Бешеный Пёс

7 лет спустя Что-то разбудило Тэхёна, резкий хлопок двери и громкие разговоры медсестёр, на которых он вечно косо смотрел и которые косо смотрели на него. В первый раз они застали его отлынивающим от работы с пару месяцев назад, развопились как свиньи, идущие на убой, и выгнали Тэхёна из прачечной скрученным в жгут полотенцем. Тогда он спал на полу в сбитых простынях около нескольких недель, прежде чем его засекли. До этого удавалось проскочить в отделение интенсивной терапии, где все пациенты чаще всего находились в коме либо на краю смерти, и никому из них не было дела до Тэхёна, занимающего пустую койку в качестве одного из больных. Место в интенсивной терапии было удобным, но оттуда Тэхёна погнали уже на третий раз перекантовки с громким выговором, о котором после ещё несколько дней судачила вся больница Святого Себастьяна штата Вашингтон, где Тэхён заканчивал свою практику в качестве врача-травматолога. Сейчас же его вновь поймали спящим в закрытом на ремонт кабинете узи-диагностики, угрожая стетоскопом как инструментом для порки. — Ещё раз попадешься, и это точно дойдёт до главврача, Ким! — крикнула вслед убегавшему Тэхёну пухлая медсестра Жаклин, которую парень ненавидел сильнее всех прочих, и делал это вполне заслуженно. — Я об этом лично позабочусь! Ему хотелось крикнуть ей «поцелуй мой зад», но он понимал, что это было вне его этики и его хилой профессиональной компетенции, потому произнёс это себе под нос, только когда за ним захлопнулась дверь чёрного выхода. Оказавшись на улице и тут же скривившись от солнца, ослепившего его, он потянулся в карман халата за смятой упаковкой сигарет. Последнее время он курил слишком часто: пачка успевала закончиться уже под конец его смены, и это не могло не расстраивать. — Я не понимаю, почему ты просто не спишь как положено — по ночам? — Патриша, да, кажется, так её звали, поймала Тэхёна курящем на заднем дворе. — Жаклин опять ходит и жалуется на тебя. Порой казалось, что все преследовали его, не давая остаться в покое даже на пару минут. Сколько бы Тэхён ни огрызался и ни язвил, они настойчиво продолжали досаждать ему, будто у них не было более заманчивой идеи для продуктивного времяпровождения. Это, надо сказать, его ужасно нервировало. На вопрос Патриши Тэхён пожал плечами, коротко глядя на девушку и её дурацкий халат со слониками. Ему честно хотелось сказать ей, что она может идти со своей заботой обратно в педиатрию и что за ним не следует бегать и каждый раз вручать леденцы, убеждая, что сахар вреден меньше никотина. — Ты сам не свой после распределения, никогда не слышала, чтобы на тебя жаловались больше, исключая случай с транквилизатором, — продолжала говорить Патриша, и ей вовсе было неинтересно, что её не хотели слушать. Случай с транквилизатором периодически упоминался в их больнице, многие до сих пор не понимали, как Тэхёна не вытолкнули из-за этого случая за порог медицины раз и навсегда. Вероятно, его смог спасти лишь тот факт, что участковый похвалил его за содействие в задержании опасного преступника, угрожающего похищением и продажей на органы многим людям. Такой была пациентка Тэхёна, молчаливая и избитая во многих местах девушка; пациентка, которая смотрела на своего якобы «мужа» настолько испуганными глазами, что Тэхён намеренно подмешал ему в стакан сильное вещество, и поэтому на момент приезда полиции тот не мог сделать и шагу, не держась вялой рукой за стену. В травматологию поступало много случаев, где Тэхён сразу распознавал: мать вывихнула сыну руку; девочку, «споткнувшуюся» на тренировке в спортивной школе, намеренно избили сверстники; женщина, получившая сотрясение, никогда не падала с лестницы, ведь тогда бы она не стала прикрывать лицо и жмуриться, просто потому что Тэхён хотел приложить вату к её виску. За несколько лет практики Тэхён научился не только видеть травму, но и выявлять её причину. Из многочисленных действительно несчастных случаев в глаза сразу бросались те, в которых был причастен кто-то помимо пострадавшего. — Так, почему ты до сих пор не сказал, куда поедешь на отработку? Неужели в психушку? Или куда-то хуже, место вроде «Чёрного дельфина»? — Патриша не унималась, расхаживая вокруг Тэхёна в своих ярко-розовых кроксах. — Будь моя воля, я предпочел попасть в «Чёрный дельфин». — Что может быть хуже? — Патриша долго думала насупившись. — Прошлое, к которому ты не хочешь возвращаться, — упомянул Тэхён, и, пока Патриша не очнулась от собственных мыслей и её чудную голову, окрашенную в рыжий, не посетил очередной докучающий вопрос, Тэхён умчался мимо неё обратно в лабиринт белых медицинских коридоров. Ему нравилось, что в больнице можно было легко потеряться. Десять этажей, множество лестниц и длинных проходов давали ему способность незаметно растворяться, пока, конечно, не находился очередной бедолага, ошпарившийся кипятком. Ещё ему нравилось работать: пока он накладывал швы или сосредоточенно удалял осколки из кожи, голова его была абсолютно пустой. Он не думал о квартплате, о будущем, о том, ел ли сегодня и что будет готовить на ужин, придется ли ему в очередной раз забегать в магазин за продуктами. В последний месяц у Тэхёна было ужасное желание о множественных случаях травм пациентов, о массовых столкновениях автобусов или землетрясении, когда у него не было бы и свободной минуты из-за наплыва пострадавших. Всё, что занимало его мысли и мешало спать, делая раздражённым и нервным, укромно пряталось в нагрудном кармане халата рядом с ручкой — распоряжение о месте трудоустройства после окончания учебной практики. По правилам, поступая учиться на бюджетной основе и выпускаясь в дальнейшем из колледжа, он был обязан в течении двух лет отработать по месту, назначенному учебным заведением, иначе — не видать ему диплома. Каждый знал, что места для отработки выдавались прегадкие, на отшибах в связи с нехваткой кадров или там, куда здравомыслящий человек ни за что бы не сунулся. Тэхён был готов к любому из самых злачных, ведь его прошлое подготовило его к подобному. Было единственное место, куда он больше никогда не должен был попасть, место, о котором он вспоминал, глядя на башенные краны, собак, вишневую колу, граффити, мигалки полицейских машин и, конечно, собственное отражение. Чистя зубы, на секунду он по привычке, ужасной скверной привычке, оттягивал нижнюю губу, наблюдая за едва различимой, потускневшей и размытой надписью, набитой ему однажды среди шумной компании. Иногда он скреб надпись ногтями, порой яростно чистил зубной щёткой или, напротив, смотрел без всяких эмоций, возвращая обратно прилипать к зубам. — Я ищу тебя бог знает сколько! Там девочка без конца плачет, упала с велосипеда и, кажется, вывихнула себе лодыжку. Я не умею их успокаивать, ты же знаешь. Тэхён забыл, о чём думал, когда на него прыгнули из-за угла, вываливая слова скопом. Матиас был ужасным специалистом, даже несмотря на безупречные знания и умение накладывать идеально ровные швы. За глаза Тэхён обозвал его Патанатом, считая, что лучшие пациенты для Матиаса — мёртвые. Он пугался слёз, не выносил криков и терял свой обширный запас слов, когда его спрашивали «доктор, а это будет больно?», не в состоянии подобрать внятного ответа. Ему удавалось лечить травмы, но он не был в состоянии успокаивать людские страхи. — Ты просто ужасен, приятель, — сказал Тэхён, глядя на взволнованного Матиаса. — Боишься маленького ребёнка. — Она плачет! Я не знаю, что с ней делать! Тэхён покачал головой, ускоряя шаг навстречу бедной девочке, отданной под присмотр абсолютному профану. Было достаточно улыбнуться и погладить ребёнка по голове, начиная расспрашивать о том, где она раздобыла такие красивые браслеты, чтобы девочка успокоилась, теряя свою бдительность и позволяя Тэхёну осмотреть её ушибленную ногу. Матиас кусал губу, стоя поодаль. Иногда их дуэт прекрасно дополнял друг друга: Тэхён разговаривал, а Матиас хладнокровно делал перевязки или вправлял вывихнутое плечо. — Не знаю, что буду делать без тебя дальше. Мысль о том, что через неделю мне нужно будет справляться самому в пансионате для престарелых, вводит меня в ужас. — Да ладно тебе, старики редко плачут, всё будет не так уж плохо. — Надеюсь. — Матиас выдал нервную улыбку. — Нам нужно будет выпить с тобой в пятницу, я угощаю. — Ну, раз так, — согласился Тэхён, ненавязчиво качнув головой. Тэхёну нравился Матиас, его абсолютное неумение распознавать чувства других людей и вникать в них делали его удобным компаньоном. Он никогда не лез в душу, и Тэхёна это абсолютно устраивало. Когда год назад он рискнул полезть Тэхёну в трусы, Тэхён позволил ему это, просто потому что так было крайне удобно. Если он был злой, грустный, пьяный или весёлый, Матиас никогда не спрашивал — почему. В любом состоянии Тэхён мог прийти к нему в объятия и отдать своё тело, не затрагивая душу. Матиас был удобным и чертовски привлекательным. Однако его светлые волосы, голубые глаза, невысокий рост, веснушки с загорелой кожей были полной противоположностью той внешности, которая по-настоящему могла привлечь Тэхёна. Ему было даже грустно осознавать, что вскоре он будет вынужден распрощаться с Матиасом. Конечно, ещё грустнее было то, к чему он должен был вернуться. На миг Тэхёна захлестнуло воспоминанием о дне, когда он получил злополучное распоряжение. — Вы не понимаете, я не могу работать там! Прошу, назначьте мне другое место. Какое угодно, но только не там. — Ким Тэхён, вы же знаете, что не в праве диктовать условия? — Декан посмотрел на студента перед собой с холодным безразличием. — Вы подписывали договор, я не вправе менять назначенное вам место трудоустройства, только потому что вы так захотели. — Но я… — Мы уже пообещали больнице, что пришлём к ним нового доктора, и не можем взять слова обратно. Ратлеру критически не хватает кадров, вы не единственный студент, направленный туда. И заметьте, никто кроме вас не заявлялся, требуя перевести его. Спустя два года вы будете сами вольны решать, где вам работать. — Я вас понял, — ответил Тэхён тусклым голосом, комкая в руке лист, заверенный печатью, о его распределении. После он бил стену в коридоре кулаками до тех пор, пока не почувствовал, что ещё немного — и костяшкам его пальцев не поздоровится.

Может, семь лет назад он и мечтал вернуться в Ратлер, но чем больше утекало времени, тем сильнее мысли об этом городе заставляли его всем сердцем его ненавидеть. Спустя несколько месяцев переезда в Вашингтон, окончив старшую школу и выпустившись, он даже купил билет на поезд, чтобы вернуться. Мысли о том, что он дорвётся до упущенного былого, что сможет всё изменить, что спасёт Чонгука от самого себя, грелись в его сознании, зябко дрожа. Однако, когда прибыл поезд, Тэхён не двинулся с платформы ни на шаг, смотря пустыми глазами на открывающиеся двери. В тот самый момент на его телефон поступило письмо на электронную почту: «Вашингтонский медицинский университет. Поздравляем! Мы рады сообщить вам, что приёмная комиссия одобрила вашу кандидатуру для зачисления на 2016 год. Наша приемная комиссия рассматривает каждую заявку с особой тщательностью, голосуя за тех, кто наилучшим образом использует возможности университета, и считаем, что Вашингтонский медицинский университет особенно хорошо подходит для ваших интересов». В ту минуту дверь будущего открылась для него, а поезд, который мог привезти его к очередному краху, стоял без движения мучительных двадцать минут, но Тэхён не рискнул сесть на него. И вот он оказался здесь, в ситуации, когда мир решил грубо посмеяться над ним, проделывая манёвр, на который он не решился пять лет назад. Билет до Ратлера в один конец уже оплачен его университетом, и деваться некуда. Нет, конечно, в его силах было послать всех к чёрту, отказаться от диплома или в короткий срок найти баснословную плату за пройденное обучение, но он уже не был тем подростком, способным на безусловные глупости. Его поведение было детским, а его реакции лишь доказывали: он не очерствел полностью, не избавился от своих страхов и, как итог — совсем не вырос. Именно это злило его больше всего, ведь он приложил немало усилий, чтобы полностью изменить свою суть. Он зашивал людей, день ото дня слышал их крики и видел слёзы, видел нe один труп, периодически блевал от вида и запаха гнойных ран, не спал часами, готовясь к экзаменам. Неужели такая глупость, как возвращение в Ратлер, могли сгубить все его труды? Задаваясь этим вопросом, Тэхён ускорил темп ритма своего бега и почти сбил идущего навстречу человека, но даже не думал просить прощения, ещё больше наращивая темп. Каждый раз, когда злоба одолевала его, а сон не шёл, как и в эту ночь, он пускался бежать без оглядки. За последние несколько недель Тэхён сбросил в весе, и теперь его вытянувшееся за прошедшие года до ста восьмидесяти двух сантиметров тело казалось на порядок чуть более долговязым. Добежав до набережной, парень окончательно выбился из сил, останавливаясь с громкой отдышкой. Вокруг не было ни души, часы клонились к трём часам ночи, в наушниках играл громкий рок. В эту ночь он снова не сможет заснуть, а днём в больнице его глаза вновь закроются на бесхозной койке или кушетке посреди коридора.

***

В пятницу был его последний день практики в больнице Вашингтона, отчего весь рабочий персонал без конца донимал вопросами о планируемом будущем и дальнейшей работе, в связи с чем Тэхён находил себя всё более озлобленным. Он вновь хотел, чтобы внезапный катаклизм привел к порогу его отделения толпу стонущих людей, нуждающихся в помощи, лишь бы не принимать участия в допросах. Когда день наконец подошёл к своему завершению, он был рад Матиасу, ожидающему его в своей красной Феррари, по его мнению слишком вычурной для их окрестностей и подходящей больше к улицам Майами или, может, Лас-Вегаса. — Я предлагаю поехать в какое-нибудь отвязное местечко, как насчет клуба «Парадис»? — Матиас спросил, не успел Тэхён полностью забраться в машину. — О да, рай для гомиков и венерических заболеваний, отвязней не придумаешь. — Глаза сами собой закатились, Тэхён даже не пытался скрыть эмоций относительно идеи его приятеля. — Не будь таким нудным, Тэхён. Мне нравятся их бармены с ангельскими крыльями, а официанты в белых робах — это просто нечто. — Матиас мечтательно замычал, вспоминая андеграунд клуба «Парадис», в котором Тэхён был лишь раз, не особо впечатлённый их изюминкой с маскарадом. Он помнил, как молодому парнишке-официанту засунули руку под робу, и тот так стремительно покраснел, что это отчётливо распознавалось даже в потёмках. — Приятель, ты же знаешь, что в такие места набирают персонал без гомосексуальных наклонностей, не думаю, что бармен даже взглянет на тебя. — Не рушь мои сладкие мечты, — отмахнулся Матиас. Под смех Феррари тронулся вдоль дороги, приятно рыча мотором. Через приоткрытые окна ветер обдувал лицо и приятно холодил кожу, и, пока Матиас громко и невпопад подпевал Рианне, Тэхён даже позабыл обо всех своих невзгодах. Сегодня он твёрдо решил: это будет ночь, когда он не допустит ни единой скверной мысли, напьётся до беспамятства и заснёт на мягком матрасе в большой съемной квартире Матиаса. А дальше… А что будет дальше — сегодня не должно было его волновать. Прибыв в «Парадис», не теряя драгоценного времени, Тэхён и Матиас сразу же опустошили сет из ягодных шотов. Затем были танцы, выпивка и снова танцы. После десятого раунда Тэхён даже не заметил, что Матиас грязно целовал его за барной стойкой; его онемевшие губы едва чувствовали прикосновения. Нега во всём теле напоминала последствия седативного укола, делая любые действия вялыми и размытыми. — Я буду так по тебе скучать, ты даже не представляешь. — Матиас опьянел настолько, что начал вешаться Тэхёну на шею, дуя пухлые губы бантиком. — Ты мой самый лучший друг, пусть даже почти ничего мне не рассказываешь, но я всё равно знаю тебя больше прочих. Я знаю, куда тебя направили работать. То местечко, Ратлер, и правда хуже «Чёрного дельфина»? Тэхён поперхнулся своим коктейлем, Маргарита полилась вдоль его рта, заляпывая ворот футболки. — Откуда ты узнал? — Вытащил направление из твоего халата, пока ты спал. Прости, мне было до одури любопытно, Патриша растрепала ваш недавний разговор на курилке, и я не смог сдержаться. Тэхён отмер от своего мимолётного недоумения, залпом приканчивая остатки выпивки из граненого стакана. Громкие басы потухли на фоне его ещё более оглушительных мыслей. Насколько плох Ратлер? Расслабленное от выпивки сознание на заданный вопрос немедля предоставило картинки смеющихся в пикапе ребят: сварливого Садовника, задумчивого Мозга, непоседливого Клоуна, любопытного Бабочку, голодного Батона, раздражённого Иглу, неравнодушного Ангела, спокойного Ложку и Пса. К последнему не нашлось прилагательного, так много их было разных, и хороших, и плохих одновременно — на одном никак не остановиться. Тэхён давно перестал воспринимать Ратлер как здания, инфраструктуру и наличие магазинов «Волмарт», для него он остался лишь зыбкими воспоминаниями о боли и радости, любви и ненависти, приобретении и утраты, о страхе за жизнь и о желании её поскорее закончить. — Эй, ты тут. — Матиас защёлкал пальцами у Тэхёна прямо перед глазами. — Ничего не говори, если не хочешь. Просто… это наш последний день вместе, если тебе есть, что сказать, можешь это сделать. Тэхён правда не хотел, он так и собирался сказать «не буду», но что-то — алкоголь ли или скопившиеся в нём терзания — вдруг развязали язык. — Я рос в Ратлере некоторое время, когда учился в старшей школе. В общем, там меня чуть не прикончили. Он даже задрал вверх футболку, демонстрируя белый шрам на животе, о появлении которого Матиас однажды спрашивал, но тогда Тэхён на его вопрос смолчал. — Это скверное место. Один мой… — Он почему-то запнулся, даже не зная, какое слово ему следовало употребить. — …Один мой друг сказал тогда, что из него невозможно выбраться, и я, вроде как, смог, но, как видишь, не очень успешно, — Тэхён невпопад засмеялся. — В общем, в том городе, на его окраине, люди и законы совсем не такие, как здесь. — Вот дерьмо, — единственное, что сказал Матиас, потому что разговоры были явно не его сильной стороной. Но он хотя бы попытался — надо отдать ему за это должное. — Но мы же не в «Зачарованных», у нас тут нет проклятий и магических чар. Верно же? — Конечно, — Тэхён слабо улыбнулся, уже не совсем уверенный, правда ли это было так. — Зато в «Парадис» есть волшебный коктейль «Зелье забвения» на основе абсента и водки, поколдовать для вас, ребята? — Как нельзя кстати в их беседу вмешался очаровательный бармен с белоснежными крыльями за спиной, соответствующими по цвету его улыбке. Отказать в его предложении было за гранью возможного. Надо отметить, зелье забвения и правда было волшебным, потому как по утру Тэхён не совсем понимал, почему он голый и спит на балконе завернутый в плед. Его разбудил проснувшийся город, сигналящий гудками машин в длинных утренних пробках, проложенных по городу закупоренными скоплениями тромбоцитов. В навигаторе так и стоило писать: осторожно, возможен инфаркт. — Что за чёрт… — он простонал, осторожно садясь и хватаясь за виски сразу двумя ладонями. В глазах помутнело, и на секунду перехватило дыхание. Одеяло, насквозь пропахшее сигаретным дымом, сползло с его плеч, когда он резко скрутился над перилами балкона, пуская изо рта кошмарный водоворот прямиком на чей-то джип, припаркованный снизу. Это было отвратительно, но ещё хуже было состояние Тэхёна в этот момент. Он просто хотел исчезнуть с лица земли, раствориться в воздухе, как тень, встретившая полуденное солнце. Шатаясь и мыча от ужасной боли, Тэхён отодвинул в сторону балконную дверь, желая выпить литр воды, аспирин и, на самый худой конец, пару-тройку капель мышьяка. Совершив утренний обряд полоскания лица водой и прочистку зубов пальцем, выпив вместо литра воды почти галлон и закинувшись сразу несколькими таблетками, Тэхён обнаружил себя возле кровати Матиаса в абсолютном недоумении. Желчь вновь подступила к его горлу, когда он заметил на своём друге полюбившиеся ему ангельские крылья, перья от которых сейчас были разбросаны по всей кровати, на которой Матиас был отнюдь не один. Тот самый владелец крыльев, их вчерашний бармен, лежал нагишом в комплементарной позе, демонстрируя Тэхёну его достоинство во всей красе. Тэхён схватился за волосы и нахмурился пуще прежнего, вытаскивая из волос одно из белоснежных перьев. Обрывок вчерашней ночи промелькнул перед глазами: Матиас раздевает его на ходу, а бармен стоит позади, сжимая бёдра Тэхёна сильными руками, его горячее дыхание обжигает тыльную сторону шеи. Он падает на кровать, наблюдая мутным взглядом за чужим поцелуем, его помутненное сознание находит это картину весьма возбуждающей, после чего он ловит на себе лукавый взгляд Матиаса, просовывающего руки в резинки от небольших декоративных крыльев, принаряжаясь в новый, абсолютно бесстыдный образ. Когда этой ночью Тэхёну приснилось, что им овладел ангел, сидящий на нём сверху с чьим-то членом во рту — это был вовсе не пошлый сон. — Твою мать, — прошипел Тэхён сквозь зубы, без заминки начиная собирать одежду с пола и тут же надевать её на себя. По ходу действий он вспоминал, что участвовал в своём первом тройничке недолго, и что полностью отдал Матиаса в руки падшего ангела-бармена, уходя курить на балкон, в последствии на нём же и засыпая. — В гей-клубы не набирают геев, ну да, конечно, — недовольно бормотал он, спускаясь по лестнице к выходу из многоквартирного дома. — Никому нельзя верить. Путь до его собственной небольшой квартиры общажного типа был недолгим, но казался невероятно тернистым с учётом, что Тэхён едва держал себя на ногах, находя идею доползти на четвереньках весьма заманчивой. Достигнув порога и даже не став раздеваться, он уткнулся в подушку носом и заснул быстрее, чем его воображение вновь подкинуло картинку минувшей ночи. По ощущениям, он проспал все сутки, а то и двое, но Тэхёну было плевать, будь то хоть неделя беспробудного сна. Когда он вновь воспрял из дрёмы, его телефон без конца жужжал потоком уведомлений: это Матиас не умолкал, посылая буквенные возгласы недоумений со множеством злобных, грустных и хохочущих смайликов. Вкратце: он был в недоумении, поняв, что произошло между ними ночью после клуба, он ужасно разозлился, но когда их третий участник веселья проснулся, обсыпав комплиментами и предложив приготовить завтрак со словами, что это была лучшая ночь в его жизни, гнев Матиаса сменился на милость. И вот он уже без умолку трепался о том, какой бармен душка и как он не может оторвать глаз от его жилистых рук. Тэхён кинул телефон обратно на кровать экраном вниз, переводя усталый взгляд на чемодан, стоящий в углу его спальни. Это был тот самый чемодан, который переколесил половину Америки в их с отцом бесконечных переездах, и сейчас Тэхён был бы даже не прочь вновь проехать с родителем тысячу миль, останься лишь только тот в живых. Папы не стало пару лет назад, всё случилось быстро и внезапно, как любит смерть. В автомобильной катастрофе старенький форд перевернулся порядка трёх раз, после чего фура перекроила машину на две части, мало что оставляя от тела. Тэхёну выдали урну с прахом, и он не совсем понимал, что ему следовало с ней делать, в состоянии едва удерживать трясущимися руками. Он не хотел хранить эту урну, развеивая прах поздней ночью с моста над рекой Гудзон в настолько плачевном состоянии, что проходящие мимо люди могли подумать — этот парень собирался прыгнуть с моста вниз головой. Его папа не был самым лучшим папой в мире, но это не делало боль от его потери даже на малую каплю меньше обычной боли от потери самого близкого в мире человека. — Это не сломит меня, слышишь? — Тэхён обратился к потолку, взяв глупую привычку иногда разговаривать с несуществующим духом. — Я не проиграю этому городу.

***

Чем дальше ехал поезд, тем опустошённее он становился. Кажется, в вагоне, где ехал Тэхён, остался лишь он один и ни единой живой души больше. Атмосфера из-за этого создавалась ещё более угнетающая и мрачная, и Тэхён всё больше склонял голову вниз, почти по нос утопая в вороте толстовки. Хотелось уткнуться головой в укромное место и спрятаться от мира вокруг в своём маленьком выдуманном домике, совсем как в детстве, закрывая ладошками глаза. Находясь в дороге полторы суток, он уже мало соображал, что к чему, и сейчас на протяжении часа тасовал из ладони в ладонь случайно найденную монетку. Когда поезд наконец прибыл к вокзалу, Тэхён и ещё несколько людей с других вагонов сошли на перрон с одинаково мрачным выражением лица. Тэхён почти ощутил, как в нос ударил запах землистого мокрого воздуха, жжёного угля с примесью сажи. Ладонь инстинктивно сжалась на ручке чемодана крепче, мышцы на руках вздулись, а по шее прошлись тревожные мурашки. Воздух показался Тэхёну разряженным, хотя Ратлер не находился в горах и даже не на холмистой возвышенности, но отчего-то казалось, что кислорода здесь было совсем мало. Пока колесики чемодана шумно дребезжали позади, Тэхён отсчитывал собственные шаги и смотрел на местность вокруг сосредоточенным грозным взглядом, получая в ответ от прохожих столь же подозрительный взор. От напряжения во всём теле сводило челюсть, оно почти кричало: тебе нельзя здесь находиться. За семь лет Тэхён хоть и не забыл, но растерял навыки выживания среди улиц, и сейчас ему нужно было наверстать упущенное, вновь развить слух и боковое зрение на любые внезапные шорохи и телодвижения, вновь вспомнить, каково это — защищаться. Несмотря на то, что по месту распределения рабочих мест их университетом оплачивались проездные билеты и предоставлялось льготное жилье, Тэхён предпочел оставить разделение крова с кем-то ещё в одном многоквартирном доме и вместо этого перебраться в их с отцом старенькое жилище со скрипящей лестницей. Тем более, что больница, где Тэхёну предстояло работать, та самая, где он однажды восстанавливался после ножевого ранения, находилась не так далеко от него. Уже прибыв к дому, Тэхён усомнился в своём решении: за семь лет тот стал выглядеть ещё хуже. Окно первого этажа выбили, замок входной двери сломали, деревянные стены исписали аэрозольными красками. Тэхён вспомнил, как он сам однажды занимался подобным, и лишь тяжело вздохнул, затаскивая полный чемодан вещей вверх по крыльцу. Внутри дома явно кто-то жил, об этом свидетельствовали вскрытые и оставленные пустыми консервные и пивные банки на столе, чьи-то вещи, разбросанные по дивану, сигаретные окурки в банке на подоконнике. — Э-эй! — крикнул Тэхён. — Есть тут кто?! Но никто не ответил ему, только дверь позади тихо отозвалась скрипом от сквозняка. Как-то отец пытался продать этот дом за скудные деньги, но никто так и не захотел купить его. Тэхён не был уверен, что кто-то вообще приезжал жить в этот город, люди в Ратлере либо умирали, либо рождались, оставаясь в его заложниках. Обойдя дом сверху до низу, Тэхён убедился, что человек или же люди, живущие здесь, уже давно не посещали это место. Он был рад, не обнаружив в ванной или на люстре трупа, но несколько огорчился, найдя в углу ванной комнаты оранжевую тюремную робу. Тэхён сразу же сочинил историю: некий злодей забежал из-за решётки и прятался здесь, в его с отцом доме, пока его вновь не поймала полиция или же пока он удачно не бежал из страны. Усмехаясь с собственной выдумки, он кинул робу, как и множество других вещей, в огромный мусорный мешок. До начала работы в больнице дел Тэхёну предстояло немало: оплатить коммунальные услуги, починить замок и выбитое окно, купить кухонную утварь и новый матрас, потому как спать на старом никакого желания у него не было. Думая обо всех этих обязательствах, он совсем забыл, как чертовски сильно влип. Знакомые улицы, старый дом, обрывки той самой газеты с новостью о погроме кофеен должны были бередить его старые раны, но он старался убедить себя, что это уже давно в прошлом. Он вырос и стал совершенно другим человеком, и ему плевать, даже если он наткнётся на кого-то знакомого. К тому же, Тэхён был убеждён, что даже в этом случае навряд ли его кто-то вспомнит. Выбитое на губе выдуманное имя было единственным доказательством того, кто он и к чему принадлежал, но и оно уже давно не имело смысла. В суматохе прошла неделя, вкрученные взамен старых лампочки ярко светили, очищенные от пыли полы хоть и не сверкали, но уже не выглядели так плохо, окно в кухне заменили на целое, а стоило повесить новые, хоть и дешевые шторы, и дом было уже совсем не узнать. Поначалу Тэхён хотел заглянуть в «Свалку», он был уверен, что смог бы найти там полезности для дома почти задаром, и, если вдруг каким-то непостижимым образом ему удалось наткнуться на Чимина, он бы вежливо поздоровался и узнал, как у того дела. Но «Свалки» больше не было, как и пекарни Батона, которую они однажды отстаивали всей бандой. Заправка, на которой работал Мозг, всё ещё стояла, но его там никто не знал и в помине. А больше Тэхён не имел представления, где мог встретить знакомые лица, потому как школьная доска и девятое заброшенное депо давно канули в Лету. В вечер воскресенья, крайний день, отделявший его от первого рабочего дня в больнице, Тэхён вышел на улицу, имея мало чем обоснованное желание. Он брёл вдоль железнодорожных путей только из соображений любопытства и скуки, в стремлении почтить память былым временам, ведь людям было свойственно посещать могилы умерших и пересматривать грустные фильмы, даже зная их исход. Заброшенное девятое депо было всё таким же — заброшенным. Место, не перетерпевшее изменений, оставшееся памятником зачахшей угледобывающей промышленности. Ржавые перекладины и лестницы, обросшие лозой вагоны, разбросанные по земле чугунные колёса — яркая картинка из прошлого, соответствующая действительности. Правда, больше здесь не было смеха, криков, ругани и драк, не горели гирлянды и не шумел генератор, в вагоне для выращивания марихуаны остались лишь редкие пожухлые кусты. Место было брошено и забыто окончательно. Тэхён знал, что это бы неминуемо произошло, даже не покинь он Ратлер в свой последний год школы. Люди вырастают, и, не зависимо от их желаний, мир вокруг и они сами терпят изменения. В двадцать пять лет невозможно остаться семнадцатилетним школьником.

***

В больнице никто не встречал Тэхёна с распростёртыми объятиями. Когда он вошёл, женщина на стойке регистрации косо глянула на него и тут же опустила взгляд обратно в монитор компьютера. В больнице пахло сыростью и плесенью, было видно, что о слове «ремонт» здесь забыли с десяток лет назад. — Здравствуйте, я с сегодняшнего дня трудоустроен к вам по временному контракту. — Студент? — женщина не поднимала глаз, продолжая смотреть в монитор. Кажется, она листала новостную сводку. — Грубо говоря, уже нет. Я закончил практику и теперь… — Да-да, я поняла. — Она махнула рукой, словно отгоняя от лица муху. — Откуда они вас только находят, бедолаги. В какое отделение назначен? — Травматология. Женщина отвлеклась от компьютера, вскидывая бровь и хмыкая, но тут же возвращая весь свой интерес обратно к экрану. — Полезным, значит, будешь. Что ж, иди прямо и направо, к главврачу, на табличке всё написано. На табличке и впрямь было всё написано: главврач Вильям Хилтон. Когда Тэхён со стуком зашёл в его кабинет, Вильям Хилтон крутился в кресле, обсуждая что-то на повышенных тонах по телефону. Жестом он велел Тэхёну сесть на стул напротив стола, продолжая диалог без всякого стеснения. — Ты, мать твою, не понимаешь, эти нарколыги всё ходят и думают, что у нас тут пункт выдачи по раздаче колёс. У неё доброкачественная опухоль яичника, а она сидит и ждёт, когда же ей выдадут кодеин. Тэхён нахмурился, продолжая слушать терзания Хилтона относительно больных, жаждущих заполучить наркотические вещества, в особенности о неких родственниках, слёзно молящих выдать им лекарство для якобы смертельно больных близких. Тирада продолжалась ещё около пяти минут, прежде чем главврач обратил на Тэхёна внимание. — Итак, ты у нас, видно будет, студент? — Я закончил обучение и уже… — Тэхён попытался продублировать свою речь относительно заданного вопроса, ну и тут его вновь прервали. — Ну конечно, студент. Вот тебе первый урок — обучение в медицине закончить невозможно, это ты поймешь, когда начнешь полноценно выполнять свою работу. У нас тут нет той расслабухи, к которой ты мог привыкнуть на практике в Вашингтоне. Здесь что ни день — то сплошная беда. Ну гипс-то тебя накладывать научили? Тэхён не просто предположил, он наверняка уверился в том, что его тут и в грош не ставили. Конечно, он был начинающим специалистом, но уж наложить гипс точно не было для него проблемой. Так что он кивнул головой, уверенный, что его озадаченное лицо говорило больше слов. — Отлично, тогда пойдём со мной, покажу тебе здесь всё. Особо показывать было нечего, хватало десяти минут, чтобы обойти больницу вдоль и поперёк. Для личного пользования имелось скудное помещение со шкафчиками, стол, небольшой диван и замызганная кухонька. — А работать будешь здесь, рядом с терапевтами. Помимо тебя у нас ещё есть новенькая по медсестринскому делу, зовут Маргарет, светленькая такая, сразу узнаешь. Познакомитесь и будете здесь жаловаться на всех и поддерживать друг друга, держась за ручки. Конечно, манера общения у Вильяма Хилтона была своеобразная, напоминала здешний жаргон, от которого Тэхён давно отвык. Итак, его оставили в большом помещении, оснащённом ширмами и койками, несколькими столами, один из которых был его, шкафчиками с медикаментами, запертыми на несколько замков сразу. Ключи Тэхёну не дали, но пообещали сделать это сразу, как он себя проявит. Прочистив горло, Тэхён принялся обосновываться на новом рабочем месте, бездумно перекладывая бумаги из ящика в ящик, осматривая оставленные до него заключения, рентгеновские снимки и бланки для выдачи рецептов. — Помню этого бедолагу, лицо было полностью перемотано, а ел он на протяжении нескольких месяцев только из трубочки, — внезапно донёсся голос сбоку, пока Тэхён с интересом разглядывал снимок черепа, лицевые части которого были раскрошены почти полностью. Говорил это мужчина лет тридцати пяти на вид, у него была полностью бритая голова, а из-под ворота халата виднелись зачатки явно крупной татуировки. — Я Ник, кстати, здешний терапевт. А ты, видимо, наш новый травматолог. — Да, меня зовут Тэхён. — Как тебе наш городишко, Тэхён, уже освоился? — Ник загадочно улыбался, вопрос его звучал каверзно. — Я здесь родился. — Понятно, — терапевт кивнул, словно его это нисколько не удивило. — Собственно, как и я. Будем знакомы. Пьёшь, куришь? — Всё вместе. — Тогда мы подружимся. Новенькая, Маргарет, меня в этом плане расстраивает. Девочку прислали из Бруклина, и она совсем потеряна. Тэхён понял, о чём он, когда спустя некоторое время Маргарет ворвалась к ним в кабинет с перепуганным лицом. Это была совсем юная на вид девушка, белокурая, немного лопоухая, с большущими голубыми глазами и очень худыми ногами, в обхвате совпадающими со среднестатистическим мужским предплечьем. — Т-там школьник, у н-него в ру-у-ке ручка застряла. П-прямо насквозь. Ник напевал, стуча пальцами по столу. Происходящее явно доставляло ему удовольствие. — А вот и первая работенка, Тэхён. А ведь день только начался. Маргарет отпрыгнула, протискиваясь к стене, когда в кабинет ввели школьника. Когда она говорила о ручке, то забыла добавить о вывихнутом плече, болезненных гематомах на животе и сломанном носе. Парень едва перебирал ногами, держа опору за плечи своего одноклассника. Тэхён быстро принялся за работу. Вправив нос, вытащив ручку, убедившись, что сухожилия не задеты, заштопав и наложив перевязку, Тэхён уточнил у ребят, необходимо ли им вызвать полицию, но те наотрез отказались. Тэхён попытался настоять, и тогда последовала знакомая песня о том, что они просто дурачились, что всё вышло случайно и никто не виноват, что парнишка сам воткнул ручку себе в руку из-за глупого спора. — Тебе повезло, что внутренние органы оказались не задеты, не всем так везёт, — заговорил Тэхён, едва сдерживая себя от других, менее лестных слов. — Будь аккуратнее. Парнишка даже не смотрел на Тэхёна, слушая вполуха и кивая головой глупым волчком для отмазки. Он выглядел запуганным и почти не разговаривал, доверяя все ответы своему однокласснику. — Стоит связаться с родителями, пусть заберут вас. — Не надо! — у парнишки наконец прорезался голос, он громко вскрикнул. — Пожалуйста, не надо никому звонить. Тэхён сжал кулаки за спиной, Маргарет покачала головой, выбрасывая окровавленные бинты, Ник смотрел на происходящее безразлично. Всё точно так, как в его школьные времена, когда за попытками решения проблем всё становилось только хуже, а одна беда плодила ещё несколько. Школьники ушли, оставляя Тэхёна раздражённым и беспомощным, заставляя вспомнить его о собственных школьных передрягах. Он вновь почувствовал ненависть к здешним системам и укладу мировоззрения. Кровь отлила от костяшек его пальцев, и они побелели от невозможности разжать кулак, скованные спазмом. — Ты к этому привыкнешь, попервой всегда так, — попытался успокоить его Ник, но Тэхён знал, что никогда не сможет смириться с творящимся вокруг безумием. Рабочий день в Ратлере пролетел быстро, один за другим поступали люди. Реже это были старики с вопросами о суставах, чаще — побитые и ушибленные парни, а порой и девушки. Одна пришла с отходящим от кожи почерневшим ногтем на указательном пальце, указывая в причине травмы собственную неосторожность, но Тэхён ясно видел её ложь. В конце смены он чувствовал себя уставшим и сонным и желал вернуться домой без происшествий, выпить бутылку пива, завалившись на диван с ногами. Он был уже у самого выхода, когда Вильям Хилтон окрикнул его. — Эй, студент! — Мистер Хилтон, — парень выдержал паузу, — мне ещё не выдали халат с нашивкой, но моё имя Тэхён. — О как, дерзишь, молодец, это правильно. Я что сказать хотел, ты сегодня постарался, поэтому завтра получишь ключи от нашего «сейфа». Узнаю, что толкаешь чего мимо, — высеку. Понятно? Тэхён почти опешил, глядя на довольное лицо мужчины перед собой. В животе, где-то снизу, зародился маленький тёплый комочек радости, и это удивило его, потому что радость он не чувствовал очень давно и уже забыл, какова она на вкус. В больнице Вашингтона его называли безалаберным разгильдяем и часто отчитывали за неподобающее отношение к работе и пациентам, здесь же он, наоборот, получил за это одобрение. Домой Тэхён возвращался уже без всяких мыслей, опустошённый и до странности лёгкий, будто ноги его вовсе не касались земли. Бывало, он ощущал подобный эффект после долгой пробежки, от выброса адреналина уровень серотонина резко повышался, разделяя его сознание и тело и тем самым давая ощутить ту самую «невесомость». Сейчас было странно ощутить её просто так. Решив полностью погрузиться в этот эффект, Тэхён закурил. Порой, обычно чаще, чем реже, когда первый вдох дыма затрагивал его лёгкие, он закрывал глаза и видел за веками чёрные блики глаз, смотрящих на него с усмешкой. Иногда он видел их во снах, иногда в чужих глазах находил некое сходство, проводил параллели, сравнивал, но ни одни не были похожи на те самые. Иногда он напрочь забывал, как они выглядят, и был рад, желая однажды стереть образ из памяти полностью. Хотя навряд ли это было возможно сделать, ведь каждая скуренная сигарета служила ему напоминанием, а бросить он уже не мог, давно обретя зависимость.

***

Дни пролетали мимолётно, бешеным потоком, с каким может бить кровь из пробитой артерии. Тэхён быстро прижился в больнице, уже через неделю его приветствовала основная часть персонала, но, даже несмотря на приобретенный именной халат, главврач продолжал обзывать его «студентом». Ник, здешний весельчак, рассказывал ему безумные истории, часто смешил и так же часто вызывал отвращение подробными рассказами о своём первом походе в морг или о гнойных язвах на гениталиях пациентов. Ещё он очень любил посвящать в эти истории Маргарет, которая откровенно верила любой сказанной им чуши, часто заливаясь румянцем или выпучивая от ужаса глаза. Тэхён заметил, что Ник неровно дышал к Тросинке — такое прозвище терапевт дал новенькой медсестре — и даже провожал её вечерами до дома, беспокоясь, как бы кто не навредил ей по дороге. Это выглядело мило и совершенно нелепо. Ещё спустя месяц Тэхён осознал, что жить в Ратлере, будучи взрослым, не то же самое, что подростком. Он видел уйму искалеченных молодых ребят, но намного реже это были взрослые. Да, он замечал мужчин с ножевыми и пулевыми ранениями, но тех сразу отправляли в хирургическое, и он не имел возможности узнать, что с ними произошло. Тэхён видел, что люди здесь ходили быстро, как оглядывались по сторонам, слышал звуки дебошей где-то из-за углов, по вечерам встречал проституток, блуждающих в оцепенении на высоких каблуках. Но сам он не лез в передряги, не совал свой нос в чужие дела, в целом, успешно следовал правилам Ратлера, и город словно чувствовал это. Поэтому он и решил посвятить одну из ночей выходного дня для посещения подпольного гей-клуба, плохо спрятанного с учётом мигающей голубой вывески. Тэхён мог поклясться, что этот клуб был здесь и раньше, но, будучи подростком, такие места мало волновали его, тем более что в ту пору он с трудом мог принять собственную ориентацию. Сейчас он был глубоко убеждён в том, что женщины мало его волновали, он находил их интересными и обаятельными, однако их грудь, тонкие руки и длинные волосы не вызывали в нём и толики тех эмоций, которые он мог испытать по отношению к мужскому полу. Тэхён не был озабочен темой секса, каждодневно думая о нём, но он не исключал, что любил им заниматься. В университете у него было мало свободного времени, он никогда никого не искал, но, как часто это бывает — находили его. Тэхён не любил беспорядочные связи, ему хватило лекций о половой конституции, так что постоянный партнёр был лучшим для него вариантом. За всю жизнь подобных у него было всего четыре. На втором он понял, что не способен быть принимающей стороной, и что секс с нижней позиции не доставлял ему никакого удовольствия — всё в нём казалось ему неправильным. Не те движения, не те прикосновения, не те чувства. Он сравнивал всех с Чонгуком, и ни в ком его не находил, а затем понял, что сам может стать им в постели, впервые с натиском попробовав завалить однокурсника на кровать в студенческой общаге. Тогда всё встало на свои места — он научился жить заново, медленно выстраивая новую сущность. Гей-клуб в Ратлере был всего один и так и назывался — «гей-клуб». Контингент людей здесь был самый разнообразный: от грозных больших амбалов до кажущихся ещё совсем юными парней. Тэхён протиснулся мимо танцующей толпы к бару, осматривая ближайший периметр на предмет подозрительных личностей и, обнаружив таковых только в дальнем от него углу, присел. Музыка в клубе играла дрянная, словно диджей забыл сменить пластинку с девяностых годов, создавая имитацию ретро-вечеринки. По сцене ходили полуобнажённые ребята, которым Тэхён с натяжкой мог дать двадцать лет. Их грудь облачали ремешки портупеи, а короткие кожаные шорты облегали задницу второй кожей. Двигались они плавно и завораживающие, явно зная толк в своём деле. Когда несколько песен сменяли друг друга, на сцене появлялся ведущий, цель которого была стрясти с людей побольше наличности. Он спрашивал у толпы о желании повеселиться, и когда желающий находился, его усаживали на стул и устраивали личный приватный танец с прикосновениями, отчего народ взбудораженно кричал. Тэхён одну за другой глушил в себе «отвёртку», скоропостижно растворяясь в происходящем, из-за чего его осмотрительность снизилась, и он даже не обратил внимания на следующие слова ведущего: — А сейчас прямо к вам со сцены спустится звезда нашей программы, обворожительная Бабочка закружится в танце и сама выберет счастливчика из числа присутствующих! Толпа взбунтовалась, а Тэхён закатил глаза от устаревшей программы, заимствованной у стриптиз-клубов. Жертва всегда выбиралась исходя из внешнего образа: находился человек с самыми дорогими часами или обвесом из золота, в одежде с логотипами и с полным торчащим карманом, свидетельствующем о наличии бумажника. Тэхёну было интересно взглянуть, кого же выберет эта обворожительная бабочка. Он устремил взгляд на сцену и так и не сделал глотка из поднесенного ко рту стакана, замирая. Да, он был пьян, да, прошло уже семь лет, но он ни за что не смог бы спутать пухлые губы, словно ужаленные осами, и лисьи глаза, даже если они не были обведены чёрным карандашом. Это был Чимин, тот самый Чимин, что любил штопать одежду, засматриваясь на женские сериалы. Только этот Чимин сильно похудел, потерял пухлые щёки и грязно-рыжий цвет волос. Если бы не его уникальные черты лица, вполне возможно, Тэхён не признал бы его так сразу. Меж тем, обворожительная Бабочка спустилась со сцены в своём ярко-красном латексном одеянии, игриво улыбаясь, размахивая полицейской дубинкой и виляя бёдрами. Прищуренные глаза внимательно выискивали жертву из толпы и, когда встретились с глазами одеревеневшего Тэхёна, — вмиг расширились. — Кажется, наша Бабочка выбрала свой цветок для опыления! Свет направленных софитов ослепил Тэхёна, не дав ему увидеть выражение лица Чимина, потому как когда глаза его вновь смогли видеть — перед ним была лишь полуголая задница в коротких красных шортах, больше похожих на трусы. Чимин выгибался, наклонялся, взмахивал волосами и гладил тело ладонями, медленно поворачиваясь к основному зрителю и растягивая молнию верхнего жилета, обнажая грудь с большой татуировкой бабочки посредине. Тэхён никогда не видел Чимина настолько обнажённым и не знал, была ли эта татуировка у него раньше. Но сейчас это не имело никакого значения, потому как Тэхён и в самом страшном сне не мог представить, что встреча с его другом из прошлого пройдёт именно так. Что его ладони поведут вдоль чужих бедер, что примкнут вплотную, опаливая запахом курева и клубничной жвачки. Он не думал, что его друг будет прыгать на нём поверх ширинки, выкручивая таз знаками бесконечности. Тэхён мог предположить, что Чимин просто не узнал его, хотя это было маловероятно, или что у него не оставалось другого выбора, ведь софиты уже были направлены на Тэхёна. Но больше его чаша весов склонялась к другому, что Чимин сразу узнал его, что он не стал выбирать другого, потому что был уверен: за это время Тэхён немедля скроется. Что было безукоризненно верно. Когда воздух в лёгких совсем закончился, к концу подошёл и танец. Чимин слез с Тэхёна, улыбаясь ликующей толпе. Только Тэхён шелохнулся, намереваясь убраться из клуба на свежий воздух с целью понять, что, чёрт побери, это всё было, как перед его лицом появилась дубинка. Удивительная реакция с учетом, что Чимин даже не смотрел на него. — Ого-го, наша Бабочка захотела продолжения и летит прямо в приват-комнату! А я напоминаю вам, что для бронирования вы можете обратиться прямо ко мне! Итак… Тэхёна вели сквозь толпу, крепко держа за руку. Он совсем перестал разбирать происходящее, едва поспевая за Чимином, на полторы головы ниже его ростом. Когда его втолкнули в вычурную комнату с ужасными бордовыми обоями, Тэхён наконец вдохнул, чудом не кашляя. — Что ты здесь делаешь?! — Чимин сразу начал с повышенных тонов. Который раз за сегодня Тэхён опешил, окидывая человека перед собой взглядом с головы до пят. Он не ожидал, что ему будет так неприятно смотреть на кого-то, кто никогда не причинял ему вреда. — А ты, почему ты здесь? — задал он вопрос в ответ, и в тоне его голоса отчётливо слышалась досада. — Я тут работаю. — Да, я заметил, Бабочка. — Ты что, осуждаешь меня?! — Чимин возмутился. — Даже не смей делать этого, не зная, через что мне пришлось пройти, чтобы попасть сюда. — Да, уверен, это был невероятно тернистый путь. — Он не хотел, но тихая усмешка сорвалась с его губ. — Во всяком случае, рад видеть, что ты цел и невредим. — Каким ветром тебя вообще занесло сюда? Решил навестить старых друзей? — Чимин сложил руки на груди, всматриваясь в Тэхёна и словно пытаясь увидеть в нём то самое лицо из прошлого. — А, ну да, вроде того. Стало скучно жить беззаботно, вот и решил наведаться. — Хватит язвить, я спрашиваю серьёзно, а вдруг ты вляпался в проблемы, раз оказался здесь. Тебе нужна помощь? Помощь? Тэхён вскинул бровь, удивлённый, что этот вопрос задавал человек, минутой ранее крутящий задницей перед ним и всем честным народом. — Я в порядке, побуду тут некоторое время для работы. — Работы? — Взгляд Чимина стал ещё более подозрительным. В его представлении работа, связанная с Ратлером, могла быть лишь нелегальной. Тэхён прекрасно понимал это по чужой реакции, видел в насупленном лице открытый вопрос. Он уже мог представить, какие образы были в мыслях Бабочки: наёмные убийцы, наркоторговля, незаконный сбыт. — Я врач, людей латаю. Если сломаешь ногу, вращаясь на шесте, могу тебе помочь. Очень быстро лицо Чимина разгладилось, будто бы даже кожа засветилась изнутри. Он не выглядел оскорблённым чужим комментарием, и это ещё больше выводило поддатого Тэхёна из себя. Он не мог сдержать агрессии, потому что не понимал, как Чимин оказался здесь. Он мог объяснить причину этой злости: думая о своих друзьях, он представлял их улучшенную версию, что каждый из них вырос и смог найти лазейку для выхода. Он думал, на их пути обязательно встретится спешащий заяц, за которым они побегут и найдут выход в новый мир. Ему не хотелось верить в то, что их жизнь могла стать ещё хуже. — А остальные? Как все поживают, вы ещё общаетесь? — Тэхён думал, навряд ли эти вопросы покинут его рот, не будь он так огорчён и пьян. — Да, иногда. Клоун, ну, наш Хосок, получил квартиру от приюта и начал работать в парикмахерской недалеко отсюда, я хожу к нему стричься. Батона совсем не узнать, он сбросил сорок килограмм. О, а Ангел удачно вышел замуж! Встретил какого-то богатого мужика и уехал отсюда, я не видел его уже года два. Мозг и Ложка теперь приятели по бизнесу, но, если честно, я не знаю, чем именно они занимаются и, возможно, что бизнес не совсем законный. Наш Игла всё также бьёт татуировки, открыл небольшой салон, слышал, даже с золотого райончика к нему приходят. Так что не думай слишком плохо. — Что насчет Садовника? Лицо Чимина стало мрачнее тучи, он поджал губы и посмотрел куда-то в угол, делая вид, что вовсе не услышал вопроса. Тэхёна это насторожило и совсем немного испугало. — Чимин? Что с Садовником? — Я не знаю, Вишня. Не знаю, он давно со мной не разговаривает. Тэхён был уверен, что, пока его не было, произошло нечто ужасное. Если уж и Чимин не знает о чём-то — дело дрянь. Бабочка предусмотрительно не рассказал ему о Садовнике и Псе, и если со вторым всё понятно, что навряд ли даже слово с упоминанием его имени промелькнёт в разговоре, пока сам Тэхён напрямую о нём не спросит, то ситуация с Юнги была покрыта завесой мрачной тайны. И да, за прошедшие семь лет Тэхёна не покидала мысль о том, какая судьба ждала Чонгука в дальнейшем, что с ним сталось, после того как он покинул Ратлер. Почему Чонгук настоял на том, чтобы Тэхён уехал из города перед самым выпуском, чего он так боялся, чему не решился противостоять. Сейчас все его труды с вызволением были насмарку, ведь наперекор всему, Тэхён вновь оказался в заложниках у города. — Мне нужно отрабатывать смену, но давай как-нибудь встретимся в более благоприятной обстановке, я дам тебе свой номер, — встрепенулся Чимин, записывая цифры на клочке бумаги и всучивая их Тэхёну в руку. — Я правда рад тебя видеть и знать, что у тебя всё хорошо. Ребятам на самом деле было грустно после того, как ты уехал тогда, но мы очень старались радоваться за тебя, — Чимин тоскливо улыбался, наверняка погружаясь в старые воспоминания. — Позвони мне позже! С этими словами Чимин умчался прочь из комнаты, а Тэхён ещё несколько дней кряду думал о его словах, не в силах выкинуть из головы.

***

Он не позвонил Чимину ни через день, ни через два, чередуя адские домашние тренировки с работой и залипанием в глупые телевизионные шоу. Однажды утром Тэхён взглянул на своё отражение в зеркале и увидел там усталое осунувшееся лицо с точёными углами челюсти, отросшие взлохмаченные волосы, вылезшую щетину и сухие потрескавшиеся губы. Он состроил гримасу своему двойнику в зеркале, растягивая губы в прямоугольную улыбку, и вдруг возжелал ударить по зеркалу кулаком. — Совсем зарос, прям пугало, — сказал Тэхён вслух, пытаясь уложить волосы мокрыми ладонями, но ничего путного из этого не выходило: пряди выскакивали из-за ушей, делая его вид глупым и неопрятным. И как только он раньше не замечал, что ему уже давно было пора сходить к парикмахеру, оставалось для него загадкой. Не став попусту тратить свободное время, Тэхён выскочил на улицу в привычном неприглядном чёрном спортивном костюме и направился в сторону гей-клуба, вспомнив о том, что Чимин некогда упоминал о месте, где работал Клоун, и что то место должно находиться где-то неподалёку. Такое и впрямь было, оно называлось «Острые предметы» и располагалось в неприглядном на вид кирпичном здании. На двери вместо надписи «открыто» была табличка «осторожно», а за мутным стеклом витрины виднелись подвешенные на леску ножницы и бритвы. Локация больше походила на салон пыток, нежели парикмахерских услуг, но, несмотря на всё это, Тэхён рискнул открыть дверь. Всего внутри оказалось три кресла, каждое из которых было занято. У одной женщины на нём голова была сплошь в фольге, ещё одной уже заканчивали плести афро-косы, а третьему клиенту, молодому на вид юноше, старательно выбривали виски тихо жужжащей машинкой. — У нас на сегодня уже все места заняты! Приходите в другой день! — крикнула женщина латинской наружности, бросив косой взгляд на вошедшего Тэхёна. В это же время парень в красной шапке, той самой шапке, которая нисколько себе не изменила, поднял взгляд в зеркало, бегло осматривая гостя и тут же возвращая внимание обратно на бритвенную машинку в своих руках. — Если прийти завтра, место найдётся? — подал Тэхён голос, и тогда Хосок громко выругался, рука его дрогнула и состригла волосы клиента сильнее нужного. На этот раз, вместо зеркала, он напрямую использовал свой взгляд, поворачивая голову в сторону стоящего у двери высокого мужчины в чёрном. — Ника, твою мать, что за косяк ты дала мне сегодня?! — вскрикнул он вдруг ни с того ни с сего, приводя этим в недоумение всех присутствующих. — Тот же, что и вчера, — ответила та самая женщина, что изначально велела Тэхёну приходить в другой день. — И чего ты так кричишь, оглохнуть можно. — Потому что я глазам своим поверить не могу, это же Вишня! — Широко улыбаясь, Хосок раскинул руки в стороны, разбрасывая со своих пальцев остатки чужих волос в некоем подобии конфетти. — Тэхён, — секунду помешкав, парень подал голос, — моё имя Тэхён. — Твою мать, и впрямь ты! Ахереть как вымахал, я тебя узнал только по голосу. Каким ветром тебя к нам занесло? — Да вот, подстричься пришёл. — В доказательство Тэхён провёл рукой по своим отросшим волосам. Он старался не вглядываться в Хосока слишком сильно, боясь произвести впечатление человека, которому была жуть как интересна чужая внешность, даже если так и было. Хосок почти не изменился, только волосы его в этот раз были чёрные как смоль — по крайней мере их концы, видневшиеся из-под головного убора. Он остался всё такого же роста и той же комплекции, и, глядя на него, Тэхёну на миг показалось, что он вновь очутился в прошлом. — Ника, я им займусь, это мой старый приятель. Ника пожала плечами, будто ей и не было до этого никакого дела. Хосок же за считанные секунды закончил со стрижкой своего клиента и велел Тэхёну поскорее усаживаться в кресло сразу за ним, накидывая на его плечи пеньюар. — Так что, говоришь, приехал к нам, только чтобы подстричься? Далеко же тебя занесло. — Клоун громко засмеялся, похлопывая Тэхёна по плечам. — Выкладывай, Вишня, что у тебя стряслось. Тэхён поджал губы, но не стал поправлять Хосока относительно своего настоящего имени вновь. Понимал, что то было дело старой привычки, а отвыкнуть от привычек бывало очень проблематично. Он вкратце рассказал о своей ситуации, на что Хосок почти восторженно запищал, заслышав о его профессии. — Я сам после школы только курсы закончил, не знал, чем заняться, чтобы за это в итоге нельзя было загреметь под статью. Короче, решил остановиться на волосах, но мне это нравится, помнишь же, как я вечно со своими в школе экспериментировал, — болтал Хосок, между делом сбрызгивая шевелюру Тэхёна водой. — Кто-то ещё в курсе из наших, что ты вернулся? — Да, виделся с Чимином не так давно. — Правда? Небось наткнулся на него в пиццерии. — Где? — Ну, в пиццерии «папа Джо», он работает там официантом. Или в прачечной, там он тоже подрабатывает. Вообще, он много где вертится, у него сейчас тяжёлые времена, так где ты с ним пересекся? — Хосок беспечно болтал, легко орудуя ножницами. Тэхён наблюдал за его тонкими пальцами и осыпающиеся вниз с головы клочками волос, постепенно награждая себя мысленными оплеухами за язвительные слова, которыми он общался с Бабочкой. — Вообще-то, я встретился с ним в гей-клубе. Хосок замер, монотонный звук ножниц прекратился. Тень пролегла на его лице, а на гладком лбу залегли морщины. Было видно, как его напряжённая челюсть медленно ходила из стороны в сторону. — Правда? И чем же он там занимался? Искал приятеля на ночь? — Ну, да, — Тэхён откашлялся, — типа того. Он не стал уточнять, что это было не совсем так. Из реакции Хосока он понял, что тот навряд ли знал, чем мог быть занят Чимин в гей-клубе. Это его не касалось. Они были друзьями давно, а сейчас он не имел права лезть в их жизни. Правила Ратлера гласили: не суй свой нос туда, куда тебя не просят. Тэхён отказался от дальнейшего предложения Хосока пойти вместе пообедать в пиццерию «папа Джо» как раз потому, что они давно не были приятелями друг для друга, а также из-за страха, что вновь могут ими стать, потому что ему этого совсем не нужно. Хватило того, что было в прошлом — бороздить старое совсем не хотелось. Тэхён не собирался задерживаться в Ратлере. Когда срок его договора с университетом подойдёт к концу, он вновь покинет этот город — такие мысли он себе внушал и ими же себя успокаивал. Закончив со стрижкой, он быстро попрощался с Хосоком, ссылаясь на огромную кучу дел, которую ему предстояло выполнить по работе, даже если таковых у него не было. Порой ему и правда хотелось работать без выходных, а услышав, что Чимин так и делал, подумал даже о подработке, но быстро выкинул эту идею из головы: ему вполне хватало нагрузки в больнице, где физическая сочеталась с ещё более изнуряющей психологической. Даже став черствее с возрастом, он не превратился в камень, и вид покалеченных детей, а особенно откровенно избитых детей, всегда надламывал его дух. Но когда в последний час его смены, было это вечером четверга, к нему на приём попала девочка семи лет, он впервые встретил искалеченного ребёнка, который не вызвал в нём обычного сострадания. В тот четверг Тэхён наконец позволил выйти себе на перекур; сигарета не была кончена даже на половину, когда взволнованная Маргарет окрикнула его из открытого окна. — Тэхён, эй, Тэхён, ты срочно нужен! — Я курю, пусть подождут, — ответил тогда Тэхён, наблюдая за пролетающей в небе стаей птиц без всякого желания слушать Маргарет дальше. У этой особы что ни случай — то экстренный, даже если поступил пациент с обычным ушибом. — Но, Тэхён, это правда не может ждать! Там маленькая девочка! Она вся в крови! Правда вся в крови! Я не могу, я сейчас упаду в обморок. Бедная-бедная впечатлительная Маргарет. Каждый раз Тэхён удивлялся её выбору обучения в медицинском, она была чересчур впечатлительной. Если Матиас мог равнодушно взглянуть даже на тело с засаженным в позвонки топором, но испугаться от слов «мне больно!», то Маргарет наоборот лучше давалась эмоциональная часть. Тэхён представил их скрещенное подобие, идеальный симбиоз двух составляющих вместе. — Иду я, боже, иду, — ответил он в конце концов. С тяжёлым вздохом затушив окурок о кирпичную стену, Тэхён последовал за Маргарет в кабинет. На кушетке за ширмой и правда сидела девочка, и она и правда вся была в крови. По началу Тэхён ужаснулся, подумав срочно бежать к мистеру Хилтону, чтобы тот выделил им хирурга и операционную, но когда увидел, что девочка сидела без признаков боли, беспечно болтая в воздухе коленками, то всмотрелся в неё пристальнее. — Хэй, привет, как ты себя чувствуешь? Где болит? Черноволосая девочка, лохматая, будто кто-то таскал её из стороны в сторону за волосы, посмотрела на Тэхёна большими чёрными глазами. У неё было удивительно серьёзное для ребёнка лицо, казалось, в маленьком теле сидел взрослый человек. — Голова болит. — Что случилось? — Тэхён говорил ласково и осторожно, как всегда делал это с детьми, попутно натягивая на руки перчатки. — Мы разукрашивали плакаты, и одна девочка вылила на меня краску. — Так, — теперь Тэхён понял, что на девочке была вовсе не кровь, — а почему у тебя болит голова? — Когда она вылила на меня краску, я толкнула её и начала пинать, из-за этого её подружка, а они обе просто полные дуры, начала оттаскивать меня за волосы. Я начала бить и её тоже. Я почти победила их, но кто-то открыл дверь и ударил меня ей по голове, дальше я ничего не помню. — Понятно, давай-ка посмотрим на мой палец, можешь проследить за ним. Тэхён начал показывать пальцем влево и вправо, наблюдая за движением глаз. Затем он включил фонарик, проверяя сужение зрачков, и девочка тут же зажмурилась от яркого света. Реакция была правильной. — Ты часто дерёшься? — продолжал он разговор, проверяя рукой, насколько были напряжены мышцы затылка ребёнка. — Бывает. Брат говорит, что всегда нужно бить первой, если меня обижают, тогда никто не захочет обидеть меня снова. — Интересный совет. — Тэхён вспомнил, что уже слышал такой однажды. — Ты же не одна сюда пришла? Мне нужно поговорить с кем-то из взрослых. — С братом, — девочка вздохнула, поднимая и опуская плечи. — Вас не было, и он пошёл искать врача сам, кажется, он разозлился. — Где, чёрт побери, ходят ваши медики?! — в эту же секунду послышался крик где-то за стеной. Братец не заставил себя долго ждать. Стены в больнице были довольно тонкие, и, если кто-то поднимал голос, это было прекрасно слышно. — У ребёнка может быть сотрясение, а мы сидим и ждём непонятно чего! — Понимаю, сейчас мы со всем разберёмся, не нужно так переживать. — Эта фраза точно принадлежала главврачу. — Мистер Хилтон! — в разговор встряла Маргарет. — Девочку уже осматривают, не стоит волноваться. — Как это не стоит! — ещё на один тон повысился мужской голос. — Вы, мать вашу, её видели?! Да она как контуженная, едва ногами перебирала, я её сюда на руках затащил. — Да, он точно злой, — прошептала девочка с кушетки. — Главное, не смотрите ему в глаза, он этого не любит. Тэхён замер, точно каменный, а в груди быстро-быстро забилось сердце. Он ещё раз взглянул на маленькую девочку, перемазанную краской, и вдруг отчётливо увидел сходство. Тёмные волосы и глаза, форма губ и носа — всё было так похоже. Понимая, кем именно был её брат, дыхание резко кончилось, а мысли в голове разбежались по углам. Первая реакция — бежать. Но куда? Он быстро натянул на лицо медицинскую маску, глупо полагая, что она могла уберечь его. Между тем тени за ширмой зашевелись, походя на огромных монстров, но только во много раз хуже тех, что преследовали его в ночных кошмарах. Как бы он хотел, чтобы всё это оказалось очередным сном.