Бешеный Пёс

Если смотреть в окно, на пролетающие мимо пейзажи, сменяющиеся подозрительного вида закоулками и витринами с мутными окнами на деревья, осыпанные белыми весенними цветами — можно было забыться и напрочь перестать думать о том, что дорога вела неизвестно куда, что машина взята без разрешения и что водитель, вполне возможно, и вовсе не имел прав. Но Тэхёна всё это не волновало, по крайней мере, в эту самую секунду этого самого момента. По салону гулял серый дым от сигареты Чонгука, который вёл машину со скоростью, рассчитанной для какого-нибудь если не новенького, то поддержанного «Феррари», и совсем неважно, что ехали они на стареньком Форд Фокусе. По началу Тэхён вжимался к кресло, в красках представляя яростное столкновение со встречной машиной, но спустя пару часов свыкся с идей летального исхода. — Не дрейфь, Вишенка, перед тобой сидит спец вождения, — ухмыльнулся Чонгук и нарочно вильнул вправо так резко, чтобы Тэхёна занесло сначала в одну, а затем в другую сторону. — Я бы хотел в это верить, но ты сам говорил, что никому нельзя доверять. Правила есть правила. Чонгук громко засмеялся, чуть запрокинув голову. Он выглядел счастливым. Тэхёну нравилось, когда он улыбался, звук его смеха и игривые блики в глазах. Он представлял, что они уезжают вперёд навсегда. Возможно, никто бы даже не спохватился на их поиски. Они бы исчезли тихо и незаметно. — Ты когда-нибудь сбегал из дома? Знаешь, подростковый бунт и всё такое, папа не купил тебе новенькую приставку и ты решил не ночевать дома. Вопрос стал для Тэхёна неожиданностью. Его лицо быстро вытянулось, и когда в зеркале заднего вида они с Чонгуком пересеклись взглядами, тот свёл брови. — Реально сбегал? Да ты бунтарь! Из-за чего это было? — Всё дело в новенькой приставке. — Тэхён пожал плечами и отвернулся к окну, но даже так чувствовал, что Пёс не спускал с него взгляда, а это его напрягало, потому что на дорогу в итоге не смотрел никто из них. — Ладно, была причина. — Тэхён вздохнул, проигрывая эту схватку. — Я уже побывал во многих городах и для меня не удивительно переезжать с места на место, но в самый первый раз я ужасно не хотел никуда ехать. Сначала бродил сутки по городу, потом жил в тайне у одноклассника дома несколько дней. В конце концов, смирился и вернулся, но было непросто. Больше мы с папой никогда не задерживались нигде надолго, и сейчас я уже привык к постоянным переездам. Чонгук кивнул головой, не сказав ни слова на признание Тэхёна. Громкость радио в машине увеличилась, они мчали вперёд, храня мысли при себе. Следующий за Ратлером город встретил их шумной толпой подростков и небольшими домами, сорванными с картинок глянцевых журналов. Здесь не было разбитых от пуль окон, заброшенных заводов, сгорбленных спин и лиц, занавешенных чёрными капюшонами. Дома украшали цветочные клумбы, крыши из коричневой черепицы и деревья, на которых сидели откормленные коты. Ещё в этом городе был мирный парк, по которому женщины гуляли с колясками, а старушки на скамейках подкармливали голубей крошкой хлеба. Такая резкая перемена настроения, выраженная в доброжелательности людей, тихом пении птиц и запахом печеных пирогов вызвала в Чонгуке явную перемену: Тэхён впервые видел, как опасливо он озирался через плечо, как подозрительно глядел в сторону обнимающихся возле деревьев двух парней и как дёрнулся, когда его попросили отойти в сторону вежливым «извините», вместо грубого мата. — Ты чего? — спросил Тэхён шёпотом и на свой страх осторожно взял Пса за ладонь. Чонгук покосился на их сомкнутые пальцы, затем на людей вокруг и повёл плечом, закусывая губу. — Они все чересчур милые, какое-то кукольное местечко. Всё жду, когда нас зальют в цистерне с воском. Отсылка к фильму «Восковые фигуры», где все жители городка были убиты маньяком. Тэхён напряженно оглянулся, пытаясь взглянуть на округу по-новому, но не увидел ничего подозрительного. Он сам раньше жил в подобном тихом городе, и опасения Чонгука в нём самом не откликались. Реальная угроза таилась за множеством поворотов в городе, из которого они недавно выехали, но для Чонгука, казалось, в нём было привычнее и оттого безопаснее. Тэхён хотел, чтобы они расслабились, ведь здесь, за пределами Ратлера, правила больше не действовали. — Успокойся, это самый обычный город. Никто не намерен выпрыгнуть на тебя с ножом с целью сделать восковую фигуру. Тэхён хотел бы жить в таком, даже если руки его уже были испачканы сажей по локоть. Время в новом городе, а точнее день рождения Чонгука, оказался тихим и самым спокойным днём за долгое время: они гладили дворовых собак, приставших к их лавке, и Чонгук улыбался, пока пальцы его рук облизывали, словно в кармане у парня были припрятаны лакомства. — Ты им нравишься, — заметил Тэхён, беззаботно болтая в воздухе ногами. Их скамейка стояла под большущим деревом, и он задирал голову к небу, чтобы взглянуть на его ярко-зелёную крону. — Я их побаиваюсь, в детстве меня сильно покусала одна дворовая собака. — Это одни из самых преданных животных, минус у них только один — они способны по-настоящему довериться человеку. Тэхён ещё раз взглянул в карие глаза двух прибившихся к ним дворняжек, наблюдая за израненными пальцами Чонгука, утопающими в шерсти. Несомненно, слова Чонгука звучали здраво, и это наводило на тоскливые мысли. Собаки блуждали за ними весь путь по парку и отстали, только когда у плачущей посреди площади девочки на землю упал шарик пломбира. В центре города они слушали уличных музыкантов, сидя на ограждении клумбы и поедая бургеры, купленные на смятые купюры, вытащенные из протертых карманов джинсов. В этот день они были, кажется, обычными старшеклассниками, какими и являлись на самом деле. Скоро окончательно завершатся школьные уроки, их ждёт выпускной и грандиозная ночь вместе, громкие фейерверки в небе, шампанское и поступление в колледж. А перед этими целых несколько месяцев лета, свободного и яркого, наполненного солнцем. Можно рвануть всей бандой на море, тесно усесться в кузов пикапа, оглушая встречную дорогу хохотом. Тэхён улыбнулся, подумав о том, как бы здорово это было, будь они обычными подростками обычного тихого города. Однако он вспомнил, что это было вовсе не так, когда Чонгук низко пригнулся, привычно пряча лицо за капюшоном: мимо них проезжала полицейская машина. Тут же кадрами в глазах вспомнилась база на заброшенном депо, где выращивались кусты марихуаны, разгромленные кофейни, вырезки новостных статей из газет, завод игрушек и его окровавленный пол, усыпанный выбитыми зубами. — Холодает, нам нужно найти место для ночлега, — рассуждал Чонгук, пиная камни на асфальте носком тяжелого ботинка. — У меня есть немного налички, должно хватить на какой-нибудь мотель. Когда они улеглись на кровать дешевого номера, Тэхён с удивлением обнаружил, что впервые лежал с Чонгуком на матрасе, заправленном постельным, от которого всё ещё немного пахло стиральным порошком. Это казалось настолько обычным, что он захотел ущипнуть себя за руку. Пружины скрипнули, а затем Пёс поднялся с кровати, на которой не пролежал и пяти минут и, насвистывая, скрылся за дверью ванной комнаты. Сердце громко заколотилось, когда сквозь стену донеслись звуки льющейся воды, а, чуть погодя, тихое пение. Чонгук пел. Он делал это так коряво и грубо, что Тэхён не мог разобрать, хотелось ли ему крикнуть, чтобы тот заткнулся, или прижаться ухом ближе к двери, чтобы расслышать как следует. Вместо этого парень потянулся и зевнул, крепко сжимая подушку в руках. Тяжесть навалилась на его веки, смыкая глаза и погружая зрение в темноту. Он уснул и даже не заметил этого. Его разбудила холодная капля, стекающая по лицу и шее за шиворот, из-за чего Тэхён резко дёрнулся и открыл глаза: так щекотно и неприятно это было. — Как ты мог уснуть, — сказал Чонгук, нависая сверху. Вода с его волос бесконечно капала вниз прямо на сонное лицо, искривленное недовольной гримасой. — Я ожидал, что ты будешь голым, когда я вернусь. — Говорят, что люди не несут вину за чужие ожидания, — пробормотал Тэхён и покрылся мурашками, когда нагретая ладонь забралась под его кофту, блуждая по животу и груди, словно где-то там, под кожей, скрывался зарытый клад. — Правда? Как же нам быть, — шептал Пёс, а меж тем его пальцы уже добрались до пуговицы чужих джинсов. Тэхён выгнулся в пояснице и зажмурил глаза, когда ладонь сжалась на его члене, реакция которого была впечатляюще быстрой. — Я придумал, — продолжал измываться Чонгук, звук расстегивающейся молнии последовал за его словами. — Придётся самому тебя раздеть. Одежда Тэхёна полетела в стороны, а пружины кровати яростно заскрипели. Несколько мгновений прошло, прежде чем он нашёл себя выкрученным на кровати с оттопыренной задницей, блестящей от смазки. Снизу немного хлюпало, распирающее чувство возникало в его желудке и нарастало с учётом того, как Чонгук продвигался всё дальше в его тело. Он хрипло дышал, пока его шею сжимали пальцами, мешая воздуху проходить к его легким без препятствий. Тэхён усиленно сипел и расчерчивал простынь под собой напряженными пятками, его выгнутая поясница норовила скрипнуть в унисон с пружинами. Напряжённое тело быстро взмокло, меж лопаток потекла проворная капля пота, оказываясь в конечном итоге в межягодичной ложбинке. Когда Чонгук резко вбивался или звонко опускал ладонь Тэхёну на бедро, капли градом падали на простынь. — Ох, нет! Чонгук! — Тэхён окаменел, по телу его пронеслась мелкая дрожь, сердце в груди словно замерло. Фейверк громко взорвался в ушах, кажется, тело его взорвалось в салюте из конфетти. — Что, неужели так приятно? — Пёс смеялся, останавливаясь всего на мгновение, а затем продолжая входить чётко по траектории, от которой парень под ним переставал дышать. — Знаешь, иногда я тебе завидую, когда ты так кричишь. Может, однажды стоит и мне попробовать. Затем, словно издеваясь, он двигался в совершенно зверином темпе, делая из Тэхёна безобразное месиво слюней, стонов и криков, продолжая делать это снова и снова, даже когда фейверки Тэхёна кончились, исчерпывая возможность взрываться даже скудными искрами. *** Дорога обратно домой в Ратлер вдруг открыла Тэхёну глаза: предыдущее его решение уехать из города было непоправимой ошибкой. Нервный узел закручивался внизу его живота, и он без конца пил вишнёвую колу в надежде, что она разъест эмоциональный клубень своими химическими свойствами. Ещё это помогало чаще останавливаться и ходить в туалет, как следствие, отсрочивая пребывание в Ратлер на ещё несколько коротких мгновений. Чонгук тоже был напряжён, по внешнему виду не скажешь, но Тэхён просто это чувствовал. Быть анонимными в городе, где истории обоих ничего не значили, казалось самым беспечным временем жизни с момента их столкновения на школьном дворе. Такого, между ними двумя, казалось, просто не могло существовать: спокойствие и умиротворение было табуированной темой. Тэхён совсем не думал о том, что будет происходить, когда он столкнётся с отцом, у которого в одно мгновенье исчезли сын и машина. Тэхён никогда так не поступал без причины, и сейчас он глядел в окно с мыслью о том, какую историю ему нужно было придумать для отца в качестве оправдания. Но в голове не было ни единой строки, которая звучала бы здраво. «Пап, не волнуйся, я просто ездил кататься с другом». «Пап, только не переживай, нужно было срочно уехать и помочь знакомому в одном очень важном деле». «Пап, только не паникуй, я всё объясню». По правде сказать, Тэхён не хотел говорить вообще ничего. Его самым большим желанием было просто замолчать, чтобы лишние вопросы никогда не задавались и вместе с тем лишние ответы тоже оставались несказанными. Меж тем, пока мысли бушевали в хаотичном беспорядке, внешний ландшафт за окнами автомобиля деформировался в привычные иллюстрации обветшалых домов и разгромленных улиц, где маленькие дети гонялись за хромой собакой с палками наперевес. Одного такого мальчишку Чонгук почти переехал; но когда тот с криком увильнул из-под колеса в шебутной детской манере беспечного веселья, Пёс с разочарованием выпустил вздох. — Досадно, — сказал он с тоской. Тэхёну показалось, что это слово олицетворяло далеко не сложившуюся ситуацию с дворовыми мальчишками — что оно отожествляло всю их ситуацию в целом. Это было действительно досадно. Был ещё день, когда старенький «Форд» остановился у порога дома, в окна которого Тэхён заглядывал с опаской, ожидая, что в ту же секунду из-за занавески покажется разъярённое лицо его отца, но, к счастью или ли же к сожалению, его взгляд пересекался лишь с пустотой. — Возможно, как-нибудь повторим, — обратился Тэхён к Псу, сжимая отчего-то потные ладони между колен. — Было здорово. Мне понравилось проводить так время. Чонгук медленно кивнул, не отпуская внимания с лобового стекла, смотрел он будто не вперёд, а куда-то сквозь — сразу же в свои мысли, недоступные никому. Тэхёну хотелось перелезть через панель между сидениями и крепко обнять Чонгука, у него была какая-то странная потребность коснуться его без причины, словно нечто извне не хотело отпускать Пса от себя. В любом случае, сделать это было необходимо, и потому Вишня нехотя открыл пассажирскую дверь, забирая с заднего сидения свой протёртый рюкзак и выбираясь наружу, скрипя кожаным сидением кресла. Было видно: прежде чем выйти из машины, Чонгук хорошенько взлохматил волосы двумя ладонями, а после провёл ими по лицу, как если бы пробудился всего секунду назад. Тэхён подумал: показалось ли Псу, что всё их внезапное мимолётное приключение было сном. Самому Вишне казалось, что прошедший день причудился ему, и вот сейчас он распахнёт веки и обнаружит себя в кровати, или в одеялах на старом матрасе в заброшенном депо, или где-нибудь на школьной крыше. — Завтра ты придешь в школу? — Уже скучаешь по мне? — Привычная насмешливая улыбка вернулась к лицу Чонгука. — Уходишь от ответа. — Как знать. Не люблю давать обещаний, которых могу не выполнить. Но, — Чонгук подбросил в воздух ключи, которые Тэхён неловко поймал, едва не роняя их на землю, — я постараюсь. Затем Пёс развернулся. Смотря на его затылок, на привычно отдаляющуюся фигуру, Тэхён хотел сказать, что будет очень ждать завтрашнего дня. Что он готов съесть весь горох с тарелки Чонгука в столовой, что он даст списать ему тест, что позволит усадить себя на подоконник в туалете, что подложит свою ладонь под чужой висок, когда Чонгуку приспичит поспать на чем-то твёрдом. Но Тэхён лишь безмолвно выдохнул все эти слова в воздух. Когда он преодолел порог дома, в его нос сразу же ударил ни с чем несравнимый запах алкоголя. Сделав пару шагов вперёд, нога запнулась о пустую стеклянную бутылку виски, а ещё через несколько Тэхён увидел отца, спящего на диване с открытым ртом. Редкий храп прерывался на тихий свист носом, а затем вновь вырастал амплитудой в громкие порывы хрипящих звуков. Тэхён смотрел на эту картину несколько минут, прежде чем продолжить движение, желая как можно тише пробраться к себе в комнату незамеченной мышкой. У лестницы, однако, он был вынужден остановиться, замечая у подножья смятую газету, один из новостных заголовков которой заставил его кровь за секунду прильнуть к голове, вызывая головокружение и мимолётную темноту перед глазами. «Хулиганский протест обрушился на сеть кофеен "Золотая чашка"» Череда разрушений настигла шесть торговых точек новой сети кофеен, так полюбившейся большей части города. Сеть «Золотая чашка» планировала расширяться, но, по предположению журналистов и опрошенного населения, далеко не все жители были обрадованы данной новостью. «"Уёб#вайте", — такое послание группа бандитов оставила на стенах так и не дождавшейся открытия торговой точки, расположенной на улице Роудхелл 43. По данному адресу ранее находилась пекарня, вынужденная закрыться из-за разорения. Послужило ли это основополагающей причиной для гнева северной стороны города? Пока данный вопрос остается открыт, ведь виновниками оказались далеко не владельцы обнищавшей пекарни. На снимке, полученном благодаря камерам видеонаблюдения, установленным в одном из переулков, чётко видно группу молодых людей, состоящую из десяти человек. И хотя лица надёжно сокрыты одеждой, можно без труда понять, что это подростки, ещё навряд ли окончившие школу». Тэхён перестал читать, замирая взглядом на чёрно-белом изображении банды, в которой состоял уже на протяжении нескольких месяцев. На снимке он с ребятами был увлечён настенным граффити, запрокидывая голову от смеха. Тэхён на этом моменте как раз рисовал аэрозольной краской страшные рожицы на витрине, и его лица совсем было не видно — вместо него на тонкой газетной станице была дырка, словно кто-то вонзил в бумагу палец, протыкая её в гневе или в попытке стереть увиденное. Тэхён шагнул назад, ошарашенный внезапным головокружением и желанием вновь убраться на улицу и исчезнуть куда-нибудь подальше. Он понимал, хоть и очень этого не хотел и всеми силами отрицал, что его отец узнал о той части его жизни, в которую он сам порой не до конца верил. Однако вопреки желанию быть незаметным и тихим, не уличённым и сухим, несмотря даже на прыжок с головой в океан, — Тэхён вновь облажался. Ведь, совершая неосторожный шаг, одна из бутылок зацепилась за носок его ботинка, с тихим шумом покатилась по полу и врезалась в батарею выставленных аккурат возле дивана собратьев настолько точно, что абсолютно каждая бутылка начала цепляться друг за друга, со звоном падая. Будь здесь Чонгук сейчас, он не удержался бы от возгласа: «Страйк! Ваш приз — знатные пиздюли!». — Поглядите, кто пришёл, — вдруг за спиной Тэхёна прозвучал хриплый голос. Это проснулся отец. Ужасный зверь, цербер подземелья, охраняющий страшные тайны, на которые посягнул Тэхён. — Местное хулиганьё! Когда Тэхён повернул голову, чтобы взглянуть на отца, мистер Ким пошатнулся, упираясь рукой о спинку дивана. Кажется, резкий запах алкоголя усилился. — Ты пьян. — Знаю-знаю. — Мистер Ким махнул рукой. — В этом поганом городе только алкоголь и выручает. Дрянное место. Можно было поспорить, однако куда легче обвинять в своих ошибках ситуацию, но не себя, оказавшегося в ней. — Ты зол на меня, да? — Тэхён покрутил в воздухе газетой. Отец долго смотрел на него; затуманенный алкоголем взгляд, казалось, был ясным. — Да, я был зол. Я ждал, когда ты вернешься домой, чтобы сказать тебе об этом, а затем ты не появился и машина пропала. Тогда я подумал: на твоём месте я бы тоже поступил так. Я бы тоже хотел уехать отсюда куда подальше. Вначале я был в бешенстве, но потом понял. Да, я понял тебя, сын. — Он указал на Тэхёна дрожащей рукой, державшей полупустую бутылку. — Да, я понял, и я даже начал искать прощальную записку или письмо, когда ты и машина внезапно пропали, а ночью ты не заявился домой и не отвечал на звонки. Уже представил, как заявляю о тебе в розыск. Что-то тяжелое опустилось Тэхёну на плечи. Что-то, похожее на угрызение совести сковало его. — И я осознал, что оставаться здесь нельзя. Не волнуйся, мы обязательно отсюда выберемся, я уже подал несколько заявлений на работу в Вашингтон, помню, ты не хотел уезжать оттуда. Нужно начать собирать вещи, уедем отсюда к чёртовой матери. Завтра же! Да! Завтра же уберемся отсюда подальше! Отец Тэхёна вдруг кинулся к шкафу в коридоре, вытаскивая из него шарфы и шапки, кидая вещи на пол и бормоча нечто неразборчивое, как будто его одолел внезапный приступ бреда. — Что?! Пап, ты что вообще говоришь?! — Знаю, это очень неожиданно, наверняка тебе не терпится уехать отсюда поскорее… — Нет! — крик был такой громкий, что птицы за окнами дома взлетели в небо. Внезапный тошнотворный порыв подобрался к горлу Тэхёна, он сглотнул слюну с привкусом желчи и уставился на отца глазами, за мгновенье наполнившимися ужасом. Никогда до этого его не страшила мысль о переезде; более того, это стало настолько привычным в его укладе жизни, что он не чувствовал по поводу смены места жительства ни радости, ни разочарования, ни горя. Сейчас же его проглотила в свои глубины бесконечная пропасть, у которой было начало, но не имелось конца. — Что значит «нет»? — Отец ошарашенно посмотрел на сына. — То и значит, я не хочу уезжать отсюда! — Ты не в своём уме, сын. Теперь я вижу, какое влияние оказало на тебя это место, мы пробыли здесь слишком долго. — Я не собираюсь отсюда уезжать! Я наконец нашёл друзей и… — Он хотел сказать «любовь», но вовремя осёкся. — И я совсем не хочу в Вашингтон. Ни туда, ни куда либо ещё. — Мы уедем, и это не обсуждается. Я прекрасно вижу, что с тобой делает этот город. Ты изменился, исчезаешь ночами, ввязываешься в проблемы — куда ни шло. Тебя практически зарезали на улице! — Ты не можешь, ты не имеешь права! Ты даже не мой отец! Тэхён не заметил, как слова, сказанные в гневе, покинули его рот склизкими змеями, опутавшими его отца в стремлении сжаться на шее и пережать сонные артерии. Крайне редко его отец поднимал на Тэхёна руку, но сейчас хлёсткий удар по лицу почти оглушил его. Захотелось заплакать, зарыдать, как самый настоящий ребёнок, свернуться в клубок и спрятаться под одеяло. За собственные обидные и несправедливые слова, за то, что отец совсем не понимал и не собирался понять его, за то, что его жизнь, которая, казалось, никогда не была целостной, сейчас полностью рушилась и крошилась в пыль, в абсолютное ничто. — Отлично, ты сказал всё, что было необходимо. Собирай вещи сейчас же. А это... — Мистер Ким действовал и думал на опережение, выхватывая из ладони опешившего сына телефон. — Я забираю себе. Только попробуй вычудить что-нибудь эдакое. — Ты не можешь так поступить со мной. Отец смотрел на сына горящими глазами, полными гнева, в них не было ни толики сострадания, ни крупицы здравого смысла. — Я пытаюсь всё исправить. — Ярость в голосе смешалась с отчаянием. — Как ты этого не понимаешь. — Нельзя исправить то, что изначально никогда не было правильным! Всё за мгновение перевернулось вверх дном, Тэхён не мог контролировать свои действия и мысли вывернутым наизнанку сознанием. Не так давно он мечтал убраться из Ратлера, он ненавидел его окрестности и людей, ненавидел дышать воздухом, полным копоти. Однако мысли о том, как он покидает город, в итоге не имели ничего общего с реальностью. Ратлер успел поглотить его. Тэхён выбежал из дома до того, как смог подумать. Тело действовало само, и вот Тэхён уже мчался вперёд по дороге, пока где-то позади его отец кричал о том, как невероятно глупо и опрометчиво он себя ведёт, что он совсем перестал понимать его. На девятом заброшенном депо, прячась в кабине машиниста среди сбитых в сугробы одеял, Тэхён провёл ночь в холодном одиночестве. Разум нужно было привести в порядок, но выходило это из ряда вон плохо. Он подумал, что мог бы обосноваться здесь надолго, быть отшельником, как Мозг. Пёс же как-то жил перебежками, игнорируя родительский кров, вот и он мог поступить идентично, размениваясь разнообразными ночлежками вместе с ним. Тэхён думал об этом всю ночь, засыпая в итоге лишь под раннее утро. Проспав всего несколько часов и проснувшись днём от чувства жуткого холода и ломящего ощущения в костях, кашляя громко и надрывно, Вишня выбрался наружу, накрывая ладонью глаза от угрозы быть ослеплённым ярким солнцем. Весенняя ночь в этот день выдалась чрезвычайно холодной, кончик носа заледенел, им хотелось уткнуться в какое-нибудь тёплое место. Несмотря на сон в промозглой кабине машиниста, снаружи оказалось вполне тепло и солнечно. По заросшему травой асфальту бегали подросшие котята: Д'Артаньян играл с бабочкой, упорно прыгая за ней в воздухе, пока остальные охотились за мамой-кошкой, разыскивая её среди высоких кустарей. Глядя на эту лучезарную картинку, Тэхён на миг позабыл, что его реальность отнюдь не была столь яркой. Однажды Чимин говорил, что Ратлер не отпускает, что город держит жителей в качестве узников. Так почему он решил избавиться от Тэхёна? Вишня склонил голову, тихо смеясь от собственной двуличности, от того, какими лживыми оказались в итоге его мечты убраться подальше от Ратлера и тех, кто его заселял. Кажется, он простоял так довольно долго, застав появление одного из членов банды. Когда Мозг встретил его недвижимую фигуру на улице, его глаза за стеклами очков удивлённо расширились. Остановившись, Мозг хмуро свёл брови и сплюнул горькую после скуренной сигареты слюну к ногам. — Вишня, ты чего это тут забыл? Видок у тебя, будто убили кого. — У тебя есть телефон? — Тэхён совсем не был в настроении отвечать на вопросы Мозга. Его губы едва шевелились — настолько не хотелось ни с кем разговаривать. — Да ты точно влип, мелкий. — Мозг стал ещё более угрюмым, начиная рыскать руками по карманам в поисках старого раскладного телефона, впоследствии выхваченного у него быстрее, чем он протянул его. Тэхёну повезло вызубрить номер Чонгука, поскольку порой он очень долго и нерешительно смотрел на него, рискуя звонить. Сейчас это было ему на руку: он смог безошибочно ввести цифры с первого раза. В ожидании ответа, слушая гудки, казавшиеся бесконечными, Вишня сгрыз до крови ноготь на большом пальце. Когда ни на один из трёх звонков Пёс так и не ответил, Мозг облокотился на один из ржавых вагонов, начиная крутить в пальцах зип-зажикалку. Тэхён не придумал ничего умнее смс, отправленной Чонгуку с просьбой перезвонить ему как можно скорее. — Сдаётся мне, Пёс не лучший вариант для помощи в твоей передряге, тебе не кажется? — Мозг задал вопрос как бы невзначай, но от него Вишня за секунду рассвирепел. — Тебе, блять, откуда это знать?! — Тэхён сам не ожидал, что начнет кричать и что после его слов Мозг поднимет вверх руки в капитуляции и громко засмеётся. — Я уверен, парни, что у вас всё серьёзно и прочее, но люди так просто не меняются. — Он всё время только и делал, что выручал вас. — Тэхён покачал головой, не понимая логики Мозга. Он был разочарован его мнением о Чонгуке. — Как ты можешь так говорить. — Не отрицаю его заслуг, но и о косяках не забываю. А ещё, раз уж на то пошло, я помню тех бедолаг, что были до тебя. Небольшой спойлер: живыми они не остались. — Какого… — О, я не говорю, что он с ними что-то сделал, ну, не совсем. В целом, мне кажется, они просто лезли, куда не следовало, а Пёс им не препятствовал. Последний так и подавно: сам полез в петлю. Тэхён не понимал, с какой целью Мозг рассказывал ему об этом. Он был уверен, что никто не понимал Пса, как он, что никому Чонгук не позволил бы подпустить себя так близко к собственным слабостям. Ведь верно же? — Вообще, забей, мне не следует тебе ничего говорить, житейская мудрость гласит не болтать лишнего. В этот момент телефон в руке Тэхёна завибрировал, вызубренный на подкорке сознания номер Чонгука высветился на мутном экране. Немедля Вишня поднёс трубку к уху. От происходящего губы Мозга растянулись в улыбке, похожей на снисходительную: такими обычно одаривали детей, пытавшихся казаться взрослыми. — Только не говори, что вновь вляпался в какую-то жопу, Вишня. Тэхён долго думал, что будет говорить. Как пламенно он расскажет обо всём Чонгуку, как распишет все свои мысли подробными деталями, но вдруг монолог, каждое его слово — растворились в белом шуме. Голова опустела, и то, что в итоге сказал Тэхён, шло совсем не от её начала. — Мне страшно, — вырвался голос из груди. И вот, впервые он позволил себе эти слова вслух. Ни когда над ним издевались в школе, ни когда топили, ни когда почти лишили жизни в переулке, ни когда заперли за решеткой — ни в один из этих случаев он не позволил признаться в этом. На этом Пёс сразу же должен был понять: дело плохо. Речи о шутках не шло, тишина растянулась на их телефонном проводе. — Где ты? — Я убежал на базу, Мозг одолжил мне телефон. Мой забрал отец, Чонгук. Он хочет уехать, хочет увезти меня из Ратлера обратно в Вашингтон. Это чертовски далеко! Я не знаю, что делать. — Ясно. — Голос показался холодным, как титановое лезвие ножа в руках мясника. Все органы последовали на самое дно в теле Тэхёна, опустились туда дохлой листвой осеннего дерева, несмотря на царствующую вокруг весну. Что это за тон? — Чонгук? — Я думал, случилось что-то действительно страшное. Затем он посмеялся. Стоявший в стороне Мозг некстати цокнул языком, рассматривая грязь под ногтями. Где-то под ногами Тэхёна задрожала земля, только погодя он понял, что литосферные плиты были тут не при чём — что это всё его испуганное воображение. — Тебе всё равно? Чонгук вздохнул, вымученно и тяжело, словно разговор, который не успел начаться, уже вымотал его. — Я подойду к базе, не хочу мусолить эту тему по телефону. На этом их разговор кончился. Тэхён отнял от уха трубку, не замечая, как Мозг в ту же секунду вернул её обратно в свой карман. Его приобняли за плечи тяжёлой рукой, похлопали по предплечью ладонью. — Тебе выдалась удивительная возможность, Вишня, я даже тебе завидую. Пойдём-ка, разбудим Садовника, пусть сварганит нам своего «увеселительного» чайку, а то ты совсем кислый. Тэхён шёл за Мозгом, находясь под неким трансом. Ему казалось, что никто не понимал его досады и горя, что никому не будет грустно относительно его уезда. Не зря же миму, веселящему толпу, на лице рисовали слёзы. Пробуждаясь, отёкший Садовник одарил двоих, беспардонно разбудивших его, тонной матов и одним тяжёлым, убеждающим сильнее слов взглядом. — Брось, посмотри на него, — убеждал Мозг, поправляя стаканы на журнальном столе, сколоченном из шахматной доски, таким образом, чтобы все они стояли в правильном положении. Кружка Вишни, занявшая на поле положение С4 и наполненная непонятного рода жидкостью, грозилась съесть кружку Садовника, стоящую на F7. Садовник при этом явно не был готов к партии, он без конца зевал в кресле и совсем не обращал внимания на то, как котёнок теребил конец его порванной штанины. Вишне тоже было не до состязания. Его пальцы, сжимающие горячую керамику, никак не могли согреться; он смотрел на своё отражение в чае и видел большие ошарашенные глаза, обведённые крупными синяками. Его бледная кожа просвечивала сетку синих вен, помятая одежда и не приглаженные волосы всем внешним видом намекали о бедственном состоянии. Пока Мозг и Садовник разговаривали, Тэхён совсем их не слышал, делая глотки чая онемевшими губами. — Нихрена, ну хоть кто-то из нас выберется отсюда. Чёрт, да ты везунчик, Вишня. —Только когда Садовник сказал это и ткнул Тэхёна меж рёбер, только тогда парень вымолвил хоть слово. — Наверное. И больше не говорил ничего, ведь глупо было пытаться объяснять смысл, которому он сам не находил нужных аргументов. Он не чувствовал себя везунчиком, скорее, полностью его отрицающим неудачником. К приближающемуся полудню в вагон, где бурно вели разговор Мозг и Садовник, вошёл Пёс. Беседа стихла; осажденные тяжёлым выражением на лице Чонгука и понявшие безмолвную команду убираться, Мозг и Садовник незаметно для глаз растворились. — Что ты делаешь здесь, Вишня? Чонгук облокотился о стену и, сложив на груди руки, уставился на Тэхёна также, как и в их первую встречу — будто хотел разорвать на куски. Перед глазам промчались все их стычки, каждое столкновение, каждый момент взаимодействия, будь он отрицательным или, напротив, радостным. — Жду тебя, — ответил Тэхён. — Я не знаю, что мне делать. Я совсем запутался. Пёс медленно кивнул, продолжая опираться о стену. Он смотрел на Тэхёна отрешённо: без злости, без грусти, без беспокойства. И как только ему это удавалось без особых стараний? Или ему не нужно было прилагать усилий, ведь он взаправду не чувствовал ничего. — Ты сказал, что собираешься уезжать обратно в Вашингтон. Звучит так, словно у тебя есть план. Я не понимаю, почему ты сидишь здесь с этими своими грустными глазами и смотришь на меня так, словно твой дом сожгли дотла и тебе некуда податься. Если бы слова были дротиками, Тэхён бы уже истекал кровью. — Ты что, совсем не понимаешь, Чонгук? — Не зови меня так, — холодно отрезали, невидимым ластиком стирая нарисованные Тэхёном воздушные замки. Тэхён отпрянул. Его не трогали, но было чувство болезненного удара под дых. Ещё вчера они с Чонгуком нежились в кровати, называя друг друг по имени, а уже сегодня этого будто никогда не происходило. Столь резкую необъяснимую перемену не удавалось ничем объяснить. — Ладно, Пёс, — Тэхён сделал твёрдое ударение, глубже кутаясь в свою клетчатую кофту. С каждой секундой ему становилось всё холоднее. — Мой отец хочет уехать из города, чего я совсем не хочу, поэтому я здесь. — Почему не хочешь? — Пёс скривил лицо, непонятливо хмуря брови. — Почему?! — Тэхён подскочил. Хотелось броситься к Чонгуку и начать тыкать пальцем в его крепкую грудь, за которым пряталось его совершенно равнодушное сердце. — Ты даже не пытаешься понять меня. Ну же! Я не хочу этого делать из-за тебя, потому что я люблю тебя. Или ты забыл об этом? Всего миг Пёс выглядел удивлённым, почти ошарашенным, затем уголки его губ подскочили вверх. Острые клыки показались наружу — Чонгук громко засмеялся. Его рука схватилась за живот, а другая принялась вытирать слезящиеся глаза. Лицо его покраснело, а лицо Тэхёна сделалось ещё на тон светлее. — Вишня, ты не перестаешь поражать меня. Тебе дают возможность выкарабкаться, а ты упрямишься, как глупое зверьё. Любишь меня? — Пёс усмехнулся, болезненно этим раня. — И что с того? Ты знаешь, что любовь к героину делает с наркоманом? Очнись. Вишня, пройдёт немного времени и ты поймешь, что я был прав. Не делай драму, я тебя прошу. «Не делай драму», — повторил Тэхён в мыслях. Словно он истерит без повода, как будто нет причин для печали и грусти, как будто мир рушится только у него, тогда как крепость внутри Чонгука не сломить ничем. Удостовериться в том, блефует Пёс или говорит взаправду, удаётся с трудом. — Не смотри на меня так, серьёзно, мне не по себе. — Пёс отряхнул с рукавов невидимую пыль. — Что в твоей голове творится? Ты всерьёз сбежал из дома сюда, потому что не хочешь уезжать? Приди в себя, Вишня. Давай признаем, всем будет проще, если ты уедешь отсюда. Ощущения внутри тела Тэхёна были схожи с таймером бомбы, всё время тикающей цифрами на убывание. Она неизбежно грозилась подорваться, ведь никто даже не стремился её обезвредить. Когда это произошло, когда прозвучал взрыв, Вишня кинулся вперёд, что стало неожиданностью не только для Пса, но и для него самого. Сжатые в кулаки пальцы полетели вперёд и начали хаотично бить Чонгука по рукам и груди, иногда чересчур сильно, а иногда совсем невесомо. — Ты сам привёл меня сюда! Сам заманил, позвал в банду! Это ты постоянно выручал меня! Это ты вступался за меня в школе! Ты кутал меня в свою куртку, сдался полиции ради меня! Ты ходил ко мне в больницу! — Слова хлынули из Тэхёна потоком с застоялым в груди дыханием. Руки мельтешили перед глазами за мутной пеленой и продолжали импульсивно дёргаться, даже когда Чонгук перехватил их на лету за запястья. — Так что сейчас не делай вид, что тебе всё равно! Будто тебе плевать на меня, на то есть я или меня нет! — Я не говорил, что мне плевать на тебя, — ответил Пёс совершенно спокойно, за что Тэхён начал дёргаться ещё сильнее, желая ударить его. — Я допустил ошибку, приводя тебя сюда. Казалось, ты вынужден застрять здесь, как и все остальные, и мне хотелось тебя спасти. Теперь в этом нет необходимости. Тэхён тяжело дышал, совсем как когда они взбирались по лестнице башенного крана. Иного вида страх сковал его в этот раз. Воздух давил на него, как давит давление на низких уровнях океана, болезненно распирая органы изнутри. Поперёк трахеи встал ком, рождая наружу сиплые тревожные звуки. Чонгук мягко разжал пальцы на запястьях Тэхёна, опуская глаза в пол. Вишня знал, что панические атаки имели разную форму и признаки, он смотрел об этом передачу по телевизору и сейчас неуверенно мог сказать, что именно она сковала его на месте. Возможно, это длилось несколько секунд, а, возможно, минул час, когда Пёс протянул к нему ладонь, а Тэхён отскочил от неё. — Значит, тебе будет проще, если я исчезну, не будет больше необходимости спасать меня? — Вишня почти прошипел, болезненно выплеснул наружу. Чонгук вновь скривил лицо, излюбленно вычурно. Продолжая глядеть в пол, он коротко кивнул. Тэхён боролся с желанием вновь кинуться на него. Он сделал глубокий вдох, стискивая кулаки и стараясь совладать с обуревающими его эмоциями, глупыми и бестолковыми. — Знаешь, в чем твоя проблема? — начиная с вопроса, на который и не хотел слышать ответ, для уверенности Тэхён расправил плечи. — Ты только на вид злой и страшный, и сделал ты это нарочно, чтобы все тебя боялись и не смогли увидеть, кто ты такой на самом деле. Говоришь о моём спасении, а сам боишься, если поймают на малейшей слабости. Никого не подпускаешь к себе, даже собственных друзей, которые совершенно тебя не знают. Если пропадаешь бесследно, никто не ищет тебя и не беспокоится только потому, что ты этого не позволяешь. Ты сам себе сознаться не можешь в очевидном, ты собственных чувств боишься. На этот раз Чонгук не был равнодушным: в глазах, которыми он прожигал раскрасневшегося Тэхёна, горел яростный огонь. Тэхён ответил взглядом с той же спесью, ведь он уже давно перестал бояться глупого правила, гласящего не смотреть в упор на бешеных псов. Пульс зашкаливал у обоих, у Чонгука он читался по дрожащей на виске вене. — Я хочу, чтобы ты уехал из города, — твёрдо сказал Пёс, смыкая напряженные челюсти. Тэхён тоже стиснул зубы, упираясь пятками в пол и не имея намерения двигаться в сторону даже на дюйм. Он не собирался отступать, он хотел, чтобы Чонгук наконец посмотрел правде в глаза и признал её. Этого не произошло. Надежды Тэхёна растаяли бесследно, растворились мыльным пузырём. Вместо этого Чонгук сказал то, чего Тэхён совсем не ожидал услышать: — Я подкинул газету с новостью о погроме кофеен на порог твоего дома, когда мы уезжали вчера. И я обвел карандашом твоё лицо намеренно. Я написал в записке, чтобы вы уезжали отсюда, в ней я пригрозил твоему отцу, что ты умрешь, если вы здесь останетесь. Тэхён не мог поверить своим ушам, он смотрел на Чонгука ошарашенно. Он не мог подумать, даже представить, что Пёс мог намеренно подставить его. — Ты не мог так поступить, тебе просто незачем… — бормотал он, бегая зрачками то на серьёзное лицо Чонгука, то на свои подрагивающие пальцы. — Я правда хочу, чтобы ты убрался отсюда. Не сказав больше ничего, Чонгук повернулся к Вишне спиной. Дверь железного контейнера открылась наружу, его сгорбленная фигура начала быстро отдаляться. Тэхён омертвел, не в состоянии сделать шага вперёд. Он чувствовал себя опустошённо и обессилено, разгромленно. Только когда Чонгук грозился окончательно скрыться по железнодорожным рельсам за поворотом, Тэхён нашёл в себе силы проголосить: — Я ведь уеду! Ты понимаешь, что никогда больше не увидишь меня?! Ты действительно этого хочешь?! — он кричал это громко, так, как никогда не кричал. Пёс точно услышал его, останавливаясь. Это было всего на секунду, но он даже не повернулся, заворачивая за угол, чтобы взглянуть на Тэхёна последний раз. Так Чонгук ушёл. В своей излюбленной манере, без трактовок и объяснений, так, как это было ему удобно. Тэхён давал ему шанс ещё три дня, ища повсюду и без конца написывая и названивая, потому что не мог поверить и не мог смириться с тем, что всё закончится вот так: словно он бежал по цветочной поляне и вдруг упал в обрыв, из которого теперь не выбраться. Небольшая надежда в нём тлела, превращаясь в уголь и пополняя неисчерпаемые запасы Ратлера. Потеряв последнюю искру в закутке девятого заброшенного депо, к нему явился опечаленный Бабочка. Вишня встретил его таким же грустным взглядом. — Слышал, ты уезжаешь, решил попрощаться, — сказал Бабочка и присел рядом с Тэхёном на ржавую лестницу. — Почему выглядишь печальным? Остальные за меня радовались. — Тэхён глухо спросил, крутя в руках наушники — единственную вещь, которая осталась у него от Чонгука. — Мне радостно, что ты уезжаешь, но грустно, что тебя не будет с нами больше. Бабочка больше ничего не говорил; остаток времени они провели, тихо прощаясь. Возможно, Тэхён хотел завалить Чимина вопросами, обвесить его ими с головы до ног, но он уже не был уверен, готов ли услышать ответы на них, и потому не решался раскрыть рта. Да и навряд ли вообще Бабочка мог что-то знать. По истечению трёх суток, Тэхён объявил составу банды о том, что вынужден уехать из Ратлера. Никто из них не знал, где носило Пса в это время, по привычной традиции ребята даже не задавались этим вопросом. Каждый выпил на прощание по бутылке пива, проводил Тэхёна косой улыбкой и хлопком по спине. — Если вдруг ты окажешься здесь снова и тебе понадобится помощь, можешь обращаться к нам, — как самый старший, Ложка взял на себя ответственность за это обещание. — Точно, если мы не сгинем, — уточнил Игла, кивая, как и все остальные. — Но, надеюсь, тебе никогда не придётся бывать здесь снова, — добавил Клоун, и все снова одобрили это кивком. Тэхёну показалось, что он вот-вот заплачет, но что-то в нём не давало сделать это, держась за запрет одного из трёх здешних глупых правил. Один только Мозг смотрел на Вишню напряжённым, серьёзным взглядом, каждый раз отворачивая голову, когда Тэхён поднимал на него глаза. — Спасибо вам. — Улыбнувшись впервые за три дня, Тэхён заставил себя вернуться домой к отцу. Ещё никогда ходьба не казалась такой тяжёлой, он заставлял ноги двигаться через силу. У него не было понимания, что шёл он по забытым железнодорожным путям, ведущим к базе, последний раз. До этого дорога занимала у него втрое меньше по времени, поэтому дома удалось достичь, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Зайдя вовнутрь, Тэхён облокотился о стену и бессмысленно уставился в кипу нагроможденных у порога коробок с вещами. Отец не заставил себя долго ждать, показываясь из-за прохода; он выглядел не злым и не радостным, но Тэхёну не было дела, получи он вновь пощечину или крепкие объятия. — Вернулся наконец, — сказал мистер Ким. — Да. — Тэхён посмотрел мужчине в глаза и попросил, почти умоляя: — Пап, давай уедем прямо сейчас, пожалуйста. — Конечно. — Даже будучи не готовым к подобной просьбе, мистер Ким не растерялся, тут же соглашаясь на просьбу. — Всё уже готово, не хватало только тебя. Они быстро загрузили вещи в машину, будто преследователи наступали им на пятки и вот-вот могли приставить нож к шее. Так же быстро завелся мотор, и машина тронулась. Тэхён вжался в спинку заднего кресла, стараясь контролировать дыхание, но чем дальше они отъезжали, тем сложнее было это сделать. Когда дорожный знак ознаменовал конец территории города, сдерживаться вдруг стало просто невозможно. Всего спустя пару миль по щеке Тэхёна потекла первая слеза, а затем ещё одна и ещё — считать их просто не было смысла. Сколько бы он ни уговаривал себя прекратить, у него не выходило. Чем дальше они отъезжали, тем паршивей Тэхён себя чувствовал, издавая всё больше звуков, старательно глуша их в рукаве толстовки. Отец, однако, всё равно услышал, смотря на сына через зеркало заднего вида с залёгшими под глазами морщинами. — Эй, Тэхён, возьми-ка. Твой друг заходил с утра, просил передать, когда мы минуем город. Мутным от слёз взглядом Тэхён посмотрел на протянутую к нему между передних кресел руку. Отец давал ему стеклянную бутылку вишнёвой колы. Это были не просто слёзы, а настоящий громкий плач, который Тэхён больше не стремился погасить. Открывая трясущимися руками бутылку, он всхлипывал, проклиная Пса, добившегося своего: впервые Тэхён понял, насколько отвратительным был вкус вишнёвой колы. Покидая Ратлер, он поклялся, что больше не сделает и глотка.