — так хотелось вновь оказаться ближе. — Нет! — Чонгук гаркнул, не озираясь. — Сиди тут. Затем дверь трейлера распахнулась, впуская вихрь колющих снежинок и ледяного ветра, и быстро закрылась обратно, оставляя Тэхёна наедине со своими мыслями. Чонгука долго не было, а вышел он на улицу без куртки, Тэхён переживал, что и без обуви тоже. Он грыз заусенец на пальце, без конца дёргая ногой и утешая себя тем, что времени только по его меркам прошло много, ведь он даже не сверялся с часами, а несколько минут на морозе ещё никого не убивали. Но по прошествии нескольких минут он успел накрутить себя до состояния нервно дёргающегося глаза. Нужно было пойти на поиски, решил он, когда дверь открылась. — Наконец-то! Я уже думал, ты поскользнулся и сломал ногу, или на тебя набросилась стая голодных со… Тэхён так и не закончил свою пламенную речь, замерев, когда Чонгук стремительно подошёл к нему, хватая ледяными пальцами за щёки. Стоило только заглянуть Псу в лицо, воздух в момент накалился, а вдоль позвоночника прошёлся удар тока. Тэхён всё равно не был готов к внезапному поцелую, быстрому и ожесточённому, — такие обычно называли «голодными». Его руки неуверенно взлетели, хватаясь за изгиб чужих локтей, потому что держаться в такой ситуации за что-то нужно было непременно. Зубы стучали друг о друга, языки вращались центрифугой, а один холодный рот жадно забирал тепло второго. Тэхёну стало трудно дышать, его шея ныла, глубоко запрокинутая навстречу Чонгуку, и на дне его пустого желудка отчаянно потянуло, опускаясь ниже ударной горячей волной внезапной атакой. Много времени прошло с их постоянных взаимодействий; тело, скопившее тоску по прикосновениям, сейчас отчаянно стремилось в чужие руки. Тэхён и сам не подозревал, что такая сильная нужда была с ним всё это время. — У меня чувство, что член сейчас штаны прорвет. — На секунду Чонгук отстранился, чтобы сказать это и притянуть ладони Тэхёна к своему паху, толкаясь вперёд. Парень слегка сжал пальцы, и Чонгук выдохнул шипящее «блять»; мышцы на его ногах заметно проявились, возникая круглыми очертаниями сильного тела сквозь плотную материю джинсов. — Тогда сними их, — ответил Тэхён сипло, глядя снизу-вверх сквозь ресницы. После с горяча сказанного Чонгук грубо толкнул парня в плечо на кровать, заставляя несколько раз подпрыгнуть на матрасе, и быстро стянул через голову кофту, а затем и джинсы вместе с бельём. У Тэхёна перехватило дыхание: до этого он никогда не смотрел на голого Чонгука во весь рост, наблюдая участки кожи лишь кусками. Теперь же полная картинка предстала его глазам, и он наконец мог полностью и детально осмыслить, насколько сильным, красивым и опасным выглядело тело перед ним. Со всеми шрамами, свежими синяками, редкими родинками, татуировками и очертаниями рельефных мышц, — вкупе оно представляло собой нечто невероятное. Это тело вовсе не было идеальным, но Тэхён видел его таким. — Ты красивый, — сорвалось с губ. Сложно было вспомнить, делал ли Тэхён до этого комплименты, но от сказанного его сию секунду бросило в жар. Чонгук обольстительно улыбнулся, косо и на одну сторону, но всё же это была довольная улыбка, нежели ухмылка. Звук, схожий с икотой, вышел из горла Тэхёна, когда его притянули к краю кровати за лодыжки, беззастенчиво разлучая зубчики молнии вжикающей собачкой на его ширинке. — Пока меня разглядывал, мог давно раздеться, — приговаривал Чонгук, стягивая застрявшие в пятках штанины с ног Тэхёна, который в этот момент чувствовал себя неумелым ребёнком. Он сам снял с себя футболку и тут же втянул живот, когда Чонгук уставился на него. В сравнении с телом Пса, его было совсем никчёмным: худые лодыжки, мягкие бёдра, крупные соски, совсем светлые волосы на животе, тонкие руки и узкие плечи. Его фигура для подростка была абсолютной нормой, но на фоне развитого тела Чонгука смотрелась жалко. Благодаря тренировкам руки, конечно, стали тверже, а живот меньше, но этого всё ещё было недостаточно. — Ты ждёшь, что я тоже скажу что-то приятное? — уточнил Чонгук, натыкаясь глазами на неловко закушенную губу. — Вовсе нет. В доказательство Тэхён завертел головой, но Чонгук всё равно наклонился к нему, почти сталкиваясь носами, и серьёзно вперился взглядом. Глубокое дыхание диафрагмой стало ответной реакцией на такое действие. — Ты тоже красивый. — Слова явно дались Чонгуку непросто: так тяжело они прозвучали, но сам факт их существования уже был многозначимым. — Очевидно, ведь мой член тому доказательство. Затем, не размениваясь больше на прелюдии, Чонгук лёг на спину и рывком опрокинул Тэхёна на себя. Ноги сплелись при падении, животы и бёдра вмялись друг в друга. Ладони Чонгука по-свойски легли на ягодицы, смяли и раздвинули их, оставляя расцветающий красным отпечаток ладони на коже. Говорить приятности Чонгук явно не умел, но Тэхён закрыл на это глаза, слишком взволнованный жгучей волной возбуждения, одолевшей его, когда шею засыпали поцелуями и укусами. Он беспокойно шевелил бёдрами, неумело, но смело трогал тело под собой. — Я растяну тебя, а затем ты сам сядешь на мой член. Договорились? — похабные вещи, впрочем, Пёс мог говорить без какого-либо труда. Красные пятна с лица Тэхёна перебрались на шею и грудь, он невнятно пробормотал согласие и замер с открытым ртом и напряженным крестцом, когда пальцы по одному проникли в его тело. — Свободнее, чем в прошлый раз, — задумчиво говорил Чонгук, сужая глаза и двигая рукой за чужой спиной быстро и резко, заставляя Тэхёна без конца ронять короткие стоны. — Чем ты занимался, чёрт возьми, в этой больнице? — Ничем таким, — Тэхён почти пискнул. Его глаза крепко жмурились, а дрожащие руки упирались в твёрдую грудь, царапая кожу короткими ногтями. — Я даже не дрочил. — Впервые жаль тебя, — Чонгук улыбнулся, наверняка не испытывая никакого сочувствия, — подрочи прямо сейчас, у тебя наверняка зудит. Тэхён приоткрыл один глаз, недоверчиво смотря вниз на Чонгука. Он был удивлён просьбе с учётом того, что прямо сейчас пальцы обеих рук раздвигали его задницу и по очереди проникали в дрожащее тело. — Долго мне ждать? — Зачем тебе на это смотреть? — Мне интересно. А тебе нет? Можешь представить, как я это делаю с собой? Тэхён сомкнул глаза, и тут же его воображение ярко нарисовало картинку, из-за чего его член дёрнулся. Губы крепко сомкнулись, а рука робко легла на эрекцию, проделывая привычные манипуляции, двигаясь взад и вперёд, совсем немного отводя таз в такт движениям. — Обычно ты быстро кончаешь? — Чонгук уточнил, с сомнением наблюдая за чужим процессом удовлетворения. — Ты едва сжимаешь себя, выглядит так, будто это должно занять вечность. — Если буду действовать с силой, то не продержусь долго. От сказанного у Чонгука зажглись глаза; он освободил одну из своих рук и накрыл ею ладонь Тэхёна, нещадно сжимая и двигая с той скоростью, к которой парень обычно прибегал лишь на самом пике. — Не надо! — крик выскочил громко и резко, словно пробка шампанского. — Перестань! Пёс не слушал: в его голове созрел план и он должен был его придерживаться. Рука двигалась без устали, быстро доводя Тэхёна до исступления. Спина пошла формой дуги, накрывая Чонгука арочным мостом; Вишня долго и протяжно замычал, покрываясь мелкой рябью с мурашками. Пуховые волосы на затылке смирно встали, со лба испариной по вискам потекла влага. Меньше минуты хватило, чтобы Тэхён, закусив упругую кожу груди Чонгука, замер и, дошедший до грани двойной хваткой, обильно и густо извергся на поджарый живот под собой. Звон поразил перепонки, затмевая звук собственной громкой отдышки и шлепка, отразившегося от ляжки похвальным ударом с хвалебным: — Поразительно, это было и впрямь быстро. Теперь мне интересно, на сколько раз тебя может хватить. Тэхён ощутил головокружение; он недовольно оттолкнул Чонгука в плечо и раздосадовано уставился на своё же семя, мутными разводами испачкавшее пасть цербера, изображенного на пересечении ребер чернилами. Он хотел возразить, хотел с упором отстоять свою позицию, но — не смог. И тогда Чонгук делал это с ним снова, снова и снова. Ртом, пальцами, своим членом — он использовал множество методов, стремясь сделать из Тэхёна одну большую чувствительную точку, слишком бурно реагирующую даже на обычные поцелуи.

***

Утром они впервые пошли в школу вместе. Конечно, можно было прогулять и остаться валяться в кровати на несколько суток, погребёнными под одеялом, но Тэхёну было важно сдать предстоящие экзамены и, должно быть, заполнить голову цифрами и историческими справками, а не Чонгуком, его прошлым и, как следствие, своим. — Вишня, ты оклемался! — Клоун радостно поприветствовал в коридоре, больно хлопая ладонью по плечу. — Рад видеть тебя живым, приятель. Тэхён скупо улыбнулся, потирая плечо. Затем он получил удар в одно и то же место от Иглы, Бабочки и Батона, стойко уверенный, что вскоре обнаружит там огромный синяк. Неподдельная радость на лицах ребят приободрила его, дав уверенность в том, что его жизнь не рухнула в одночасье и что все испытания остались позади, что всё поправимо. К концу учебного дня и несколько сданных экзаменов Бабочка поволок Тэхёна за руку в «Свалку». Предлог был обоснован, ведь его куртка всё ещё скупо защищала от холодной погоды. — Вот тут твоей кровищи так много было, словно целую тушу разделали. — Чимин указал пальцем на проулок меж двух старых домов, где Тэхён недавно чуть не простился с жизнью. — Хрен его знает уже, удачлив ты или наоборот. — Если у тебя найдётся в завалах бронежилет, то пусть его наденет, с такой-то удачей, — в грубой форме высказался Пёс и полез в карманы за сигаретами. — Двигайтесь резче уже, холод жопу кусает. Тэхён вообще мало понимал, с чего бы Чонгуку идти в «Свалку» вместе с ними, но помалкивал. Уже знал, что лишние вопросы выводили Пса из себя и лучше было придержать язык за зубами. — Бронежилета нет, так теперь ты за ним везде таскаться будешь? — Зато Бабочка язык за зубами явно придержать не мог и, даже когда Пёс без промедления схватил его за грудки в порыве, лишь безбоязненно вытащил тот наружу. — Что, ударишь меня? — Лицо у тебя и так не вышло, ещё больше портить не хочется, — прошипел Чонгук, отшвыривая Чимина в сугроб неподалеку. — Эй! — Догонишь. — Чонгук махнул рукой и, подхватив вертлявого Тэхёна под локоть, быстро устремился вперёд. — Бешеный, — прошептал Тэхён под нос, но Чонгук всё равно услышал, довольно хмыкая. В «Свалке» Тэхён забесплатно обзавёлся не только большой тёплой курткой, но и парой перчаток с шапкой, полосатым свитером и джинсами. Чимин за кассой громко размешивал чай ложкой, как можно красочнее выражая своё недовольство относительно его недавней стычки с Псом, беззаботно восседавшим на банкетке для примерки обуви. — Послезавтра Рождество, Ложка уже затарился выпивкой, а Клоун отрыл в гараже пиротехнику, — заговорил Чимин, только когда Тэхён окончательно определился с выбором. — Если он подорвет себя, это будет забавно, — Чонгук посмеялся. — Помнится, он хотел, чтобы его прахом начинили салют. — Не напоминай, — Чимина передёрнуло. Дело двигалось под закрытие магазина, поэтому он запирал «Свалку» большим старым ключом и втроём они стояли в свете слабо освещённой аллеи, где из открытых магазинов остался только пивняк и секс-шоп. Тэхён слушал разговоры любопытными ушами и не вмешивался, чувствуя себя тайным зрителем за кулисами: близкий к сцене, но всё ещё слишком от неё далёкий. Банда росла вместе, зная друг о друге множество фактов. Бабочка знаком с Псом с малого возраста, наверняка слышал о смерти младшего брата, о разводе родителей, помнил имя Клариссы и, возможно, когда-то давно называл Чонгука по имени. Неожиданно, но Тэхён ощутил в себе ревностные чувства. — Мне нужно домой, — сказал он резко, и, вероятно, чересчур, ибо Пёс обратил на него удивлённый взгляд. — Домой? Уверен? Нет, Тэхён не был уверен, но понимал, что держать от отца дистанцию было гиблым делом. Кроме родителя у него толком не было никого, на кого можно было положиться. — Если ему нужно домой — пусть идёт. У нас за гаражами соревнование по метанию снежков, ты же помнишь, что проигравший бреется налысо. — Я пас. — Чонгук махнул рукой, сравнивая шаг с ушедшим вперёд Тэхёном и оставляя Бабочку позади. — Ты пропустишь чье-то унижение?! Серьёзно?! — У меня дела! — Отлично! Скажу всем, что ты слишком дорожишь своей шевелюрой! — Иди с ним, — сказал Тэхён, всё прибавляющий скорости шагу. — Я один спокойно дойду. — Думаешь, я ради тебя это делаю? — Пёс фыркнул под нос, зачерпывая в ладонь снега, скатывая гладкий ровный шарик и запуская его в воздух на расстояние добрых десятков футов. — Я никогда не проиграю, каждый год выигрываю. — Кто-то и правда побреется налысо? Тэхён, поостыв, сбавил темп, потому что заметил, что то и дело поскальзывался, а Чонгук из-за этого насмехался над ним, и это очень сильно злило. — Да, в прошлом году проиграл Мозг, а в позапрошлом Ложка. Однажды проиграл Бабочка, и весь месяц не снимая носил шапку. Мы так развлекаемся, не более. — Тебе бы не пошла лысина. — Тэхён счёл должным сказать это, за что и получил в лицо снежком. — Эй! Бросаясь друг в друга пригоршнями снега, они быстро дошли до дома Тэхёна. Неловкое прощание застряло на языке, но Чонгук не думал о нём, быстро обнимая Тэхёна за талию и порывом накрывая его губы своими. Несколько секунд поцелуя, и он отстранился, оставляя растерянного парня у порога. Снежинки начали срываться с неба, оседая на ресницах, норовя впиться в глаз заострёнными гранями. Вишня быстро их сморгнул, поднимаясь по ступеням на шатких ногах. Как только дверь в дом со скрипом открылась, отец тут же появился на пороге. Он не кричал и не задавал вопросов, и, пока снег с ботинок Тэхёна тихо таял и стекал водой меж паркетных досок, каждый собирался с силами. — Сварить чай? — спросил мистер Ким в конце концов, и Тэхён, пожимая плечами и шмыгая покрасневшим носом, лишь кивнул в ответ. Ничего не изменилось. Никто не говорил о родстве или его отсутствии, о маме и её убийце. Это была обычная беседа отца и сына, которая существовала между ними и раньше и которая доказывала, что большая часть домыслов и опасений Тэхёна была неоправданна. Напротив, сидя с отцом за столом, он впервые почувствовал, будто стал к нему ближе, будто мог наконец понять его. — Друзья зовут меня на Рождество к себе. Я пойду? — спросил Тэхён, опуская звенящую посуду в раковину. Отец его долго молчал, но телевизор из гостиной заполнял паузу разговора мерным шумом. — Я всё равно буду работать до ночи, поэтому, наверное, будет лучше, если ты проведешь этот день с кем-то. — Между фразами был неловкий кашель, дававший понимание, что слова мистеру Киму давались непросто. — Я рад, что у тебя появилась компания, до этого ты мало с кем общался. Слова отца пережали горло невидимым хватом. Тэхён выключил воду и обтёр мыльные руки о штанины, отрезая разговор спасительным: — Уже поздно, я спать пойду. И умчался к себе в комнату, не имея желания говорить о своём круге общения, которому сам не мог дать точного описания. Кем приходились ему ребята из банды? Были ли они его друзьями? Приятелями? Тэхён давно признал их существование в своей жизни, но всё ещё боялся обозначать определённым термином. Он свыкся с тем, что ребята просто были. И Чонгук тоже — просто был.

***

Оказался сдан последний экзамен — скоротечно наступили каникулы. Тэхён отправился на поиски подарка для Чонгука, имея непреодолимое желание вручить ему хоть что-то в благодарность за не раз спасённое брюхо. Он действительно купил обещанные носки с вышивкой щенят и завис при виде шелковой ленты, завязанной бантиком на подарочной коробке в витрине. Тэхён позорно представил себя обтянутым этой лентой с биркой «возьми меня», тут же стукнул ладонью по лбу и быстро устремился вдоль тротуара в поисках чего-то кроме носков. В итоге он остановился на цепочке с подвеской в виде крышечки от «Кока-колы», вспомнил, что раз Чонгук носил пирсинг, то и украшению на шее против не будет. Цепочка не была особо дорогой, и в запасе осталось несколько долларов, чтобы купить себе газировку и корм для котят, которых в связи с ранением Тэхёна совсем не удавалось навестить. Когда парень прибыл во двор соседского заброшенного дома, его глазам предстала удручающая картина: котята, как и мама-кошка, совсем продрогли на морозе и тесно жались друг к другу под лестницей среди старых вещей, которые Тэхён принёс им однажды. Вода в миске заледенела, а усы у животных обломались, лопнув от холода. Арамису было совсем плохо: можно было подумать, что он и вовсе мёртв, если бы не тихое дыхание под прижатым к носу пальцем. Сердце Тэхёна не выдержало, и он быстро схватил троих котят с их мамой под руки, относя всех к себе в комнату. — Что же делать, у папы аллергия на кошек, я не могу вас оставить, — шептал Тэхён, поглаживая Арамиса между оттаявших ушей. Кошки не издавали ни звука, тихо мурча возле тарелок с водой и кормом близ батареи. Их давно было нужно пристроить куда-то, но Тэхён не представлял места, где бы их согласились принять. — Только если не… — разговаривал Тэхён сам с собой. Только если он не возьмёт их на базу к Мозгу, потому что иных вариантов не было. Зная, что идея могла оказаться провальной, но надеясь на рождественское чудо, Тэхён подготовил коробку для транспортировки котов, благо несколько осталось у него со времён переезда. — Вы, ребята, должны быть очень милыми, чтобы растопить их сердца, — шептал Тэхён по дороге на базу следующим утром. — Если, конечно, у этих придурков они есть. Ранее Чонгук написал ему сообщение о том, что встретит у железнодорожных путей, и потому сейчас, даже несмотря на холод, ладони в варежках немного потели от преждевременного волнения. — С кем ты разговариваешь? Окончательно тронулся? Тэхён подпрыгнул, но совсем немного. Всё из-за того, что Пёс настиг его куда раньше положенного: до путей — места назначения их встречи — оставалась ещё почти целая миля. — Ни с кем, — быстрым залпом слов. Как назло один из пассажиров коробки издал тихое мяуканье, которое заставило Чонгука мгновенно свести брови. — Что это было? — Где? — Если быть дурачком — то до конца. — В коробке. — Чонгук шагнул ближе, скрипя ломким снегом под ботинками. — Дай посмотрю. Тэхён увернулся, отбежал вперёд и начал раскачивать головой, отправляя в полёт завязки на концах своей шапки. — Нельзя! — С хуя ли? — Это подарок, а подарки раньше времени не показывают. — Чего-то ты не договариваешь мне. — Вовсе нет. Котёнок-предатель вновь издал тихое мяуканье, в этот раз разборчивое и явное. Лицо Чонгука разом скисло, он больше не церемонился, срывая с коробки крышку и тут же с матом отпрыгивая в сторону: кошка, только увидев незнакомое лицо, тут же когтистой лапой проехалась Чонгуку по носу. Тонкие красные полосы выступили на коже, и Тэхён обмер, раскрывая рот в опасении от мысли, что тут же Пёс всех котят растерзает и закопает в сугроб. — Какого чёрта, мать твою?! Я терпеть не могу кошек. В ответ на его слова кошка в коробке зашипела, вздыбив шерсть. Котята беспокойно попрятались ей за спину, а Тэхён, не желая больше пугать их зазря, вновь накрыл коробку крышкой. — Брось, не вживайся в роль слишком сильно, ты ведь не настоящий пёс. Они самые милые создания на планете, как их можно не любить. — Она меня поцарапала, — сказал Чонгук почти обиженно, злостно вытирая выступившую на носу кровь ладонью. — Хочешь выжить — нападай первым, ты сам однажды так говорил. Глаза Чонгука закатились. Они наконец начали идти, обстановка при этом была напряжённой. Котята помалкивали — и слава богу. — Садовник предложит их зажарить, вот увидишь. Я это не одобряю. — У меня нет другого выхода, я не могу их себе оставить, а на улице они не выживут. — Ты бы так о себе пёкся, тоже мне. Мы же не в диснеевском мультфильме. — Ты смотрел диснеевский мультфильм? — Тэхён быстро решил сменить тему, перехватывая коробку более удобной хваткой. Его руки начали затекать. — Я рос с младшей сестрой. — Ответ Чонгука звучал как оправдание, и из-за этого Тэхён беззвучно засмеялся в ворот куртки. — Дай сюда эту коробку, ты её уже еле тащишь. — Ты же их не выкинешь? Вишня бросил на Пса подозрительный взгляд, прежде чем убедиться в его добрых намерениях и вручить кошачий дом в вытянутые руки. Мама-кошка сразу же это почувствовала, зашипев изнутри картонных стен. — Так уж и быть, в Рождество никого убивать не буду. Пока они шли вдоль заснеженных железнодорожных путей, разговаривая о том, насколько глупыми были большинство принцесс «Дисней», по пути им встретились Батон и Ангел, то и дело толкающие друг друга. Ангел был закутан нелепым ярким шарфом по самую переносицу, так что Тэхёну не удалось понять, насколько он был удивлённым, заглядывая в коробку, которую нёс Чонгук. — Котёночек! — Парень крикнул это так громко, что от страшного звука снег посыпался с нижних веток рядом стоящих пихт. На Ангела мама-кошка совсем не шипела, даже не пыталась цапнуть за руку, когда парень вытащил из коробки одного из пятнистых котят, используя свой яркий шарф в качестве тёплого кокона для маленького тельца. — Надеюсь, вы не собираетесь делать с ними ничего плохого, — неуверенно бормотал Батон, искоса смотря на Чонгука. Наверняка ему было странно, что Пёс нёс в руках коробку, полную котят. Тэхён тоже заподозрил бы в этом что-то неладное. Даже Ангел нахмурился, накрывая мурлычущего Портоса сразу двумя ладонями в попытке защитить. — Чего вы так пялитесь на меня? Я хоть раз делал плохо животным? — Этим летом ты убил крысу, — Ангел ответил на вопрос вполне серьёзно. — И не так давно паука. Чонгук почти опешил, закидывая голову вверх словно в немом вопросе к всевидящим небесам. Он не стал ничего говорить, продолжая идти вперёд широким шагом. Ангел хмыкнул, выдохнул паром, поправил шарф и всю оставшуюся дорогу сюсюкался с котёнком, пока Тэхён нарочно говорил о том, какой Портос умница, втайне при этом надеясь, что Ангел захочет забрать его. — Бабуля топит котят в ведре, не думай, что я возьму его, — понимая намеки, Ангел всучил Портоса в руки Вишни, продолжая идти вприпрыжку и беззаботно напевать. Котёнок тихо чихнул Тэхёну в руку, и парень поспешил спрятать его в большой карман куртки, нагоняя ребят после своей минутной заминки. На базе царил переполох — своя собственная, пусть и своеобразная, праздничная суета. Мозг без конца бегал, поправляя свои вещи и очки на переносице, но Клоун всё равно успевал навести беспорядок, рыская в поисках ярких вещиц, которые можно было прицепить на странного вида ёлку: не то её стащили с помойки, не то купили по уценке одну из самых уродских. — Не смотри на неё так, это хэнд-мэйд. — Бабочка приструнил Тэхёна словом и взглядом. — Хэнд что? — не понял Пёс, осторожно опуская коробку с котятами на пол у дивана. — Я предлагал спилить ёлку в парке, но никто меня не послушал, — Садовник говорил медленно и мерно и также курил косяк, развалившись на кресле в праздной скуке. — Этот придурок насобирал веток и сделал ёлку-Франкенштейн. Ствол вообще от какой-то сосны. Вы посмотрите на эту хуйню, да она едва держится. Кажется, в подтверждении его слов одна из веток отклеилась, падая на пол и выталкивая изо рта Бабочки злостное «Вот сука!». Действительно, за блестящими кусками мишуры, обёртками и вырезками из картона Тэхён и не заметил, что каждая игольчатая ветка была примотала к стволу скотчем и держалась на добром слове. Гирлянда мигала слабо, к тому же издавая опасный потрескивающий звук, а серебряная звезда на верхушке была явным куском фольги, неловко смятым в некоем подобии украшения. Эти разочаровывающие попытки создания праздника даже умиляли. — Выберите, с хорошей или с плохой новости мне начать, — сказал Ангел, прыгая на диван. — Давай с плохой, — вздыхая, попросил Ложка. — Сегодня умерла старушка Пайпер. — А хорошая? — спросил Батон и потянулся к миске с чипсами. — Её кружку ко дню рождения не забрали, поэтому встречайте новинку! С довольным видом Ангел поставил на стол кружку с фотографией старушки. Как всегда, дата дня рождения продолжалась тире с датой смерти, написанной от руки маркером. — Её смерть была не напрасной. — Клоун засмеялся, а Тэхён напомнил себе, что должен был давно перестать удивляться подобному. — Мы поднимем за неё тост. Пока словесный балаган продолжался фоновым шумом, Вишня расстегнул куртку, желая присесть после долгой прогулки по снежной дороге, но совсем забыл о котёнке, заснувшем в кармане, и удивлённо ойкнул, когда тот показался мордочкой наружу. Бабочка из угла взвизгнул, следом после чего Портос от испуга взобрался вверх по туловищу Тэхёна, садясь на шею и начиная дрожать осиновым листом. — Ой, бля, с каких пор дурь такая крепкая? — Садовник хрипло засмеялся, подозрительно смотря на косяк между своих пальцев. — У Вишни только что из кармана кошка вылезла, нихера глюки. — Я ещё не курил, но тоже это видел, — сказал Ложка, почёсывая подбородок. — Вишня, откуда у тебя взялся кот? — Он вон из той коробки, которую принёс Пёс, — сдал с потрохами Ангел, облизывая красно-белый леденец-трость и после указывая им на коробку. Клоун подбежал к названному объекту, бесцеремонно поднял крышку — и тут уж все увидели, кто в ней прятался. — Это вместо индюшки? — не понял Садовник, разглядывая содержимое. — Игла ещё не закончил жарить сосиски? Нужно ему сказать, что вместо хот-догов у нас кот-доги. — Лучше продолжай курить, — гаркнул Чимин, — как рот ни откроешь, так всякое дерьмо из него льётся. — Обозвал свою сперму дерьмом, — Садовник прыснул. — Нет, ну вы слышали? Кажется, Бабочка покраснел и действительно разозлился. Он взял незаконченный скотч и, подойдя к Садовнику со спины, вдруг начал обматывать им его удивлённое лицо. Садовник размахивал руками и мычал в клейкую ленту, но Чимин и не думал останавливаться. — Я знал, что они тащатся по садо-мазо, — пробормотал Ангел. — Что я пропустил? — Внутрь заброшенного вагона-жилища ворвался Игла с миской жареных сосисок, запах которых тут же привлёк не только парней, но и кошек, начавших выбираться из коробки с мяуканьем. Портос, который всё ещё сидел у Тэхёна на шее, принялся слазить на пол. Всё вкупе выглядело как какое-то безумие, сюрреалистичная картина Сальвадора Дали. Мозг нервно поправлял волосы, а Пёс приобнял его за плечи, широко ухмыляясь. — Это всего на день, праздник же. Только спустя ещё несколько заходов возни, криков, ругани и скандалов все наконец уселись. Включилась музыка в старом магнитофоне, коты с чавканьем ели сосиски на отведённой для них газете, виски вперемешку с колой лилось по стаканам. Садовник отдирал скотч с лица, а Игла рассказывал про вчерашний поединок — метания снежками, — снимая с Клоуна шапку, за которой пряталась ослепительная лысина. — Твои волосы всё равно отваливались, даже не жалко. — Закатил Бабочка глаза, а затем пустился в долгие и мучительные воспоминания прошлого года, когда сам был вынужден остаться без шевелюры. Никто не разделял его печали, делая вид, что Чимин болтал сам с собой. Прошло несколько часов: угас ажиотаж бурных бесед и ругани; Клоун запустил в небо салют, тускло распустившийся искрами в ночи; еда оказалась почти подчистую съедена, переборщивший с алкоголем Батон заснул в обнимку с Иглой; Ангел с Бабочкой затеяли играть в армрестлинг; Садовник, больше всех брюзжащий на котов, обкурившись, поочередно тискал каждого; Ложка собирал карточный домик, а Мозг и вовсе засел в углу с книгой. Когда каждый был чем-то увлечён, тогда-то Тэхён и решил вытащить свой подарок. — Твои носки, я же обещал. Он протянул Псу пару носков, но тот лишь глубже скатился по дивану, выпячивая губу. Как и Батон, он перепил. Тэхён помнил, что алкоголь делал Чонгука ещё более невыносимым, и потому нисколько не удивился его словам. — Я не хочу носки. — Он оттолкнул руку Тэхёна в сторону. — Я хочу тебя. Голого. С бантиком на шее. Хорошо, что разговор их никто не слушал, иначе бы тут же Вишня сгорел со стыда. Было желание схватить скотч и заклеить Чонгуку рот, как это сделал Чимин с Юнги недавно. — Ты пьян. — Я знаю. — Чонгук нахмурился. — А мы когда-нибудь трахались без алкоголя? Чёрт, не помню. Когда протрезвею, обязательно займемся сексом. — Ты можешь думать о чём-то кроме секса? — Мне семнадцать и у меня стояк каждое утро. Когда я пьян, мне хочется трахаться ещё больше, чем обычно. Почему я вообще должен это объяснять? — Ты животное. — Ты говоришь очевидные вещи. — Чонгук закатил глаза, а затем улёгся головой Тэхёну на колени, беззаботно улыбаясь. — Блять. — Что? — На тебе приятно лежать. Почему ты не моя подушка? Твою мать. — Глаза Чонгука прикрылись, и он глубоко и протяжно выдохнул. — Я сейчас усну. — Тогда спи. — Но я планировал затащить тебя в тёмный угол и как следует… — Ш-ш-ш, тихо-тихо. — Тэхён прикрыл рот Чонгука рукой, осторожно погладил костяшками по щеке, наблюдая, как ресницы Пса тут же затрепетали. — Спи. Прошло меньше нескольких секунд, когда тело Чонгука расслабилось и он больше не говорил ни слова. Тэхён продолжал гладить его по волосам, аккуратно распутывая пряди сквозь пальцы. Пока Пёс пребывал без сознания, он решил незаметно надеть цепочку на его шею, не решаясь вручать её в открытую. Застёжка тихо щёлкнула, а кулон в форме крышечки «Кока-колы» лёг на мерно вздымающуюся грудь. Ласково поправив его, Тэхён довольно улыбнулся собственной смекалке. Он откинулся головой на спинку дивана и оглядел пространство вокруг: карточный домик Ложки рассыпался, проигравший поединок в армрестлинг с Ангелом Бабочка залпом выпивал стакан виски, Мозг всё ещё читал книгу, Садовник продолжал разговаривать с котами, Батон с Иглой спать, а раздосадованный неудачно запущенным салютом Клоун играл в Кубик Рубика, забившись в кресло. Вспомнив все свои прошлые дни Рождества, часто проведённые без какого-либо застолья, музыки и ёлки, Тэхён подумал, что это Рождество останется в его памяти на всю жизнь.