Бешеный Пёс

Тэхён выяснил, что почти никто не знал, кто такой Чон Чонгук. Все знали его как Пёс. Некто, наводящий ужас, человек с дурной головой и большой силой в кулаках, человек без чувств, психопат, лишённый сострадания. Никто не знал, где Чонгук жил или чем он питался, какую он слушал музыку, какой любил фильм, на что у него аллергия, кого он боялся… Глядя в потолок комнаты старого дома и разглядывая облупившуюся и пожелтевшую краску, Тэхён понимал, что сам мало знал, кто такой Чон Чонгук, хотя он и думал, что начал сознавать это лучше прочих. Он знал тайну смерти его младшего брата — мальчика, о котором никто никогда не говорил и которого никто никогда не слышал из-за его особенности. Он знал о смерти любимой собаки Лесли, знал, где живёт мама и сестра Пса, знал тайное прибежище в трейлерном парке, знал даже, что по ночам Чонгука беспокоили страшные сны. Он знал, что Чонгук не любил вишнёвую колу, но обожал девчачью сладкую жвачку, в столовой он сперва ел десерт, а уже потом второе, причём никогда не ел варёный горох, брезгливо от него морщась. На полях бумаги Чонгук рисовал ромашки и всегда так, чтобы незаметно, гладил котят, переехавших на базу в заброшенное депо. Тэхён не знал, где жил отец Чонгука, как его звали и почему от одного лишь его вида и упоминания «щенок» сущность Пса превращалась из большого мистического трёхглавого Цербера в новорожденное четырёхлапное нечто с поджатым хвостом. Это стало проблемой, когда дни начали сменять друг друга, но никто, даже старый приятель Бабочка, не мог сказать Тэхёну адреса. Звонки и множество сообщений игнорировались Чонгуком, словно телефона, который он не так давно приобрёл, и вовсе никогда не существовало. — Я беспокоюсь за него, — сказал Тэхён, и все: Мозг, Игла, Батон, Ангел, Садовник, Ложка, Клоун, Бабочка и даже четыре пары кошачьих глаз — уставились на него. — Что? — Это же Пёс, — усмехнулся первым Садовник, проводя рукой по спине громко мурчащей кошки, обвившейся вокруг его шеи меховым воротом. — Он любит исчезать, а затем появляться. — Вас это совсем не волнует? — Неа. — Ангел закинул в рот конфету M&Ms, стащенную из большой пачки в руках Батона. — Если бы это беспокоило нас каждый раз, как это происходит, мы бы заработали хроническое беспокойство. — Ты хотел сказать, тревожность? — Приподнял бровь Мозг, облизывая палец и перелистывая очередную страницу книги «Как разбогатеть, ничего не имея». Каждый раз, когда он это делал, Портос стремился словить его палец лапками. — Я уверен, Пёс в полном порядке. «Вы знаете его отца?» — хотелось спросить Тэхёну, но он не решался, вместо этого бесконечно терзая нитку толстовки, вылезшую из рукава. — Бесполезно гадать, где он. Сколько раз его ни спрашивали, он никогда не отвечал, — упомянул Клоун. — Или говорил «меньше знаешь — крепче спишь». — Ангел. — Или «не твоего ума дело». — Игла. — Или «заткни свой рот обратно сникерсом». — Батон. Всё ниже сползая по дивану и всё глубже сводя к переносице брови, Тэхён очередной раз включил экран телефона и уставился в диалог переписки, где ему никто не отвечал. «Был в сети пять дней назад» его бы совсем не беспокоило, если хотя бы кто-то дал знать, где Чонгук был вне пределов этой надписи.

***

Было очередное пасмурное утро, дождь хлестал по крыше и затекал в приоткрытое окно, образуя на подоконнике лужу, когда мистер Ким громко засмеялся, но быстро стух, заслышав скрип лестницы и Тэхёново «опять кто-то умер?». — Кажется, паренёк из твоей школы, — ответил мужчина, качая головой. — Совсем молодой! Возможно, твой одноклассник. Тэхён остолбенел; почудилось, словно вся его кровь вмиг заледенела, сосуды лопнули и больно воткнулись в кожу изнутри острыми углами. Он резко добежал до стола и выдернул газету из рук отца, быстро и беспорядочно смотря на большие буквы заголовков, что прыгали и двоились, наваливаясь друг на друга приступом шоковой дислексии. Вдруг что-то случилось с Чонгуком. Вдруг его отец, однажды лишивший жизни одного сына, принялся за судьбу второго. «САМОУБИЙСТВО ИЛИ УБИЙСТВО?» «ОЧЕРЕДНОЙ ТИНЕЙДЖЕР НАЙДЕН РАЗМАЗАННЫМ НА РЕЛЬСАХ» «ПРИЧИНА: РОМАН С УЧИТЕЛЕМ?» «ДЭНИ МИЛЛЕР, СЕМНАДЦАТИЛЕТНИЙ ШКОЛЬНИК, НАЙДЕН МЕРТВЫМ» Тэхён выпустил нижнюю губу, закушенную до крови, из тисков зубов. Он внимательно разглядывал фотографию, без стеснения демонстрирующую чёрно-белой картинкой размозжённое тело. Он не знал, совпадение это или нечто более зловещее и опасное, но он помнил этот участок железной дороги. Именно там он однажды сам лежал, проходя обряд инициации. Газета выскользнула из рук и упала на стол с тихим хлопком; затем на стул, в миг обессиленный, упал и Тэхён. Отец смотрел на него с напряжённым лицом, его палец отбивал чёткий ритм по столу, соответствовавший такту секундной стрелки. — Знал его? Тэхён сглотнул; шрам на животе отозвался тупой болью, голова вспомнила, как её опускали в тухлую воду бассейна и что где-то в галерее телефона всё ещё была та самая фотография, расклеенная по коридорам школы. К сожалению, Тэхён прекрасно знал Дэни Миллера. Отец настоял, что на него нужно написать заявление, но Тэхён уже знал, что к делам несовершеннолетних преступников в Ратлере относились не особо серьёзно и что владей ты нужными связями и ресурсами — правоохранительные органы не станут для тебя проблемой. — Да так, видел несколько раз в школе. — Тэхён скупо пожал плечами и спрятал трясущиеся руки под стол. В тот пасмурный день как раз был выходной, и, как только дождь прекратился, парень выглянул на улицу, перешагивая лужи широким шагом. Как всегда Тэхён особо не понимал смысла собственных действий, следуя вперёд бездумно, не имея определённой цели. Возможно, он хотел убедиться или, напротив, развеять собственные догадки, когда шёл до развилки железной дороги, преодолевая отметку жилой части города. Он не раз ходил по этому пути на девятое заброшенное депо и точно знал, что путь до него вёл поворотом направо и что левая сторона вела совсем в другой город. Место инициации находилось на пометке семьсот двенадцатого километра, и сейчас это самое место было заляпано кровью в местах, где дождю было сложно её смыть. Определённо, Дэни Миллер умер здесь. Ни километром дальше или ближе — именно в той знаменательной точке, где, ляг ты в параллельном направлении между рельсов, окроплённый прежде водкой, и при этом оставшись в живых, у тебя был шанс приобщиться к некому сообществу. Однако, оказавшись на рельсах поперёк, — шансов не было никаких. Вдалеке послышался гудок поезда, и Тэхён, стоявший в этот момент на железной дороге, вздрогнул. Быстро отскочив в сторону и попятившись, он спрятал ладони в карманы, встряхнул головой и попытался объяснить себе, что это просто совпадение. Дэни Миллер убил себя сам.

***

Была глубокая ночь, когда телефон Тэхёна зазвонил. Можно было сослать входящий вызов за спам, но что-то побудило Вишню побороть сон и потянуться рукой за мобильным. Чонгук объявился. Тэхён подумал, что ему показалось, но буквы на телефоне складывались во вполне чёткое имя. Ч о н г у к. Было два часа ночи; день, переходящий с воскресенья на понедельник. Неделя прошла с их последней встречи, с их задержания в полицейском участке, со впервые снятых с Тэхёна отпечатков пальцев и встречи с тем человеком, которого Тэхён предпочел бы не видеть никогда вовсе. Быстро сев на кровати и почувствовав, что сон как рукой сняло, парень незамедлительно ответил на звонок. — Алло? — Спишь? — Голос был обычный, не злой и не грустный, просто голос Чонгука. И всё равно у Тэхёна закружилась голова и пересохло во рту, неприятный ком встал поперек горла, показалось, будто вот-вот наружу пойдут слёзы: неясно, от облегчения, обиды или злости. — Не сплю. — Выйди на улицу, — сказав это без всяких пояснений, Чонгук сбросил трубку. Тэхён находился на той ступени понимания человека, когда знал, как было бесполезно пытаться звонить вновь в попытке выпытать объяснений. Он просто сделал, как его просили: встал с кровати и быстро, почти бегом, помчался до выхода из дома. На пороге стояла тёмная фигура, повернутая к крыльцу спиной. Тэхён не думая соскочил со ступеней, босыми ногами прыгнул на землю и обнял эту фигуру, крепко цепляясь руками поперёк груди и вминая лицо где-то в область между лопаток. — Ты в порядке? Чужое сердце у Тэхёна под ладонью быстро билось. Он крепче стиснул пальцами ткань куртки, крепче прижался всем телом к теплу, по которому невыносимо скучал. — Почему ты мне не отвечал? Почему пропал? Я переживал за тебя. — Не стоило. Тэхёна это разозлило, захотелось тут же ответить, что ему самому решать, как и что чувствовать. Он был готов распасться тирадой слов, но Чонгук через секунду добавил: — Я этого не стою. Быстро злость сменилась жалостью, тоской заполнились все мысли. Тэхён знал, что мнение Чонгука о себе не самое лучшее. Он не раз доказывал это, спасая всех вокруг, но не позволяя спасти себя. Как и в крайний раз, попросив Тэхёна уйти, оставить его с отцом, не позволив Тэхёну схватить его за руку. — Это неправда! Я тебя люблю, и я беспокоюсь за тебя. Мне не нравится, когда тебе больно или грустно, и меня тревожит, когда ты так исчезаешь. Никто не знал, где ты! Тэхён не заметил, как легко признание слетело с его губ, будто до этого он говорил его сотни раз. Но нет, даже в мыслях он боялся составить эти слова в ряд, однако сейчас без всякого страха сознался. Чонгук повернулся к нему, резко избавляясь от объятий, глядя удивлёнными глазами, большими и сверкающими, как звёзды. — Любишь меня? — спросил Пёс, брезгливо сморщив губы. Так же он делал, глядя на отварной горох, после чего сталкивал его вилкой в кашицу. — Разве был повод… Он непонятливо уставился на Тэхёна, стоявшего напротив с глупо приоткрытым ртом. — Разве нужен повод? Я так чувствую и говорю об этом. И я уверен, что бы ты ни пытался мне сказать, но и ты чувствуешь ко мне не меньше. Так почему ты считаешь, что я отнесусь нормально к тому, что ты так исчезаешь? Я чего только ни думал, боялся читать новости, ведь вдруг там скажут, что ты умер! Тэхён стукнул Чонгука в плечо, потому что тот смотрел на него совсем безразлично, будто чужие переживания нисколько его не волновали. Тэхёна это злило, и он бил снова, снова и снова, пока в конце концов Пёс не перехватил на лету его запястья. — Успокойся, — сказал он, пока Тэхён громко дышал ему в лицо. — Успокоюсь, когда скажешь, почему пропал. Можно было хотя бы ответить на сообщение. — Я не мог. Как только вырвался, сразу пришёл сюда. — Вырвался? Откуда? — Вопросов было множество. — Что он с тобой сделал? — прошептал Тэхён, суживая глаза. Чонгук ссутулил плечи и напряг подбородок, широко раздувая ноздри при вдохе. — Ты был сам не свой, когда мы встретились с твоим отцом. — Просто домашний арест. — Пёс выпустил руки Тэхёна из захвата и отступил на полшага назад. Не секрет, что человек отдалялся, когда хотел бежать, но обычно Чонгук был тем, кто шагал вперёд, чтобы напасть. — Всем подросткам их устраивают. Поменьше драмы, Вишенка. Незачем обо мне волноваться. «Домашний арест», — Тэхён смаковал это словосочетание у себя в мыслях, разбирал досконально, по малейшим крупицам. Чем представлялся домашний арест в жизни кого-то свободного и неуловимого, как Пёс? Можно ли было удержать его дома лишь просьбой? Рассуждая об этом, Тэхён приходил к выводу, что всё было не так уж просто. Он знал, что Чонгук ему не расскажет. Он будет упоминать обо всех обиженных и покалеченных, кроме себя. — Иди обуйся, хочу прошвырнуться с тобой по улицам. — Кивком головы указав на босые ноги Тэхёна, Пёс тем самым отвадил от себя необходимость участвовать в продолжении разговора. Вишня немедля побежал за обувью, на ходу хватая также ветровку. Он не ожидал от себя такого поведения, ведь ещё никогда и ни в кого не влюблялся. Ему нестерпимо хотелось слышать Чонгука, видеть его лицо, трогать его кожу, вдыхать запах. Полностью лишённый его, даже мимолетного образа, он осознал себя по-настоящему зависимым. Сейчас его руки немного дрожали, и в мыслях он уже представлял, как вновь схватит Чонгука за ладонь, как будет впитывать в себя его облик. Потому Тэхён забежал в дом всего на несколько секунд, чтобы тут же вернуться на улицу и ощутить, что весь его воспрявший дух обеспокоено рухнул к пяткам, потому что Чонгука не было у ступеней крыльца. Он быстро спрыгнул с порога, готовый звать его, но в этот момент его рот накрыли ладонью, схватили из-за спины, прижимая к стене привычно грубо и безжалостно. — Твой отец, — прошептал Чонгук на ухо, а Тэхён дёрнулся и поднял взгляд на окно, где его папа бродил по кухне с чашкой в руках, хмуро глядя в окно, выходящее в сторону дороги. — Не хотелось бы попасться ему на глаза. Тэхён медленно кивнул, и только затем с его лица убрали ладонь. На секунду переглянувшись с Чонгуком, остановив синхронное дыхание и разглядев мелькнувший в глазах блеск, оба негласно потянулись друг к другу. Язык тела работал без слов, руки безмолвно говорили. Сначала Тэхён схватился за ворот куртки Чонгука, а затем Чонгук за подбородок Тэхёна, удерживая его на месте и склоняясь к лицу с быстрым порывом и горящим дыханием. Где-то за тонкой обшарпанной стеной мистер Ким зевал, чеша затылок, пока его сын напрочь забыл обо всём, страстно прижимаясь к объекту своего вожделения. Возможно, мистер Ким пришёл бы в полнейший ужас от увиденного. Целоваться с Чонгуком всегда было волнительно, каждый раз Тэхён с трудом вспоминал предыдущий, совсем забывая о том, какие у Чонгука мягкие губы, как приятно чувствовать его язык, как быстро пересыхает в горле и как медленно движется время в моменте, словно бы и вовсе замирая. Впервые Тэхён поцеловал Чонгука, чтобы после больно ударить, и с тех пор каждый раз он ждал, что Пёс отомстит ему тем же. Но, даже если порой было больно, Тэхён был готов признать, что свыкся с болью, подчинился, покорно опускаясь на колени. Он любил укусы, любил сильные руки, порой сжимающие его слишком крепко, любил ощущение оцарапанного стеной затылка, любил разглядывать синяки на бёдрах, любил, когда его тянули за волосы и когда сдавливали шею пальцами. Он любил безвыборочно, безраздельно — всецело. Бешеного, грустного, драчливого, ласкового и злого. Он любил Чонгука и любил Пса в нём. Свет за окном погас — мистер Ким ушёл в другую комнату. Жёлтые блики сползли с лиц, и Тэхён недовольно выдохнул, потеряв лицо Чонгука во мраке. Он слизал с губ следы недавнего поцелуя и покорно двинулся вслед за Псом, когда тот потянул его к дороге. — Рассказывай, что было, пока меня не было, — попросил Чонгук, щёлкая колёсиком зажигалки. — Никаких передряг? Тэхён вспомнил, как дворовые мальчишки очередной раз попытались ограбить «Свалку», как Садовник притащил на базу упаковку корма для котят весом с собственное тело, как Игла, которого попросили набить на спине свастику, вместо этого запечатлел на коже китайский иероглиф значением «сядь на хуй» и был вынужден на несколько дней залечь на дно. Вишня говорил об этом, не умолкая, щебетал, как весенняя птица, когда вдруг Чонгук остановил его резким взмахом руки перед глазами. — У меня день рождения через пару часов, — сказал он, вводя Тэхёна в ступор. — Я давно хотел кое-что попробовать. Это довольно безумно. — Если это безумно даже для тебя… Тэхён уставился в забор, возникший у них на пути. За забором возвышались недостроенные здания, тракторы и башенные краны. Жилой комплекс назывался «Новые горизонты», и Тэхён, глядя на задумчивого Пса, без толики сомнений подумал о том, что вскоре ему предстоит расширять собственные. — И не знал, что у тебя день рождения. Никто мне не говорил. — Хрень это всё. Я теперь разве что имею законные основания для покупки сигарет и ружья. — Чонгук ухмыльнулся, хватаясь за прутья забора и с шумом встряхивая его, проверяя на надёжность и способность, видимо, выдержать вес его тела, так как после Чонгук вдруг начал карабкаться на него. — Я перелезу, а потом подсоблю тебя. Чёрт возьми, это будет просто пиздец как круто. — Что ты задумал? — Вишенка, без лишних вопросов. Ты разве ещё не привык просто следовать за мной? Тэхён поджал губы. Верно, он уже давно следовал за Псом, ходил с ним как на поводке. Он крал чемоданы, смотрел на подпольные бои, громил кофейни, убегал от полиции и сейчас, глядя на Чонгука, стоящего по ту сторону забора с озорным блеском в глазах, он не отвернулся, а схватился ладонью за оцинкованную сетку. Чонгук предлагал взглянуть на звёзды поближе; он вдруг сделался романтичным, но, как оказалось, уже через секунду Тэхён выяснил, что даже романтичные порывы Пса не были обделены безумством. — Я думал, ты хотел забраться на очередную крышу, как мы делали в школе, но это… Тэхёну пришлось запрокинуть голову назад до хруста в шее, и то он не взялся с уверенностью ответить, что в точности смог разглядеть в темноте будку башенного крана, куда Чонгук хотел, чтобы они забрались. — Только представь: ты, я и сотни метров пустоты под нами! Тэхён представил — и желудок его тут же прилип к брюху. Он знал, что ему страшно, видел, что Чонгуку до ужаса хочется вверх, понимал, что не сможет ему отказать. Этот человек сдался ради него полиции, и совсем скоро этому человеку исполнится памятные восемнадцать лет. Где-то ещё через двадцать он будет вспоминать это событие ярким и красочным, навряд ли когда-нибудь забудет, что провёл этот день с парнем, которого обозвал Вишней за любовь к ягодной «Кока-Коле». Тэхён клялся, что навряд ли сможет забыть даже один из многих дней, которые провёл с Чонгуком. — Ты первый, — сказал Чонгук поверх макушки Тэхёна, буквально толкая его вперёд к лестнице, ведущей высоко-высоко в небо. — Боишься, что удеру? — Тэхён съязвил, хватаясь за прутья и взбираясь вверх нарочито медленно. Его сердце колотилось отбойным молотком, а ладони потели, так что он боялся, что соскользнет, рухнув в итоге вниз самым глупым образом. — Зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ? — Чонгук засмеялся, кусая лодыжку Тэхёна, из-за чего тот вскрикнул и сразу же замолк, беспокоясь, что на его крик сбежится охрана, по его мнению непременно находящаяся где-то неподалёку. — Тебя что, растили волки? — он шипел, начав быстрее лезть вверх и стараться при этом не думать о том, как чертовски высоко это было. — Типа того. Мне нравятся сладкие невинные мальчики, поэтому лезь быстрее, иначе волк сожрёт тебя. Тэхён поджал губы, чтобы не захохотать, и принялся действовать быстрее. — Как мы вообще собираемся попасть в кабину? — Вишня пыхтел: чем выше они поднимались, тем меньше у него было сил и тем труднее становилось дышать. Казалось, Чонгуку при этом было всё равно и он мог бы взбираться дальше, даже если бы башенный кран вёл в самое небо бобовым стеблем — прямиком к логову великана. — Симбиоз ловких рук и отмычек сделают своё, не кипишуй. Тэхён остановился, оборачиваясь и смотря вниз на Чонгука, чтобы смерить его осуждающим взглядом, но вдруг понял, что сделал это зря, наконец осознав, насколько действительно высоко они были. Картинка перед глазами задвоилась и зарябила. Он осознал, что не видел земли в темноте и не мог даже предположить, как далеко она была, так тускло светили редкие фонари в глубоком мраке. Он сравнивал этот страх с глубиной океана, когда ты спокойно плывешь вперёд, не думая, оборачиваешься на берег и вдруг понимаешь, что он еле заметен за рябящими волнами. Затем ты смотришь на эту воду, мельтешишь в ней же ногами и понимаешь, что дно находится настолько глубоко, что, вероятно, задыхаясь и уходя вниз, ты потеряешь сознание быстрее, чем коснешься его. В этот момент тебя охватывает паника. — Вишня? Ты же не боишься высоты? Тэхён не знал, боялся ли он высоты. Но, наверное, да? Он зажмурился, крепче прижимаясь к холодной лестнице. Здесь, на высоте, холодный ветер продувал его насквозь. — Блять, Вишня, какого хуя. — Чонгук, исполнив манёвры из разряда предупреждающего дисклеймера «все действия выполнены профессионалом, не пытайтесь повторить», поставил свои ноги на балку в ряд с ногами Тэхёна и навис над ним сверху, прикрывая от холода. — Подними глаза вверх и не опускай их, сука, вниз. Никогда не смотри вниз, понял? — Я не могу. Не могу, — шептал Тэхён. Он осознал, что дрожит как продрогший под дождём пёс — какая ирония. — Ты выдумываешь, мы уже почти добрались до конца. Ты просто испугался. — Я не смогу, у меня не получится, — он начал задыхаться. — Так... — Дыхание Чонгука коснулось огнём чужого уха. — Сделай глубокий вдох и выдох, давай. Чувствуешь, как моя грудь двигается? Повторяй вместе со мной. Тэхён сглотнул. Не давая себе времени на раздумья, просто руководствовался данными ему инструкциями. Шум в ушах чуть поутих. — Отлично. Осталось всего ничего, ты только не думай и просто взбирайся дальше. Давай вместе со мной. Так Чонгук оставался рядом за спиной Тэхёна буквально до самого конца их пути. Затем они выбрались на небольшую «прогулочную» площадку. Ветер там был беспощаден, забираясь под одежду и раздувая её парусом. Пёс всё время держал Тэхёна за плечи, находясь позади и являясь крепкой опорой. Вид с высоты открывался сказочный. Как на одной из фотографий для обложки глянцевого журнала или сцены из фильма, где богачи распивали вино из высоких бокалов в одном из небоскрёбов посреди Нью-Йорка. — Так холодно, у меня аж всё сжалось, даже член, — Чонгук шипел, растирая ладони о руки Тэхёна, не то согревая себя, не то Вишню. Затем Пёс словно бы в доказательство прижался пахом к чужим ягодицам. — Это была твоя идея. — Тэхён глянул парню в глаза и шлёпнул по чужим ладоням на своих бёдрах. Его зубы создавали мелодию из клацаний и клокотаний, ветер вокалом подсвистывал между железных балок. — В кабине должно быть тепло, — сказал Чонгук и отступил, присаживаясь на корточки возле люка. Затем он с ликованием улыбнулся, толкаясь языком за щёку: подцепив ручку указательным пальцем и подтянув её вверх, он без проблем и усилий открыл проход в кабину. — Прошу. Тэхён с секунду раздумывал, и, было бы не так холодно, возможно, сомневался бы дольше, однако в данных условиях он быстро шмыгнул внутрь, проскальзывая вперёд ногами и осторожно приземляясь на носки. Чонгук закрыл за ними люк и хлопнул в ладоши, запрыгивая в большое и на вид удобное кресло. Он раздвинул колени, жестом показывая Тэхёну, куда тот мог сесть. — Мы не будем заниматься здесь сексом, — осадил Тэхён, складывая на груди руки. — Нам необязательно заниматься сексом, — пожал Чонгук плечами. Он глубоко запрокинул голову, растягивая губы в ухмылке. — Можешь просто отсосать мне. Тэхён продолжал стоять на месте, сверля взглядом своего собеседника и надеясь, что тот не выдержит напора и сдастся первым. Однако Чонгук почти никогда не сдавал назад, а победить его в гляделках было просто невозможно. — Брось, у меня день рождения. — Завтра ещё не наступило. — Тэхён приподнял голову и сложил на груди руки, останавливая взгляд на окне, где весь Ратлер лежал словно бы на его ладони. Примечательный город, разделённый галоклином огней чёткой полосой: «золотая» часть ярко пестрела, а «угольный» район затухал, схожий по цвету с ископаемым, в честь его названным. — Тогда подождём, — усмехнулся Чонгук. — Завтра наступит совсем скоро. Закинув руки за голову и забросив ногу на ногу, он тоже уставился на вид, открывшийся перед ними. Молчание повисло в маленькой кабине крановщика, тихо дрожащей от сильного ветра на высоте птичьего полёта. — Тут хорошо, — сказал тихо Пёс, и от тона его голоса у Тэхёна перехватило дыхание. Редко когда он звучал так спокойно и легко, будто его обладателя совсем ничего не тревожило. — Кажется, словно всё это где-то очень далеко и мы сейчас вовсе не в городе. Тэхён тоже почувствовал это, но в масштабе более широком: здесь он был вне всяких границ, даже если люди додумались разделить воздушные территории. Может, как если бы они забрались высоко-высоко до космоса, ещё никем не завоёванного. Конечно, это были лишь его мысли и представления, но он хотел, чтобы и Чонгук разделял их. — Думаешь, проклятье, о котором говорил Бабочка, работает, и из города нет выхода? — Выход есть, но проклятье вовсе не о выходе отсюда. Оно о том, что город делает с каждым, кто в нём родился. Ты никогда от него не избавишься, этот город — это и есть ты. Чонгук улыбнулся без улыбки. Изобразил нечто на неё похожее, чтобы Тэхён точно понял: выхода нет. Они искалечены навсегда. Он вновь посмотрел на тёмный горизонт и вдруг ощутил, как сила гравитации потянула его обратно вниз. — Хватит стоять там, садись уже. — Чонгук хлопнул ладонями по своим коленям, и Тэхён больше не стал упрямиться, послушно находя на них место для себя. Пёс крепко сжал его бёдра, растёр их руками вверх и вниз. Сзади он уткнулся в затылок Тэхёна, зарылся носом в его шею с шумным дыханием. Только от этих действий Вишня мгновенно ощутил, как сжалась в животе пружина и как горящая волна рябью прошлась по всему телу. Телу, которое словно больше не принадлежало ему, так покорно отдавалось в руки зверю. — Мне кажется или ты уже стонешь моё имя? — спросил Чонгук тихо. — Ты запретил мне называть тебя по имени, — напомнил Тэхён сиплым голосом. — Точнее, правила города, — Пёс медленно тянул слова, проводя кончиком носа вверх и вниз вдоль шеи Тэхёна. — А мы сейчас, можно сказать, его покинули. Затем Пёс вонзил зубы в трапециевидную мышцу Тэхёна, и парень вскрикнул, распахивая рот и глаза одновременно. Маленькие вспышки искр рисовались перед взором. — Ну же, Тэхён, кричи, тебя тут никто не услышит. Это изречение могло напугать, но Тэхён вовсе не обратил внимания на его смысл. В его ушах повтором стояло лишь собственное имя, впервые сказанное губами, которые касались самых сокровенных участков его тела. Обычное имя вдруг показалось интимнее секса. Он не понял, не осознал в полной мере то, как быстро среагировало его тело, разворачиваясь всем корпусом, хватая ладонями лицо Чонгука и нависая сверху в попытке точно определить, что обладателем сказанного наверняка был Чонгук, что это заветное слово принадлежало его губам. — Повтори, — попросил он бегло. — Кричи, тебя тут никто не услышит. Чонгук знал, что Тэхён добивался вовсе не этого, оттого и улыбался так сладко и довольно. — Не это. — Я тебя не понимаю. Попроси внятно. — Моё имя, Чонгук, скажи его. Моё настоящее имя. Чонгук приоткрыл рот и резко, с неожиданным порывом, принялся целовать парня в своих руках, с напором вминая отвердевшую паховую область в мягкое пространство задницы над собой. Чонгук обвёл влажным языком татуировку с фальшивым именем на нёбе Тэхёна, прежде чем приблизиться к его красному уху: — Я хочу тебя, Тэхён. С этого момента одежда стала полувисеть на телах. Джинсы с орлами на карманах запутались узлом на одной лодыжке Тэхёна, а ремень Чонгука звенел бляшкой о пол при каждом взмахе бёдрами вверх. Мягко жуя чужую мочку, он долго повторял имя Тэхёна томным голосом. В какой-то момент это стало походить на пытку, ведь Тэхён точно знал: окажись они на земле, происходящее покажется выдумкой. А сейчас он ярко звенел от каждого касания, слушал ушами необыкновенное и смотрел на него глазами, оставляя Ратлер, всех его жителей и события на расстоянии, которое делало его размытым ночным пейзажем. Даже когда они спустятся, вновь перебарывая страх высоты и перебираясь через сетчатый забор, вновь пускаясь в бег между переулков от вылезшего непонятно откуда охранника, даже тогда Тэхён будет помнить своё настоящее имя.

***

В день рождения Чонгука никто не обмолвился о том, что у него праздник. Если подумать, за всё время, которое Тэхён провёл среди банды, насчитывавшей в общем десять человек, никто ни разу не отмечал день рождения. Он помнил, как ярко они встретили Рождество, и приуныл, когда Бабочка прямо ответил ему: — День рождения? Мы их не отмечаем. Пёс ненавидит день рождения, мы внесли их в черный список. — Почему он их ненавидит? — Мне-то почём знать? Действительно, почём Бабочке было знать о чём-то глубже поверхностного слоя. Чонгук и Чимин не называли себя друзьями, даже если Тэхён думал, что они ими были. Весь день он рассуждал о том, почему никто не стремится уткнуть Пса лицом в массу взбитого крема и бисквита и почему ему самому было так грустно от этого. Пусть даже сам он не праздновал свой день рождения ярко, пусть даже никогда не имел достаточно друзей для шумной вечеринки, но Тэхён получал заветные поздравления и кусок торта с возможностью задуть свечку. Вишня знал, что не мог переубедить ребят относительно своих представлений о празднике и что день рождения Чонгука никак не отличится от любого другого дня, и от этого душа его наполнялась тоской. — Твоя кислая физиономия делает вкус моего батончика горьким, — пожаловался Игла, кидая в лицо опешившего Тэхёна фантик от съеденного сникерса. — Эй, он был моим! — встрепенулся Батон, сжимая кулаки, и почти что кинулся на безмятежного парня, ловко увильнувшего от нападения. — В большой семье еблом не щелкают. Пока ребята принялись драться на фоне, Тэхён вновь с тоской уставился на собственные пальцы. Сегодня Чонгука вновь не было в школе, и это никого, кроме его одного, никак не заботило. Ему хотелось, чтобы ночь, когда они с Псом забрались в кабину крановщика, спрятавшись от города и его жителей, была бесконечной. Ему захотелось взять Чонгука под руку и просто увести куда-нибудь подальше, куда-то, где он никогда не был. Точно. Тэхён громко встал, и все за столом уставились на него. Игла перестал смеяться и душить Батона, а Бабочка играться в телефоне. Видимо, было что-то в выражении лица Вишни, потому как Чимин тут же спросил, не задумал ли он сделать что-то, чего, определённо, делать не следовало. Но Тэхён и не думал объяснять что-либо, ведь сам мало понимал собственную идею. Он принялся судорожно писать Чонгуку сообщения, сбегая со двора школы через ржавые ворота. «Давай сегодня сбежим из города вместе» На удивление сообщение Чонгук прочитал в ту же секунду. От волнения у Тэхёна покраснело лицо, и он прижался щекой к ближайшему железному столбу у дороги, не отрывая глаз от экрана телефона, на котором рябящие три точки набора текста то появлялись, то угасали, взывая желание накричать на них. «Давай» После долгой минуты ожидания, этот короткий и ёмкий ответ согласия был для Тэхёна удивительным. Он широко улыбнулся, практически ощущая, как бабочки в его желудке высоко подлетели к горлу, стремясь показаться наружу всему миру. «Можем взять машину моего отца, я знаю, где лежат ключи» «Жди меня дома» Тэхён сам не верил в то, что предлагал украсть автомобиль у собственного папы. Он ещё никогда не был инициатором подобного бунта, отчего всё его тело казалось переполненным чрезмерным волнением. Но ему нравилось это чувство, как бы он ни пытался убедить себя в обратном. Город проникал в его душу, угольная сажа въедалась в кровь. Он нутром чувствовал: скоро его поглотят полностью.