Бешеный Пёс

Как оказалось, не один только Тэхён дарил подарки незаметно. Он понял, что в кармане его рюкзака магическим образом появились новые наушники, только спустя несколько дней. Вспомнил, как мучился со своими старыми, то и дело заедавшими и дышавшими на ладан, а ещё как однажды жаловался всем на них за обеденным столом в школе. Это были обычные проводные наушники, но Тэхён радостно подпрыгнул, когда обнаружил подарок. Впрочем, не было ни слов Чонгука, ни записки, чтобы Вишня безошибочно уверовал в свои мысли относительно причастности к этому Пса, но сомнений никаких не было: это его рук дело. Он, довольный, слушал музыку почти на полной мощности и потому схватился за сердце и быстро отлетел в сторону, когда возле него остановился тарахтящий и еле пыхтящий байк с Садовником за рулём. — Чего идёшь, витаешь? — Садовник сплюнул на землю. Он отпустил руль мотоцикла, отклонился назад и сложил на груди руки, окидывая Тэхёна насмешливым взглядом. — Только недавно же из больнички вышел. — И ничего я не витаю. — Садись давай уже, у нас дело появилось. Тэхён заглянул себе за плечо, на миг потерявшись в пространстве. Он просто прогуливался и совсем не ожидал, что его словят посреди улицы. Да, он заприметил неладное, когда Чонгук позвонил и спросил короткое «где ты?», но не придал этому особого значения и только сейчас понял, что Пёс не задавал вопросов без основания. — Дело? Какое ещё дело? Мне ничего не сказали. — Мелкий сабантуй, не более. Запрыгивай уже. Тэхён быстро смотал наушники в карман и послушно сел к Садовнику, кусая трещинки на губах в нетерпении узнать, что же это за внезапное дело, о котором он ничего не знал. Они проехали вдоль спальных районов на центральную дорогу «угольной» части города и остановились у задней стороны коммерческих павильонов рядом с припаркованным пикапом Ложки. Банда полным составом замыкала круг и вела бурные обсуждения; Клоун громко кричал и размахивал руками, полыхая красными щеками; Бабочка был опасно молчалив, придирчиво разглядывая ногти. — Сжечь нахуй — и дело с концом! Я не понимаю, чего вы ещё думаете! — Ты совсем придурок? А если погорят соседние здания? Башкой соображай, — Мозг осадил Клоуна размеренным тоном. — Что происходит? — Тэхён неуверенно подал голос, и все тут же подняли на него глаза, прекратив крики. — Революция! — крикнул Ангел в ответ, размахивая кулаком в воздухе. Наконец, собрав по кускам разные ответы, факты и доводы, Тэхён пришёл к смутному пониманию ситуации. Дело было в том, что пекарня, принадлежащая отцу Батона, была на пути к разорению и последний год приносила больше убытков, нежели дохода. В связи с большим долгом он заложил бизнес в залог чёрным кредиторам, и теперь на пекарню претендовали новые богатые владельцы с «золотого» района, намереваясь открыть очередную точку популярной кофейни. — Они продают пойло по четыре бакса за чашку, хотят спустить на наши улицы своих хипстерских задохликов. — Почему это так плохо? — Все посмотрели на Тэхёна так, словно он не понимал элементарных истин, озвучивая столь нелепый вопрос. Пёс погладил его по голове с выражением лица, передающим мысли «глупый, конечно, но хоть при симпатичном личике». — Если заявят свои права одни, потом придут другие. Всё равно что чуму запустить. — Пусть только попробуют к «Свалке» сунуться, я им рожи на зад натяну, — категорично сказал Бабочка; голос его был чрезвычайно отличен от обычного, сейчас пугая своей мерностью. — Можем пробраться внутрь и перебить там всё, — неожиданную идею озвучил Батон. Обычно всегда молчаливый и довольно безынициативный, он вызвал удивление у всех своими глубоко сведёнными бровями и глазами, беснующими яростным янтарным блеском. — У меня есть пару бит в кузове, — спокойно сказал Ложка как само собой разумеющееся. Ведь действительно нет ничего удивительного в том, чтобы иметь при себе несколько бит, ножей и припрятанных в кармане кастетов. Идея была поддержана, и ребята принялись искать любые сподручные средства, функция которых смогла бы понести разрушение: кирпичи, банки с краской, несколько железных прутьев арматуры и желание отомстить. Последнего, конечно, в каждом было хоть отбавляй. Тэхён никогда не сидел в засаде, выжидая, когда на улицу опустится мрак и тишина, и оттого от ожидания зубы его туго скрипели, а ногти колупались в бетонных швах старой кирпичной кладки переулка на заднем дворе. Банда курила и переговаривалась шепотом, и когда первые неяркие фонари включились, а солнце полностью скрылось за горизонтом, десяток согнутых в позе на «на кортах» ног выпрямились. — Не дрейфь, Вишня, — Пёс гоготнул и уверенным тычком меж лопаток толкнул Тэхёна вперёд, прикрывая его спину и словно бы тем самым стремясь предотвратить вероятный побег. — Ангел, невидимки с башки сними и дай сюда, — озвучил просьбу Садовник, протягивая вперёд руку. Ангел быстро вытащил из волос незаметные Тэхёну ранее заколки, и Садовник быстро и со впечатляющей ловкостью разогнул их, внимательно сгибая в нужную ему форму. — Бывший домушник, — пожал плечами Бабочка на немой вопрос Тэхёна, адресованный двумя сначала поднятыми, а затем глубоко сведёнными к переносице бровями. И пяти минут не потребовалось Садовнику, чтобы вскрыть дверь в будущую новомодную кофейню, совсем не желанную на улице «угольного» района. Дыхание спёрло, но тут же возобновилось, когда один из десятка камней полетел в окно витрины, а Батон немедля бросился вперёд, нападая с битой на первый попавшийся объект. Парни бросились врассыпную, громя, переворачивая и разбивая всё вокруг. Тэхён неловко замер посреди бедлама, пока стекло, щепки и картонные стаканчики сыпались к его ногам. Разрушение пришло в кофейню скоропостижно, громко и ярко. И только когда Батон закричал, запрокидывая назад голову и срывая со стен декор, так свирепо, но в тоже время страдальчески, только тогда Тэхён очнулся, выливая ведро красной краски на стены, мебель и разбитые витрины. Вид жуткой сцены из фильма ужасов был организован в кратчайшие сроки. Корявые буквы «уёбывайте» появились на стене кривобокими зигзагами, испачканные при этом алым цветом руки Пса выглядели так, будто он копошился в чьих-то внутренностях, лишь бы послание оказалось написано. — И, если они вздумают сунуться сюда снова, мы сожжем их дотла. Себе в убыток, но и носа их здесь, на нашей улице, не будет, — молвил Бабочка, взобравшись на барную стойку, и, выхаживая по ней, арматурой одну за другой сбивал с полки банки с сиропами. Те падали, лопались и растекались по полу липкой жижей, поднимая в воздух вместе с пылью сладкий приторный запах. Так, в этот самый момент, Тэхён для себя ощутил аромат возмездия: жидким плавленым сахаром и едкой акриловой краской, кружившей голову. — Этого недостаточно, — сказал Ложка, недовольно осматривая погром и облокачиваясь плечом о дверной косяк. — Им от этого будет ни горячо ни холодно. Спустя время всё равно явятся. — Ну конечно, твои сородичи, ты их больше понимаешь. — Клоун закатил глаза, пиная носком кроссовки горлышко разбитой бутылки. — Он прав, нужно что-то масштабнее разгрома кофейни, которая даже не успела открыться, — согласился Бабочка, игнорируя слова Клоуна, за что получил в спину ярко выраженный недовольный взгляд. — Что? — Тэхён отозвался с усмешкой и с той же озорной интонацией добавил: — Разгром уже открытой кофейни? Неожиданно, спустя миг тишины, Ложка громко захлопал в ладоши, а Пёс засвистел, практически прыгая Вишне на спину, одобрительно зарываясь в его волосы ладонью и приводя те в вид абсолютного беспорядка. — Бинго, Вишня! Мы поедем в райончик к богачам и перебьём им все витрины! Вот это будет сенсация! Тэхён остолбенел, пытаясь сказать, что просто пошутил и не имел в виду ничего серьёзного, но было уже поздно: с той секунды, как слова покинули его рот, банда разожглась новыми идеями. Каждый предлагал всё больше и больше вариантов, начиная от лёгкого вандализма и заканчивая реальным поджогом и наполнением канистр бензином на заправке у Мозга. Мозг, конечно, за то и получил своё прозвище, что вариант с поджогом тут же пресёк, но от варианта с граффити отказываться не стал. — Брат мой рисует баллончиками постоянно, можем прямо сейчас взять у него краску и поехать «творить», — поддержал Клоун с неохотой, хотя каждый, взглянув на него, мог увидеть неутолимое желание насолить богачам, возомнившим о себе слишком много. Дело быстро приняло обороты. Оставив позади себя разруху с посланием убираться, парни без заминок уселись в кузов пикапа, намереваясь крушить в масштабах более больших и громких. Завтра наверняка заголовки газет запестрят новостями, и Тэхён уверен: он наперёд будет знать, отчего так недовольно хмурится его отец, уставившись в свежий выпуск The Ratler post. Ночью центральные улицы были тихими, но удивительно светлыми: каждая из вывесок ярко горела, а фонари не тухли и даже не мигали плачевно, грозясь погаснуть. Редкие машины проезжали почти бесшумно, а людей и вовсе не было, за исключением столь редких прохожих, что подсознательно Тэхён принялся их считать. Не набралось даже дюжины к тому моменту, как ребята, прикрыв лица капюшонами и высокими воротами курток, взялись пачкать одну из первых кофеен сети. Клоун рисовал карикатурные рожицы, Пёс члены, Мозг с Ложкой занимались буквами, Бабочке нравился знак метки смерти из двух перекрещенных костей, Батону пистолеты, Игла имел странную тягу к отрубленным головам, Садовник, конечно, одним из первых забронировал зелёную краску, методично выводя каждый из пяти листиков марихуаны, а Вишня не нашёл в себе особого креатива, заполняя логотип кофеен чёрным пятном. Было испачкано четыре заведения, двадцать ладоней, десять курток и одна лысая голова к тому моменту, когда краски почти не осталось, а ночь неукротимо шла к своему завершению, уступая рассвету. — Ну ты пидор, а если она не отмоется? — Клоун ворчал по дороге, трогая свою голову, кривобоко раскрашенную в зелёный. Все без конца смеялись над ним, а Садовник, получивший фингал под глаз, прямо-таки разрывался от хохота, ничуть не опечаленный боевым ранением. Перед тем как забраться в пикап, он вдруг схватил Клоуна за шкирку, стянул с него шапку и принялся распылять краску прямо на его макушку. Клоун вопил и брыкался, но это не спасло его от чужих действий, наверняка заранее спланированных и как следует проработанных. — Тебе даже идёт, — сказал Ангел и тут же прыснул в ладонь. Клоун выглядел так, словно находился в секунде от нападения с кулаками. Тэхён почти представил, как парень выдирает шикарные золотистые волосы Ангела, а после скармливает их Садовнику со злорадным громким хохотом. — Будь осторожнее, Садовник, я знаю, где ты живёшь, — Клоун адресовал слова парню с фингалом под глазом холодным голосом, способным заморозить прибрежные воды Майами. Тэхён сонно моргнул, разглядывая испачканные краской пальцы, и неловко уткнулся виском в плечо Пса. Веки его тяжело наваливались друг на друга, он зевнул и закрыл глаза, казалось, всего на секунду, когда внезапно громкий визг сирен разбудил его, и он вскочил, испуганно хватаясь пальцами за пространство в воздухе. — Беги, Вишня, беги! — кричал, казалось, Бабочка, но Тэхён точно не мог разобрать этого, так как голос звучал где-то издали. — Твою, сука, мать! — Это точно был Мозг, он выругался звонко и грубо, с такой спесью злобы, какую в его интерпретации доводилось слышать, только когда кто-то дотрагивался до его книг. Тэхён осознал, что был в пикапе совсем один; он свернулся клубочком в углу и спал, пока ребята продолжали вершить правосудие. Целых две полицейских машины остановилось у измалёванной кофейни, когда парни бросились врассыпную, разбегаясь по сторонам. Один только Вишня сидел в кузове, так до конца и не осознавая, что в богатом районе государственные службы выполняли свою работу должным образом: скорая помощь вовремя спасала жизни, пожарные тушили горящие здания и спускали на землю котов, застрявших на деревьях, и даже полиции тут было дело до мелких хулиганов, ворующих шоколадные батончики с прилавков или рисующих граффити в ночи на стенах. — Чего ты застыл, беги давай! — Пёс замахнулся кулаком, то и дело оглядываясь за плечо, и Тэхён наконец встрепенулся, вываливаясь из кузова. Чонгук в ту же секунду, как ноги Вишни коснулись земли, толкнул парня вперёд — и они побежали. Сзади велась погоня, фонари слепили пятки и спины яркими пятнами, а громкие голоса взрослых мужчин в форме врезались в перепонки пушечными выстрелами. — Чтоб меня, нахрен, отогрели по полной! Вишня, резче двигайся! Бегать уж ты должен уметь?! Тэхён и слова связать не мог: дыхание сбилось, спуталось в горле колючим комом. Он впервые бежал от полиции, даже больше — впервые столкнулся с ней, будучи причастным к преступной деятельности. Следы были на его руках — краска пятнала пальцы, — а дальнейшее задержание в участке грозилось запятнать чистое досье. Пёс вырвался вперёд; казалось, он видел в темноте все выступы и трещины, ловко их избегая, тогда как Тэхён то и дело оступался. — Быстрее! Чёрт возьми, давай же! В боку закололо, нос забило вязкими соплями, горло пересохло и стянуло плёнкой. Тэхён всегда знал, что бегун из него так себе. Его физические параметры уступали во всём, он мог одерживать победу только лишь хитростью. Но где ей тут взяться, когда наступление буквально в шаге за спиной, а чьи-то пальцы то и дело фантомно хватают его за запястья. — Я не могу! — Он хотел выкрикнуть это в воздух громко и чётко, но получился затхлый сиплый звук, хрип из старого радио. — Я не могу больше! Ноги подкосились, запутались друг в друге, завалили тело вперёд коленями и ладонями на шершавый асфальт. Тэхён рухнул быстро и ожидаемо, а Чонгук продолжал бежать вперёд. Тэхён знал, что Псу ничего не стоило улизнуть от полиции. Этот парень мог, как герой фильма, забраться по выступам на крышу, перепрыгнуть с одной на другую, сигануть в мусорный контейнер, пересечь ловким манёвром забор и скрыться в ночи незаметно и тихо, не оставив и малейшего следа. Тэхён мог лишь спрятаться за выступ или неловко провалиться в открытый люк, переломав пару рёбер, но ни того, ни другого по пути не встретилось. — Один попался! — крикнул полицейский и сковал руки громко дышащего Тэхёна за спиной. Лёгкие горели, словно бы их окунули в керосин и выбросили в крематорий. Тэхён опустил голову, и со лба его тут же, сначала на нос, а затем и на землю, градом скатился пот. Футболка под курткой прилипла к телу второй кожей, пятки зудели так, будто в них одним за другим забивали гвозди. Он был уверен, что преодолел самую длинную дистанцию в своей жизни, и притом скорость его бега была чрезвычайно высокой. Хотелось выпить воды, увалиться на бок и плакать, но ничего из этого сделать не дали: грубо подняли на ноги рывком, надели на запястья наручники, а затем повели обратно к припаркованным машинам, рябящими мигающим красно-синими огнями. — Второй тоже у меня! — кто-то вдруг довольно возгласил. Тэхён резко обернулся и разинул рот: Чонгука схватил офицер, и парень, без каких-либо признаков усталости, не считая разве что влажных висков и красных щёк, позволял держать себя без всякого сопротивления. Вишня не верил своим глазам, без конца моргая. Он задавался одним лишь вопросом: почему? Почему тот не продолжил бежать, почему остановился, почему изначально не бросился вперёд со всех ног, оставив Тэхёна безмятежно спать в пикапе? — Рот закрой — муха залетит, — бросил Чонгук мимоходом и толкнул Тэхёна плечом, пока их обоих вели усаживать в полицейскую машину. — Ну и встряли же вы, ребятки, — один из офицеров покачал головой и хмыкнул, но Тэхён не понял, выражало ли это самодовольство или сочувствие. Двери машины громко хлопнули: их закрыли наотмашь, словно больше они никогда не откроются. Тэхён подтянул колени друг к другу и крепче вписался всем боком в Чонгука, сидевшего с широко раздвинутыми ногами и настолько самодовольным видом, будто они ехали в «Убере» бизнес-класса. — Чонгук, а приятель твой совсем ещё зелёный, — сказал водитель автомобиля, пересекаясь взглядом в зеркале заднего вида с Тэхёном, глаза которого наверняка выражали большую вселенскую панику. Тэхён зашёлся крупной дрожью от знакомого имени, которое почти никто и никогда не произносил вслух, но которое каждодневно с завидным упорством вертелось в его мыслях. «Чонгук! Чонгук! Чонгук! Как редко его произносят, но как всегда метко, словно патрон снайперской винтовки», — подумал Тэхён. — Вишенка ещё не дозрела, нужно больше времени, офицер, — Пёс растянул губы в ухмылке; казалось, он мог попросить включить радио и подать ему мартини, настолько голос его был высокомерным. — Давно ты не попадался, я уж подумал, за ум взялся, — продолжил офицер, заводя машину и плавно ведя её по дороге по пути до трассы. Тэхён без конца перебирал пальцы и жевал губы, перебегая глазами с вида за окном то на беспечное лицо Пса, то на улыбчивого офицера. Он чувствовал себя тайным зрителем малобюджетного кино, не совсем понимая, что вся эта ситуация происходила с ним взаправду. — У меня был небольшой отпуск. А вы по мне соскучились? Два полицейских, сидящие впереди, громко засмеялись. Тэхён вовсе не понимал, отчего происходящее забавляло их: ему вот было совсем не весело. Колени крупно дрожали, а скованные сталью наручников запястья бились друг о друга при каждом повороте, издавая тихий звон. Бедное сердце шумело запалом заведённого моторчика, быстро и непрерывно качая кровь по телу. — Не то слово! На этом разговоры закончились, и весь дальнейший отрезок пути прошёл в тишине. Тэхён воображал своё будущее: корки сухого хлеба на обед и ужин, оранжевую робу, исправительные работы в швейном цеху и жёсткую койку тюремной камеры. Он был на границе между желанием зарыдать навзрыд и состоянием полного эмоционального затмения. — Нам можно только номерок для двоих выделить, — попросил Чонгук по прибытии к полицейскому участку. Его и Тэхёна при этом крепко держали за руки во избежание побега, о котором Вишня и помыслить не мог, так истощено было его тело. — О, ну конечно, может, ещё президентский номер организовать? — Если вас не затруднит! — Чонгук подмигнул, но офицер, лишь закатив глаза, дубинкой подтолкнул парня в поясницу со словами быстрее идти вперёд. Пёс насвистывал, а Тэхён вёл себя тише полуживой мыши, двигаясь позади Чонгука второй тенью. Сначала их данные зарегистрировали в протоколе, провели короткий опрос, вбили в базу имена и личные данные, затем изъяли личные вещи и повели по коридору в камеру временного задержания. Посадили их в помещение два метра на два, где была одна лишь скамья и неприметный грязный унитаз в углу. Тэхён почувствовал отсутствие воздуха в лёгких, когда решётчатая дверь закрылась на ключ, а его глаза поймали на себе пристальный взгляд большого бородатого мужика из соседней камеры, почти что сплошь залитого чем-то красным. Хотелось надеяться, что это была не кровь. — Не скучайте тут, — сказал полицейский, вешая связку звенящих ключей на свой ремень. — Вы хоть картишек, что ли, дайте, а то ведь сами знаете, я со скуки ещё учужу чего, — Чонгук не был бы собой, оставив всё так просто и не вставив свои пять копеек. — Обойдешься и без этого. — Да ладно вам! Я же не за просто так! В курсе же, тут информации на несколько закрытых дел. — Чонгук постучал пальцем по своей голове, намекая, где именно хранилась упомянутая им информация. Тэхён был уверен, что это не сработает, что Чонгук блефовал, но офицер сузил глаза, раздумывая над предложением. Пот на ладонях Вишни в этот момент показался особенно ледяным, а иголки волнения сильнее впились в кожу затылка. — Знаешь что-то про недавнюю перестрелку на границе с мостом? — полицейский уточнил с явным недоверием, напускным безразличием и слишком большой надеждой, спрятанной за тенью надбровных дуг. — Я даже знаю, кто застрелил того парня, которого вы выловили из реки. — Пёс закинул руки за голову и закатил глаза. — Но это стоит больше, чем колода карт, вы и сами понимаете. — Что ты хочешь? Чонгук снял весёлую маску с лица, на переносице его залегли морщины, а уголки губ опустились, приводя улыбку в форму жесткой линии. Он недовольно посмотрел вбок на людей из соседних камер, греющих уши, а после коротким «не здесь» дал понять, что вести диалог при свидетелях не станет, быстро отвадив тем самым любопытного офицера. — Только чтоб без драк! — пригрозил полицейский и кинул через прутья колоду карт. Большой бородатый мужчина за соседней решеткой, с головы до ног испачканный красным, недовольно оскалился. Тэхён пытался не смотреть на него, но зрачки сами то и дело двигались в неположенном направлении. Чонгук ловко поймал пачку карт в воздухе и вновь стал весёлым и безмятежным, словно камера заключения двадцать пятого полицейского участка Ратлера была ему вторым домом. Только когда полицейский ушёл, оставив их одних, Пёс наконец обратился к сжатому и тихому Тэхёну, бесконечно кусающему губы от беспокойства. — Хватит дрожать, ведёшь себя так, будто на убийстве попался. — Нас заперли за решетку! — громко прошептал Тэхён, будто это Чонгук не понимал происходящего и это он, Тэхён, вёл себя как нельзя правильно в сложившейся ситуации. — Это будет в моём личном деле! — Ой, не истери, я тебя прошу. Никто тебя не посадит, подумаешь — личное дело! Всем глубоко похуй на то, что подросток разрисовал краской стены. — Если в самом деле так, тогда почему нас заперли здесь? — Создают видимость порядка, не глупи. Посидим здесь пару часов, получим своё липовое обвинение и смоемся. Тэхён встал в позу. Он буквально сжался со сложенными на груди руками, не веря ни единому слову. Вот так всё просто. Словили, посадили за решетку и выпустили? Поэтому Чонгук без всякого страха нарушал закон? — Пока ты несовершеннолетний, закон более лоялен. Прекрати эту драму, давай отсидим нам положенное более продуктивно. Сыграем на отшлёпывание до пяти побед. — Что? — Я говорю, разворачивайся лицом к стене и снимай штаны, потому что я собираюсь отогреть твою задницу по полной. Тэхён вмиг покраснел не в силах сопротивляться, когда его насильно посадили на скамью. Чонгук напевал мотив непонятной песни под нос и тасовал колоду, а Вишня не моргая наблюдал за движением его пальцев. — Ты же умеешь играть? — Встал вопрос, когда Тэхён уставился на свои карты с выражением лица, возникающего после съеденного лимона. — Частично… — ответил он, вовремя прижимая к груди карты, когда Чонгук нагнулся, чтобы взглянуть на них. — Отлично, тогда вперёд. Первую победу в игре одержал Пёс, впрочем, как и вторую. Оттого что Тэхён отвлёкся на ход событий, его нервы поутихли, и он совсем уже не думал о том, где находился и почему он там находился. — Ты мухлюешь? — назрело на середине третей игры, когда Тэхён впервые заметил, что кинутая Чонгуком бубновая дама не могла побить его червовую десятку. Лицо пса вытянулось, приобрело фальшивое удивление. Он широко распахнул глаза и спросил вслух «разве?», при этом даже не стремясь взглянуть на карты. Тэхён сразу понял, в чём было дело. Он вернул бубновую даму обратно в веер в руках Пса и недовольно сказал: — Ты жулик, играй по правилам. — Так совсем неинтересно. — Чонгук надул губы и, явно нехотя, потянул карты, которые не мог побить. Тэхён расправил плечи, и выпрямил спину, и впредь наблюдал за каждым движением своего соперника пристальным взглядом. Ход игры теперь поменялся: за первой победой Вишни последовала вторая, а затем и третья. Раунд был окончен, и Чонгук недовольно уставился на радостного победителя, потирающего ладони. — Становись к стенке лицом, — отпустил приказ Вишня и почти не испугался, когда Чонгук начал хрустеть шеей. — Ты сам поставил такой выигрыш на кон. — Просто новичкам везёт. Давай ещё раунд. — Ты оттягиваешь неизбежное. — Я не планировал проигрывать. — Но ты проиграл. Снимай штаны. — Правда хочешь меня отшлёпать? — Конечно, когда ещё мне такое удастся. — Ну и хуй с тобой. Чонгук встал лицом к стене и приспустил штаны. Его кулаки крепко сжимались и упирались в стену, мышцы на лопатках бугрились, а ещё дышал он с недовольным сопением. Тэхён прицелился ладонью и звонко хлопнул ей по ягодице, которая в ту же секунду очаровательно порозовела. Чонгук дёрнулся и хмыкнул, а после небрежно ответил: — Как всегда: бьёшь, как девчонка. В ответ Тэхён тут же ударил снова, но теперь сильнее и с большей амплитудой. Чонгук странно помалкивал, что было ему совсем не свойственно, а Вишня чередовал шлепки с одной стороны задницы на другую и, когда мысленный отчёт до десяти завершился, попросил Пса натягивать штаны обратно. Неожиданностью стало увидеть, что уши у Чонгука были в цвет его отхватившей задницы и что ткань в районе паха была сильно натянута. Тэхён изо всех сил сжал губы, чтобы не упомянуть об этом, и позволил Псу молча выдержать паузу в несколько минут. — Если скажешь об этом хоть кому-то, я тебя выдеру, а потом сверну шею. Вишня поднял взгляд в потолок, словно бы и не слышал чужих слов, но напрягся, стоило прозвучать незнакомому голосу со стороны: — Пидорасы, если б не решетка, ебальники перебил. — Чё вякнул?! — Чонгук подорвался с места моментально. — Мне в лицо говори, ублюдок! Тэхён вжался в стену, большими глазами смотря на то, как соседствующий с ними заключенный примкнул к решетке, повторяя: — Я сказал: пидорасы, если б не решетка, ебальники перебил, — произнёс мужчина по слогам. — Завидно тебе? Хуй встал, раз так завелся, а? На слова Чонгука мужчина зарычал и, схватившись за стальные прутья, что есть мочи начал дёргать их из стороны в сторону, создавая громкие дребезжащие звуки. Чонгук смеялся, смотря на него, но смех его угас: в лицо, на правую щеку, приземлилась отвратительная пенистая слюна. Тэхён подорвался, чтобы оттянуть Пса к себе, но было поздно, ведь тот уже бездумно бросился вперёд, просовывая руки между решетками, чтобы вцепиться ими в глаза и шею обидчика. — Птичка сама села мне на руку, — хрипло смеялся мужчина и сипел, пока Пёс сжимал ладонью его шею. Лицо мужчины краснело, но он совсем не сопротивлялся, хотя силы на это у него явно были. В его руке что-то блеснуло, и Тэхён вскрикнул, когда это что-то пронзило Пса в бок. Собственный шрам на животе, полученный от ножа в переулке, отозвался скупой фантомной болью. — Я сказал: без драк, твою мать! Полицейские вовремя подоспели, чтобы разнять этих двоих. — Что один, что второй — ненормальные! — кричал офицер, оттянув Чонгука в сторону. Он повернулся к Псу и Тэхёну, указывая рукой на открытую дверь и произнося приказ так, словно где-то в горле его застрял рупор: — Выметайтесь оба отсюда! — Что ж, до встречи на свободе, — Чонгук адресовал слова вновь взбесившемуся заключённому и показал ему на прощание средний палец. Где-то позади остались его гневные недовольные крики. — Он тебя не ранил?! — Тэхёна теперь совсем не заботило, что их выпустили на свободу и какова столь скоропостижная причина для этого. Он схватился за руку Пса и принялся бегло осматривать каждый дюйм его тела, останавливая взгляд на ладони, впившейся в рёбра. — Просто царапина, — отмахнулся Чонгук. — Точно? — Меня резали побольше твоего, я знаю, что говорю. Это пустяк. Тэхён поверил ему, надеясь, что уж теперь с неприятными событиями на сегодня покончено. Однако на входе в общественный холл их ждало, как оказалось, нечто более страшное, чем то, что они оставили за своими спинами. Тэхён понял это не сразу, а когда осознал, кровь в его жилах застыла и время замерло в вязком состоянии. Движения размылись и поплыли, будто всё вокруг было сотворено из воска, а их музей мадам Тюссо полыхал пламенем. Чонгук сжался, его плечи сгорбились, лицо склонилось к полу, и Тэхён почти мог ощутить, как постоянные уверенность и смелость Пса затухли. Обычно громкий лай сменился на скулёж. — Сколько раз мне ещё тебя отсюда вытаскивать, щенок?! Было чувство, будто через макушку прошла молния, пропуская сотни вольт электричества по всему телу. Тэхён застыл и уставился на седовласого мужчину, движущегося им навстречу громкой поступью. Навскидку ему было около пятидесяти, он выглядел как звезда панк-рока в прошлом, забитый множеством татуировок. Этот мужчина был одет в грубую потрёпанную куртку из кожи, пальцы его походили на счёты, увешанные, казалось, таким же количеством колец; вдобавок ко всему на груди у него висел громоздкий серебряный кулон в виде черепа. Кулон Чонгука в форме небольшой крышечки из-под «Кока-колы» на его фоне смотрелся совсем жалко. — Сколько, ёбаных, раз, я тебя спрашиваю?! Тэхёна вынудили отпрыгнуть на шаг назад, чтобы вклиниться между ним и Чонгуком и схватить второго за волосы на затылке с целью запрокинуть ту высоко наверх. — Неужели нельзя делать свои дела тихо?! Нужно вмешивать сюда легавых?! Ты знаешь, как я ненавижу иметь с ними дело, и всё равно вынуждаешь меня идти сюда! Да я тебя сам быстрее закопаю. Чего молчишь, а?! Чонгук молчал, действительно не издавал ни звука. Смешки, хмыки, слова — всё отсутствовало. Отчего-то Тэхёну вновь захотелось вернуться в камеру: находиться там было легче, чем быть здесь и смотреть на такого Чонгука. Пусть лучше Пёс бросается на людей, кричит, ругается и смеётся, чем это: покорно опущенная голова, сутулая спина и спрятанные в карманах ладони. Он был похож на ребёнка, беззащитного маленького мальчика в ожидании наказания. — Сколько ещё я должен отмазывать тебя?! Думаешь, я буду это терпеть?! Должен терпеть твою мать-шлюху, умоляющую меня приехать сюда? Или твою сестру? Чонгук не отвечал. Даже когда получил удар по щеке — не издал ни звука. Тэхён чувствовал себя просто ужасно, ведь до этого Пёс никому и никогда не позволял так с собой обращаться. Если мог, дорогих себе людей он выручал, а себя спасать не позволял никому. Тэхёна за это при первом разговоре обозвал Пиноккио, рассказал три главных правила жизни в Ратлере, которым сам же не следовал. — Ещё один раз, щенок, ещё хоть один раз, и я не приду. Никаких, сука, больше залогов от меня. Ты понял?! Удар вновь обрушился по лицу. Голова отвернулась в сторону, почти ударилась виском о плечо, но Чонгук вновь беззвучно стерпел всё. Тэхён с ужасом отметил, что парень стал белее обычного и что рука, держащаяся за рёбра на боку, была почти полностью в крови. — Понял, — единственное, что Чонгук сказал. Холодно, ровно и безлико. Это был механический голос из радио, сотворённый с помощью технологий. — Садись в машину, наконец хоть раз дома появишься, там-то уж я разберусь с тобой как следует. Шёл Чонгук тоже — как робот, с прямыми коленями и топорными движениями, автопилотируемыми сигналами мозга. Пёс больше не был Псом, личность его сменилась на нечто иное, нечто, что Тэхён не мог отдать во владение неподходящему человеку, пусть он и был его отцом. — Ему нужно в больницу! — Вишня не крикнул, но сказал достаточно громко, чтобы Чонгук наконец обратил на него внимание, даже пусть глаза в этот момент у него были совершенно стеклянными. — Я собирался отвезти его к доктору, Чонгука сильно ранили. — А ты ещё кто? — это было единственное, что сказал старший Чон, совсем не обращая внимания на вложенный в слова Тэхёна смысл. — Его мальчик на побегушках? Вали уже отсюда. — Но, послушайте… — Я сказал, чтобы ты убирался! Слов тебе недостаточно?! Тэхён приподнял подбородок; он открыл рот, готовый дать отпор, но не успел сделать этого, перебитый другим голосом. — Уходи. — Слово было совсем коротким, однако выражения лица хватало, чтобы Тэхён отшатнулся. Чонгук не раз приказывал ему, и обычно слова его были грозными и злыми, либо совсем равнодушными. Сейчас же приказ его больше походил на мольбу. Таким голосом чаще всего, стоя на коленях, люди просили остаться и не покидать их, но Чонгук этим голосом просил об обратном. Тэхён растерялся, расслабляя напряжённые плечи и разжимая от злости сомкнутые кулаки. Его выдох был долгим и длинным, а после на вздох уже не хватило сил. Всё то время, пока Чонгук шёл позади своего отца вперёд, тело Тэхёна рвалось последовать ему, схватить за руку и, на чужой манер крикнув на ухо звонкое «ну же, побежали быстрее!», схватить за руку и потянуть в противоположную сторону. Тэхён остался стоять на месте, потому что знал: его влияние было не таким сильным, как влияние отца Чонгука. Даже если он попытается — Чонгук не побежит за ним следом.