Бешеный Пёс

Обман — довольно лёгкое действие, что нельзя сказать о самообмане, когда истина прекрасно известна, но принять её нельзя. Тэхён был уверен, что люди лгали себе сплошь и рядом каждый раз, когда говорили «я не смогу» и «я начну правильно питаться с понедельника». Сейчас Тэхён тоже обманывался, повторяя себе «я не жду, что Чонгук придёт». Теперь его появление мерещилось ему с частотой, равной отрезку времени для смерти от гипоксии, в среднем — около минуты. Интересный факт: мировой рекорд по задержке дыхания составлял двадцать четыре минуты и одиннадцать секунд; ещё интереснее, что за день Тэхён не придвинулся к нему даже наполовину. В мыслях Чонгук досаждал внезапным появлением из-за двери, в отражении зеркала, в окне, за занавеской душа, у прилавка магазина и, чёрт возьми, даже когда Тэхён переворачивался в кровати на бок, ему казалось, что Чонгук мог оказаться рядом с ним. Ему мерещилось, что Пёс следил за ним, будто кто-то всегда смотрел ему в затылок, заставляя оборачиваться и походить на умалишённого. Чем больше утекало времени, тем сильнее Тэхёну казалось, что по нему плачет психушка. — Когда-нибудь ты поймаешь эту настырную мошку и прихлопнешь её! — Ник сказал это чересчур громко, заставляя Тэхёна поперхнуться сигаретным дымом. — Твои ночные смены сегодня заканчиваются, может, если начнешь высыпаться, перестанешь так странно вести себя. Тэхён не мог объяснить коллеге, что дело здесь вовсе не в количестве сна, не в загруженном графике и качестве еды. Просто город медленно и верно сводил его с ума. Чимин, заглядывающий к нему переночевать, так и сказал зловещим тихим тоном: «Скоро Ратлер заглотит тебя полностью». В ту же секунду за стенами дома засверкала и зашумела молния, свет в доме погас, Чимин истерично засмеялся, а Тэхён что есть сил треснул его. — Очень смешно! — воскликнул он. Вслед за светом медленно потух и смех Чимина. В доме стало совсем тихо, почти подозрительно; угроза будто нависла над ними, делая дыхание прерывистым и тяжёлым. — Когда ты уехал, всё стало рушиться, — в этой темноте, когда не было видно глаз и эмоций, Чимин вдруг заговорил. — Я не скажу, что кто-то или что-то в этом месте было целым, но словно покрывшееся трещинами зеркало не выдержало и окончательно разлетелось на кусочки. Нашей банды очень быстро не стало, я до сих пор скучаю по тем временам. — Ты же не будешь плакать? — Тэхён старался разрядить обстановку, криво пошутить, свести на нет разговор, но Чимин не поддержал его затею даже сухим смешком. Несколькими часами ранее Бабочка завалился к нему на порог вымокший до нитки, такой раздавленный и дико уставший, что Тэхёну не оставалось ничего другого, как отправить его в горячий душ с охапкой собственной домашней одежды. Футболка Тэхёна на Чимине несуразно свисала, делая его похожим на недоедавшего подростка. На секунду Чимина захотелось оставить себе насовсем, пригреть как приблудившегося котёнка. Только лишь напомнив себе, что Бабочка вовсе не ребёнок, а тем более не котёнок, Тэхён остановил себя от этого. — Хоть мы и разгромили ту кофейню, она всё равно дождалась открытия, — Чимин продолжил говорить, шурша одеялом и призрачными страницами былого. — А затем нашу торговую аллею заполонили магазинчики с «золотого» райончика. Аренда стала высокой, но мать слишком дорожила «Свалкой», влезла в долги, наш бизнес не продержался долго. Я хотел уехать учиться на модельера, только не смейся, но остался тут помогать ей. Не заметил, как и сам влез в долги, когда мама заболела лейкемией. Один мужчина, которого я тогда случайно встретил, подрабатывая в кафе, предложил мне быстрые деньги за перепих с ним, я согласился, не знал, что Юнги узнает об этом, он тогда был задержан за продажу наркотиков, но он узнал… Наговорил мне кучу гадостей, сказал, что хочет уехать из Ратлера куда подальше, а я не стал его останавливать. Уже три года прошло, маме становится всё хуже, раньше переливания крови помогали ей, а сейчас она почти не поднимается с больничной койки. Когда недавно я увидел тебя у бара, то впервые за долгое время почувствовал что-то хорошее. Глупо, но мне показалось, что вдруг теперь всё станет как раньше. Тэхён не знал, что сказать. Однажды в студенчестве он прочитал историю про город Омелас, каждый житель которого был счастлив благодаря одному лишь мальчику, вынужденному мучиться в заточении. Каждый житель прекрасно знал о нём, но не спешил спасать, ведь тогда их радостной жизни настал бы конец. Всё нравоучение состояло в одном: чтобы кто-то был счастлив, кто-то другой должен страдать. Весь мир словно был одним большим Омеласом, а Ратлер — тем самым мальчиком, благодаря которому держалось хрупкое равновесие всего чёртового мира. Вспомнив эту притчу, Тэхён рассказал о ней Чимину, тихо и спокойно, не желая пугать. — А что происходило с теми, кто всё же покидал Омелас? — спросил по окончанию Бабочка. — Об этом сказано не было. — Я думал, что будет, если уехать из Ратлера. Почувствовал бы я себя более счастливым? — поразмышляв с минуту, задался вопросом Чимин. — Но сейчас мне уже не хочется ни уезжать отсюда, ни оставаться здесь. Не хочется, говоря откровенно, быть вообще где-либо. Тэхён это чувствовал: кислый жуткий запах, шлейфом тянущийся за Чимином, глубокую тоску и отчаянье в нём, — всё это перекликалось с его собственным. С тяжёлым вздохом он щёлкнул колёсиком зажигалки, разгоняя тьму дрожащим рыжим светом, в котором Чимин сидел, обнимая колени, и безучастно глядел между своих босых ступней. — Покурим? — предложил Тэхён и протянул собеседнику красно-белую упаковку, обещавшую им скорый инсульт. Очень хотелось успокоить Бабочку, рассказать, каков мир за пределами города, что всё непременно изменится и настанет белая полоса, стоит только чуть подождать и немного поверить, но обманывать не хотелось. Слепая вера не могла помочь, только собственная борьба и сила духа. Не хотелось, чтобы Чимин видел в нём надежду и спасителя: на эту роль Тэхён совсем не годился. Прекращая смотреть на зажжённую зажигалку, развеивая тем самым воспоминание, Тэхён оттолкнулся пяткой от кирпичной стены, возвращаясь в больницу вслед за Ником. Он обратил внимание на наручные часы и довольно улыбнулся: поставил новый рекорд — целых пятнадцать минут без единой мысли о внезапном появлении Пса, обещавшем ему увидеться в их последнюю встречу. Радость, однако, быстро сменилась на липкий ужас, стоило Маргарет упомянуть о «кровавой девочке» и её грозном старшем брате, которые прямо сейчас ожидали Тэхёна в кабинете. — Ты уверена? Это точно они? — Тэхён схватил Маргарет за рукав халата, глядя большими отчаянными глазами, молящими ответить, что она ошиблась. — Точно, я её хорошо запомнила, а её безумного брата уж подавно, он тогда чуть ли не двери выламывал. Руки Тэхёна безвольно повисли вдоль тела; он почувствовал, каким, оказывается, безумно уставшим и вымотанным был. Срок его пребывания в Ратлере не был пройден даже наполовину, а он уже понимал, что навряд ли выдержит его, сохранив рассудок. Город пережует его внутренности и переломает кости, не подавится. Тэхён воззрился в потолок. Мысли в его голове играли в салки, бегая друг за другом одна быстрее другой. Ему тоже хотелось бежать, отпустить ситуацию, нацепить шкуру безответственного мальчишки и пуститься наутёк. Он представил себя со сверкающими пятками и Пса, спешащего за ним, и так его позабавила эта картина, что он не сдержал короткого истеричного хохота. Маргарет странно посмотрела на него, качая головой. Когда он вошёл в кабинет, Пёс словно бы сторожил дверь, прислонившись спиной к проходу с привычным хмурым выражением. Синяки и припухлости на его лице уже были не такими явными, одна рука всё ещё была обездвижена наложенной шиной. Его сестра, ждавшая на кушетке, сидела с глубоко опущенной вниз головой и плакала. Матиас бы пришёл от этой картины в ужас, а Тэхён лишь поджал губы, гадая, что приключилось с семейкой Чон на этот раз. — Что у вас стряслось? — он так и спросил, выдерживая недовольный взгляд Пса на себе и зная наверняка, что недовольство это вызвано произошедшей ситуацией, а не его появлением. — И тебе привет, Вишенка, — сальная ухмылка не заставила долго ждать. — Сам не знал, что мы увидимся так скоро, судьба просто сводит нас, ничего не поделать. Признаюсь, хотел сделать это не так. Ник, наблюдавший за всем со стороны и державший ухо в остро, закашлялся. Тэхён угрожающие посмотрел на терапевта, взглядом прося помалкивать. — Почему ты просто не можешь отвечать на вопрос, когда тебя спрашивают? — Тэхён прикрыл глаза, зажимая пальцами переносицу. Раздражение накинулось на него быстрым цепким зверем. — Спроси у моей сестры сам, может, тебе она ответит честно. — Пёс смахнул с лица ухмылку, водружая на маленькую девочку свой тяжёлый взгляд. Тэхён так и сделал: присел возле Бэй на корточки и заговорил мягким тоном, осторожно касаясь её ладошки. Тогда девочка приподняла голову, и он увидел её опухший маленький нос, размазанные по лицу сопли и слёзы, багровые щёки и круглые несчастные глаза. — Сильно болит, зайчонок? — Не болит! — наперекор убеждению Тэхёна в обратном, девочка заплакала пуще прежнего. — Почему тогда плачешь? — Они… они ска… — Бэй запиналась, захлёбываясь всхлипами, — они сказали, что я уродина. А о-он… — Она очень сильно нахмурилась, ещё больше багровея, и указала пальцем в сторону брата. — …Что доктор мне не поможет и я навсегда останусь с кривым носом, ч-что это будет мне ур-роком на всю жизнь! Когда Тэхён зло посмотрел на Чонгука, тот отвернул голову в сторону плаката с анатомическим скелетом человека, делая вид, что ему очень интересна тема опорно-двигательной системы. — Кто тебе такое сказал? — Мальчишки! — Мальчишки просто бестолковые идиоты, зачем тебе их слушать? Я считаю, ты очень красивая девочка, но тебе надо перестать плакать, потому что, скажу честно, слёзы мало кого красят. Бэй удивительно быстро затихла, вытирая мокрые щёки. Тэхён поощрил её улыбкой, протягивая салфетку. Её нос выглядел скверно, свежий перелом, из-за которого она может мучиться с неправильным дыханием ещё очень долго. Даже если вправить, след, хоть и не такой явный, вероятнее всего останется. Вправлять детские небольшие носы было делом проблемным и деликатным, особенно если это касалось девочек. — Расскажи мне, Бэй, что с тобой приключилось? — Я упала, — сказала быстро Бэй. — Лгунья, — последовал тут же комментарий от Чонгука. Пожалуй, когда Бэй теряла сознание, он был к ней более благосклонен. Сейчас Тэхён видел, что, даже если Чонгук и переживал, он был недоволен своей сестрой и её ответом. — Можешь сказать мне на ухо, я не расскажу твоему брату, честно, — Тэхён решил последовать своему тайному приему. Он частно делал так с детьми, которые не решались сознаться в ужасной тайне при своих родителях. Девочка нерешительно замерла, а затем очень тихо шепнула, склоняясь ближе к Тэхёну: — Я подралась. — Последовала небольшая пауза, её детское жаркое дыхание запаха слёз и кукурузных хлопьев огрело ухо, прежде чем она добавила: — С мальчиком. Это не было чем-то удивительным. Наверняка, будь Тэхён старшим братом Бэй, он бы и сам захотел сломать нос мальчику, который так обошёлся с его сестрой, в случае же с Псом это и вовсе могло кончиться непоправимой расправой. Бэй и сама прекрасно понимала это, глупой она казалась в самую последнюю очередь. Аккуратно прощупывая её нос, Тэхён представлял, как Бэй вырастет, как ей дадут зловещую кличку и будут сторониться в коридорах школы, опасаясь участи не столько получить от неё, сколько быть вздёрнутым в проулке её старшим братом. Он представил, как будет латать этих бедолаг, как будет смотреть на Пса отчитывающим взглядом, и тут же нахмурился: такое будущее не входило в его планы на жизнь. Тэхён отдёрнул себя, перебил, дал мысленную оплеуху, напоминая, что уедет из Ратлера при первой же возможности. Он не увидит и не узнает, какое будущее ждёт Бэй на самом деле. — До скольки ты умеешь считать? — задал он вопрос, от которого девочка засмущалась. — Сейчас мы изучаем сотни. — Постарайся посчитать до ста для меня, ладно? Пока Бэй ушла мыслями в цифры, он продолжил разглядывать её нос, осторожно прощупывать смещённый в сторону хрящ. Бэй дошла до семидесяти одного, когда он без предупреждения сместил её нос в нужное положение, и она перестала вести счёт. Сначала её рот беззвучно открылся, она глубоко зачерпнула воздуха и завизжала почти на ультразвуке. В ту же секунду Чонгук оказался рядом, глядя на сестру с такими большими глазами, будто за её спиной выросли крылья. — Ты вправил его?! — почти прикрикнул Пёс, не глядя хватая Тэхёна за руку чуть ниже локтя. Это было угрожающее и болезненно, его пальцы впились глубоко в кожу сильной хваткой. Тэхён посмотрел на место их соприкосновения, затем на Пса, внимание которого было полностью приковано к Бэй, прикусил раздражённо щёку с внутренней стороны и быстро выдернул руку, разминая её пальцами. — Как видишь, — отрезал он коротко, отступая от Чонгука на шаг. Дистанция, ему нужна была дистанция. — Знаешь, ты мог бы попытаться её успокоить. К примеру, обнять. — Не учи меня, — слова почти прорычали, но Тэхёна это лишь позабавило. — Я и сам знаю, что мне делать. — О, ну конечно, Пёс. Я нисколько не сомневаюсь в твоих коммуникативных навыках. Чонгук переступил с ноги на ногу, выглядело это глупо и самую малость мило. Опять же, Тэхён быстро оборвал себя, крепко смял губы, стремящиеся уголками вверх, и приказал оторвать слово «мило» от имени Чонгука вместе с сухожилиями и мышцами. Когда Пёс всё же присел рядом с Бэй, совсем тихо шепча что-то ей на ухо и неловко обхватывая рукой трясущиеся плечи, он будто пересиливал сам себя, делал нечто сверхвозможное. Девочка же долго не церемонилась: сама вцепилась в брата, оставляя на его чёрной кофте мутные разводы слёз и соплей. Тэхён стиснул зубы, развернулся на пятках и быстро проследовал к своему столу, делая вид, что был безумно занят важной работой по бессмысленному набору слов в пустом документе. «Злость, жестокость, обман, ненависть, скрытность, чёрствость» Он не знал, почему писал эти слова, ему будто нужно было перечислить и вспомнить все минусы, относящиеся к Чонгуку и его характеру. Развеять минутную иллюзию, образ человека, способного к нежному и бережному отношению. «Это неправда», — твёрдо напомнил он себе, сдирая заусенец на большом пальце до мяса. Когда сверху на него легла тень, а нос защекотал запах кожаной куртки, сладкой жвачки и крови, мурашки самопроизвольно поползли по загривку. Мозг не успел среагировать, а тело уже посылало предупреждающие сигналы. — Раз уж мы встретились, я не могу упустить возможность и не рискнуть пригласить тебя выпить. Тэхён преждевременно фыркнул и не заметил, как плечи затряслись в коротком беззвучном приступе смеха. «Бестактность, заносчивость, чрезмерная самоуверенность», — продолжил громче нужного стучать по клавишам, так и не поднимая глаз от экрана компьютера. Дай волю, и он написал бы про Чонгука целую научную диссертацию. — Я не люблю, когда меня игнорируют. Ладонь Чонгука легла на монитор, отворачивая его экраном к стене. При этом его запах будто сгустился в воздухе, усилился, вызывая головные боли. Тэхён поднял глаза, встречаясь ими с Псом и его заносчивым красивым лицом, пусть и несколько изуродованным сейчас гематомами. — А я не люблю, когда нарушают моё личное пространство, — ответил, почти скаля зубы, и откатился на кресле подальше от нависшего над столом широкоплечего тела. — Почему ты просто не можешь отвечать на вопрос, когда тебя спрашивают? От возмущения Тэхён открыл рот, с шумом хватая им воздух. Губы Чонгука расплылись в самодовольной улыбке, словно любая реакция, кроме пренебрежения, от Тэхёна была ему в радость. Тэхён не знал, что злило больше: кража его интеллектуальной собственности или поистине детский способ Чонгука передразнить его. Не долго думая, он пришёл к логичному выводу: его просто злил Чонгук. — Я начинаю подозревать, что бои всё же принесли губительные последствия для твоего мозга и несколько повредили нейронные соединения, иначе я не могу понять, как ты мог забыть мои слова о том, что я не желаю видеть тебя. — Вишенка, ты повторяешься, — закатил Чонгук глаза, — я прекрасно помню, о чём ты мне пел своим нежным озлобленным голоском в нашу последнюю встречу. Но ты же и сам знаешь: если бы младенец упал и не попытался встать на ноги снова, то он бы так и ползал дальше на коленях остаток своей жизни. — Если бы ребёнок однажды прыгнул с утёса и переломал себе кости, то снова прыгать со скалы он бы уже не стал, — парировал Тэхён спешно, словно они двое вели дуэль на смерть, и слова, как клинки, должны были быть острыми и быстрыми. Закончив предложение, Тэхён понял, что сравнил разрыв их отношений с травмирующим падением, а по сузившимся глазам Чонгука увидел, что тот понял это тоже. — Когда за спиной необъятное пламя, прыжок с утёса скорее похож на возможность, — несколько понизив голос, Чонгук сказал это тихо и холодно. Тэхён не понимал, о каком необъятном пламени шла речь, весь этот разговор метафорами его изрядно напрягал. Хотелось внятности и правды, обличающей истины, какой бы она ни была, но пока его удосуживали лишь невнятными речами и странными символами. — У меня есть девушка, — решил он нагло соврать, лишь бы только Чонгук потерпел крах, перестал появляться перед ним во плоти и ментально насиловать. — Ей не понравится, если она узнает о шашнях с бывшими. И мне неинтересно время наедине с тобой. Улыбка Чонгука в этот момент была по-настоящему плотоядной; даже если первые несколько секунд после сказанного Тэхён чувствовал себя уверенно, уже вскоре он понял, что подложил сам себе свинью. Глядя на неоднозначную реакцию Пса, его плечи неуютно вжались в спинку кресла, губы смялись, хмурые морщины испещрили лоб — от ожидания напряглось всё тело. — Твоя девушка знает о пристрастии шастать по гей-клубам? По голове больно прилетело, словно кто-то всё это время тихо стоял у Тэхёна за спиной и сейчас что есть мочи приложил по его затылку битой. Коротко зазвенело в ушах, всего на миг. Всё же, Чонгук умел бить не только кулаками, словами у него тоже выходило неплохо. — Откуда, чёрт возьми, ты… — Одна птичка нашептала, но не суть, — отмахнулся Чонгук. — Я и без того ни за что не поверил бы в то, что у такого, как ты, может быть девушка. Повторюсь, Вишенка, с памятью у меня всё в порядке, и я прекрасно помню, что ты вытворял, сидя на моём ч… Стол громко и противно скрипнул, когда Тэхён резко встал, хватая Чонгука за ворот чёрной толстовки, сгребая ткань в кулак, пережимая тем самым плотно на шее в области трахеи, наверняка затрудняя чужое дыхание. — Заткни свою пасть, — прошипел он тихо, выдерживая каждое слово в маринаде жгучей ярости. Сказать, что Чонгук опешил, — ничего не сказать. Его глаза сделались большими, брови изогнулись, и, к удивлению, губы оказались послушно сомкнуты. Взглянув за плечо Чонгука, Тэхён увидел, как Ник таращился на них, изображая открытым ртом ловушку для мух. Заметив же вдобавок, какой испуганной выглядела Бэй, сидевшая на кушетке, Тэхён отпрянул от Пса, вытирая после ладонь о халат, словно пальцы его прикоснулись до чего-то мерзкого или ядовитого. — Какие-то проблемы? — Ник возник с угрюмым лицом, незаметно и тихо, как часовой, стороживший башню. Чон окинул врача бесстрастным взглядом, его совсем не пугали ни чужие внушительные мышцы, ни одутловатое лицо, ни гладко выбритый череп. — Всё прекрасно, — процедил Пёс со льстивой резиновой улыбкой, которая, если сильно прислушаться, противно скрипела. — Тэхён? — Ник не выказал никакого внимания Чонгуку, обращаясь к напряжённому коллеге. — Нормально, — выдавил тот, — всё нормально. Я отлучусь ненадолго. Сделав шаг назад, Тэхён не разобрал, как оказался в коридоре. От Чонгука нужно было убраться. Сейчас же. Сию секунду. Иначе Тэхён не знал, что сделает с ним, с собой, с ними. Чесались руки, чесался язык, зудело всё тело, кожа и то, что под ней, скручиваясь, растягиваясь, разрываясь изнутри. Залетев в подсобку, уставившись на полки, забитые пустыми склянками, колбами, ненужными папками, и наткнувшись среди всего мусора на упаковку едва начатых лезвий, Тэхён, совсем не думая, потянулся к ним. С пролитой кровью весь его гнев и горечь затихнут, прольются с болью наружу и растворятся. Всё, что стрекотало изнутри в попытке выбраться, найдёт выход сквозь вспоротую кожу и быстро сгинет прочь. Он почти коснулся холода острого металла своим теплом, затуманенным разумом расчертил себе руку, когда сквозь туман проскрипела дверь и после прозвучало: — Если так хочется ударить меня, то сделай это. Сделай это, Вишенка, я разрешаю. Может, тогда тебе полегчает. Может, мне полегчает тоже. Тэхён задышал почти со свистом. Шар внутри него разрастался, не оставляя место для самоконтроля. Пальцы крепко сжались в кулаки. — Я лишусь работы, если сделаю это. — При условии, что кто-то узнает, — говорил Чонгук, нашёптывал, как змей искуситель, предлагая гнилое яблоко. Тэхён чувствовал его приближение; жар, который опалял спину, нарастал с каждым новым шагом. А огонь, как известно, поглощал кислород, затрудняя дыхание от его недостатка. Когда рука Чонгука легла на спину — Тэхён позволил ей там остаться. Он разрешил ей скользнуть по своему телу вниз к пояснице, подняться вверх к рёбрам, не воспрепятствовал, когда она легла на грудь. Он не шелохнулся, когда его притянули назад и впечатали позвонками в чужое туловище. Место напряжения заняло нечто иное, расплавляя внутренние натянутые струны в жидкий металл, расправляя кулаки ломаными веерами пальцев. — Бей меня, ну же, — это был интимный, греховный голос, принадлежавший демону, сотворившему из ангела падшего. — Я знаю, ты хочешь сделать мне больно. Тэхён хотел сделать больно себе. Мыльный взгляд вернулся к позабытым лезвиям, но теперь их не тянуло к Тэхёну магнитом, и больше они не казались выходом или хитрой лазейкой. Сейчас Тэхёну могла помочь разве что пуля в лоб. У Чонгука был пистолет; если подумать, Тэхён мог бы попросить его об одолжении. Или мог сам потянуться к чужому ремню, медленно проникнуть под ткань чёрной толстовки, нащупать холодный курок среди тёплой кожи. Мурашки побежали по спине от этой мысли, вслед за ними встали дыбом волосы, и губы Чонгука легли на его шею. Ужасно. Ужасно, что Тэхён хотел ещё, наклоняя голову дальше. Когда Чонгук укусил его, шар внутри Тэхёна разорвался: ярость, боль и отчаяние выбрались наружу. Во всём этом водовороте оказалось замешано сексуальное напряжение, которое долго игнорировалось и ставилось во внимание в самую последнюю очередь; сейчас же оно рассвирепело и поглотило собой всё прочее, делая мысли ненужными, приглушая разум, задвигая чувства на задний план. Всё, что Тэхён хотел сделать с Чонгуком, — ударить, забыть, накричать, игнорировать, не думать, послать, выгнать, — свелось к простому: Тэхён хотел Чонгука. И если душа не была готова, тело уже оголило себя во всю. Тэхён не думал, что пожалеет о произошедшем через секунду, как оно закончится. Не прикидывал в голове риски, не воображал последствий. Из-за Чонгука он не раз, не два, а невероятное множество раз забывал, что такое логическое мышление и для чего оно предназначено. С губ сорвался рваный выдох, облегчённый и долгий, такой делали, преодолевая финиш, сбрасывая с плеч тяжелый груз или останавливаясь, завершив долгий подъем в гору. Услышав его от Тэхёна, пальцы и губы Чонгука стали увереннее, вдавливаясь в кожу сильнее, оставляя полосы на груди и пятна на шее. Быстро, жадно, больно. От особо жгучего укуса в плечо Тэхён дёрнул рукой вдоль полки, сбросил с неё несколько пробирок, марлевых тряпок и упаковку тех самых лезвий. Всё с шумом повалилось на пол, колба разбилась вдребезги, громко зазвенело стекло и тихо задребезжала сталь. Оглушительно, но совершенно беззвучно, трещала по швам выдержка Тэхёна, который, обернувшись, был застигнут врасплох поцелуем. Его рот так и застыл раскрытым, давая доступ к ноющим зубам и тяжёлому языку. Он пытался вспомнить, почему злился. Что именно заставило его схватить Чонгука за шкирку, отчего он сбежал, почему оказался здесь, — но он не мог. Или очень сильно не хотел, заботясь лишь о том, чтобы Чонгук был прижат к нему ближе, его язык был глубже в его глотке, а рука сильнее сжимала его задницу. Почему они делали это? Почему люди кололи героин, зная, что не проснутся на утро? Почему без остановки бежали на красный свет? Почему отправлялись плыть в шторм? Ответ прост: желание было сильнее рассудка. Невидимые наручники спали с запястий Тэхёна, и вот он уже на ощупь, не глядя, зарывался пальцами в смоляные волосы, царапался короткими ногтями и зубами, нависал сверху, толкал к стене и гнул под себя, беспрепятственно ломал. Чонгук никогда не позволял обращаться с собой так: его запястий не держали в замке из пальцев над головой, поясницу не выгибали ладонью, не раздвигали ног коленом, загоняя в угол. Он впервые почувствовал силу Тэхёна на себе и не желал ей противиться, закрывая томно глаза. Рассудок покинул обоих. Невысказанные слова и неуслышанные слёзы отражались в касаниях, в том, как грубо Тэхён надавливал коленом на чужую ширинку, как остервенело смыкал зубы, как громко, со злостью, дышал в рот напротив. Он не хотел говорить, как глубоко Чонгук засел в нём, как больно было его терять однажды, как он не хотел вновь падать с утёса, хотя желание быть на его вершине казалось сильнее собственной воли. Но сейчас, прижимаясь всем телом и существом, разделяя дыхание и тепло, Тэхён кричал об этом громче слов, внятнее писем. — И я скучал по тебе. Через шум в ушах Тэхён едва разобрал этот тихий шепот поверх своей головы — слишком он был занят поеданием чужой шеи, — однако, когда он поднял расширенные зрачки, то увидел, с каким удовольствием Чонгук смотрел на него, увидел, как ему улыбались. Не научившись ходить, помни: шаг вперёд может увенчаться падением. Тэхёну показалось, что колени его припали к полу, — он приготовился ползти. Тэхён вспомнил дюжину «я скучаю», отправленных им семь лет назад по телефону и по сей день оставленных без ответа. Вспомнил надежду, которая в нём угасала, стираясь до основания. Сейчас фраза Чонгука, то, как она была сказана в привычной насмешливой манере, в мгновение ока остудила его кровь. Происходящее показалось шуткой, небольшим спектаклем, в котором Тэхёну отвели роль шута. — Не обольщайся, — он хищно улыбнулся, разворачивая Чонгука лицом к стене. С напором, возродившейся злостью он давил ладонью между лопаток Пса, расправляя его по стене, словно тот был редкой бабочкой. — У меня давно не было секса, и ты сам попался под горячую руку. Мне просто стало любопытно, каково это — отыметь великого Бешеного Пса. — Даже не рассчитывай, — зарычал Чонгук, взбунтовавшись от услышанного, и протестующе дёрнулся. Улыбка быстро пропала с его лица. Однако, с учётом покалеченной руки Чонгука и того, что Тэхён навалился сверху всем весом тела, впечатывая в стену, ситуация разворачивалась не в его сторону, давая сопернику явное преимущество. — Мне казалось, недавно тебе очень нравилось быть подо мной, — теперь уже Тэхён говорил насмешливым тоном, зарываясь носом в волосы на макушке Чонгука, обездвиживая брыканье его ног нажимом колен с задней стороны бёдер. — Если нет, так уж и быть, можешь просто отсосать, это меня тоже устроит. — Я, блять, шёл сюда не за этим! — Неужели? А что ты думал получить? Правда рассчитывал, что я набью тебе морду? Или, подожди, — Тэхён ломано засмеялся, будучи на грани, — отдамся тебе, как в старые-добрые? Чонгук молчал, и Тэхён убедился, что так оно и было, усмехаясь Псу в ухо. Пальцы разжались, тело отлипло от чужого почти с болью, разрывая невидимые стежки между конечностей. — Это не игра, Пёс, никогда ей не было, — начал говорить Тэхён, отдаляясь. — Столько лет прошло, признайся уже в этом, если не мне, то себе. Нельзя так просто прийти и получить, что вздумается, будто я всё ещё твоя чёртова марионетка. — Я так никогда не считал, — возразил Чонгук, но Тэхёна это лишь позабавило. — Действия убедительнее слов. Забирай Бэй и уходи. Просто, боже, разберись со своим хаосом и оставь мой в покое. Затем Тэхён ушёл, и на этот раз Чонгук не последовал вслед за ним. Переждав в заброшенном отделении около получаса на забытом инвалидном кресле, бездумно катаясь на нём от конца и начала коридора, Тэхён сетовал на всё, на чём стоял свет. В список провинившихся попали: он, Пёс, Бэй, выбор его профессии, распределительный отбор университета, собственное воздержание от секса, даже мальчик, который сломал малышке Чон нос. Решив по итогу, что хотя бы с одним из факторов он мог поквитаться, поздно вечером Тэхён отправился в клуб. В этот раз Чимин не мог ему помешать, и он был серьёзно настроен найти симпатичную жертву на ночь. Кого-то с тёмными волосами и татуировками, с сильными руками и волевым подбородком. В клубе таких не оказалось. Тэхён провёл за баром чуть больше двух часов и изрядно напился, вяло танцуя пальцами по заляпанной столешнице. Воздух, пропитанный запахом алкоголя и марихуаны, ещё больше усугублял положение, делая из него нечто походящее на желейную массу. Именно это и подметил Чимин, незаметно подплывая к нему сквозь толпу. — Ты совсем раскис, — сказал он и ткнул Тэхёна пальцем в плечо, почти проваливаясь им насквозь. — Следи за своим стаканом, вдруг подсыпали чего. Ну-ка глянь мне в глаза. Тэхён послушно посмотрел на Бабочку, одетого в несуразные короткие джинсовые шорты, высокие гольфы и голубой топ. Сегодня он развлекал публику чупа-чупсами, которые облизывал и продавал после редкостным извращенцам. — Ладно, ты не под кайфом, славно. — Согнав с соседнего барного стула некого бедолагу, Чимин присел возле Тэхёна, облокачиваясь локтями о стойку позади. — По какой причине ты здесь? — Хочу трахнуться, — пробормотал Тэхён. — Мог и раньше сказать, я бы помог. На секунду Тэхёну показалось, что его стошнит. Его лицо приняло настолько скверное выражение, что Чимин засмеялся, пихая друга в плечо. — Я, блять, не про себя, у меня есть много кандидатов. Кого конкретно тебе хочется? Перед пьяным воображением тут же предстал один конкретный образ, но Тэхён поспешил избавиться от него, опрокидывая очередной шот. — Я сам разберусь с этим, не вникай. — Как скажешь. Смекнув, что в няньке Тэхён не нуждался, Чимин упорхнул прочь. Ночь медленно продолжилась, когда наконец рядом с Тэхёном возник незнакомец с вьющимися тёмными волосами, густой щетиной и настолько рельефной грудью, что она создавала ступеньку над его торсом. Что удивительно, незнакомец первым обратил на Тэхёна внимание, предлагая выпить вместе несколько коктейлей. У них завязался короткий ненавязчивый разговор, из которого Тэхён запомнил только то, что парня звали Мартин и он любил бейсбол. Выдержки Мартина в итоге не хватило и на полчаса, когда он наклонился к уху Тэхёна, предлагая им двоим скрыться от глаз толпы в каком-нибудь более уютном месте. Назвать кабинку туалета в клубе уютной было нельзя, однако Тэхён не стал возражать, когда ему придержали дверцу, чтобы он вошёл первым. Пахло неприятно, головокружение усилилось. Даже с учетом притупленной алкоголем чувствительности, щетина Мартина неприятно колола кожу, когда они начали стремиться языками друг к другу в глотки, стоило дверям за ними захлопнуться. С Чонгуком, думалось Тэхёну, такого не было: его лицо было мягким, и даже если где-то пробивалась растительность, она не была такой жесткой и колючей в силу их расовой принадлежности. — Как тебе нравится? Я тебя или ты меня? Или будем меняться? — шептал Мартин, прокладывая слюнявую дорожку поцелуев от лица до шеи Тэхёна. Тэхён вспомнил, почему не занимался сексом на одну ночь с людьми, которых впервые видел. Беспричинное отвращение к незнакомому запаху, текстуре волос, даже голосу —всегда возникало в момент, когда дело доходило до сути. — Точно не меня, — прохрипел он на вопрос Мартина и отвёл взгляд. - Не люблю быть снизу. Если не смотреть, вообразить иное, заглушить осязание, дать Мартину или его предшественникам выкурить сигарету, а после угостить жвачкой со вкусом баблгам, Тэхёну удавалось снизить порог своей нетерпимости и получить то самое наслаждение. Но от Мартина исходили ароматы апельсина с водкой, древесного одеколона и немного пота, запах которого, однако, пробивался сильнее прочих резкой кислотой, раздражающей ноздри. Парфюм всегда можно было сменить, но то, каким был сам человек, его кожа и железы, — оставалось неизменным. — Вишня? Тэхён вздрогнул, не сразу соображая, что Мартин смеялся, оттягивая его губу в попытке засунуть в рот палец, и сейчас внимательно смотрел на его татуировку. Тэхён почти укусил за это беспардонного парня, останавливая себя от кровопролития в самый последний момент. — Что значит эта тату? Дёрнув головой, отстраняя от себя тем самым чужие пальцы, прилипшие ко рту, Тэхён ответил: — Юношеская глупость. Перед глазами воспоминание: пуля летит около его лица, чудом не проходя сквозь лоб, после он пьёт сладкую газировку, сидя на тротуаре, а Чонгук даёт ему новое имя, смеясь о том, что вишнёвая кола могла стоить ему жизни. — Почему «Вишня», а не, скажем, «Клубника»? — Мартин продолжал насаждать, одновременно расстегивая на джинсах Тэхёна ширинку. Отвлекал внимание с мастерством карманника. — Потому что клубничной колы нет, — сказал честно Тэхён, совсем не думая. Знал, что их разговор походил на бред сумасшедшего, но они были настолько пьяны, что ни один не счёл это хоть сколько-нибудь странным. — Было больно? «Очень», — подумал парень. — Ерунда, — ответил в итоге. Шипение вырвалось сквозь зубы, когда, просунув руку под пояс, Мартин сжал едва полутвёрдый член Тэхёна. Чем дольше его пальцы ходили вверх и вниз, тем сильнее набухала плоть, но приятного в этом было мало: будто вместо шоколадных конфет подсунули лакрицу, инсулин в крови закономерно поднялся, но удовольствия от этого с грош. Тэхён понимал, что отвечал на прикосновения и поцелуи Мартина сквозь силу, стремясь доказать, убедить себя в том, что лакрица ничем не уступала шоколаду, что найти замену любимой сласти не составит труда и что шоколад мог вызвать у него опасный для жизни отёк Квинке. Он думал об этом, хватаясь за стену позади, ударяясь о неё затылком и зажмуривая крепко глаза. Мартин обхватил его плоть губами, и Тэхён дёрнул навстречу тазом, погружаясь глубже в горящее жерло. Минуту это было приятно, но когда взгляд упал вниз, наткнулся на незнакомое лицо, на волосы, которые не должны были виться, на совершенный нос и гладкую кожу без шрамов — забытье спало. — Я терпеть не могу лакрицу, — прошептал Тэхён, смотря на фигуру, стоящую перед ним на коленях. В голове что-то щёлкнуло, и он быстро вылетел сначала из чужого рта, а затем из кабинки туалета, застёгиваясь на ходу с пылающим от стыда и досады лицом. Оставленный позади Мартин, обделённый в перепихе, кричал недовольства и брань вслед, но Тэхён даже не пытался вслушаться, пробираясь сквозь толпу на выход. Он проклинал себя за слабость, но по-другому не мог. С тех пор как Чонгук объявился перед ним в кабинете, он не мог выкинуть мысли о нём из головы. Интересный парадокс: чем больше стараешься о чем-то не думать, тем сильнее оно в итоге досаждает. Весь путь вдоль обочины Тэхён то уныло пинал камни, то громко смеялся, запрокинув голову. Он чувствовал себя угодившим в капкан, который сам же и поставил. Он был самым большим глупцом, придумавшим болезнь, которой у него не было. Давным-давно он мог отпустить от себя недуг под названием Чон Чонгук, но почему-то продолжал упиваться страданиями от его симптомов. Дом был в нескольких кварталах, когда Тэхён встал как вкопанный, услышав громкие крики посреди пустых тёмных улиц. Освещение в Ратлере оставалось всё таким же паршивым, как и семь лет тому назад, ночью люди передвигались по дорогам почти вслепую. Иногда можно было спутать нужный поворот и забрести на незнакомую улицу, нарваться на неприятности и серьёзно встрять. Тэхён как раз подумал о том, что не совсем разбирал окружающую его местность, когда крик повторился. Истошный, как у раненого животного. Так кричали от душевных мук, нежели физической боли. Тэхён хорошо умел различать крики, нередко он видел, как люди сползали в больнице по стене, смотря вслед накрытому простыней телу на каталке. Он знал, что происходящее от него в нескольких футах было ужасным, и пришёл в такой ужас, что перестал чувствовать себя даже на самую малость пьяным. На очередной крик Тэхён побежал вперёд быстрее, чем мысль о движении зародилась в его сознании. Когда он достиг места происшествия, когда разобрал очертания, любезно подсвеченные луной, — его одолела ярость. Красная пелена заволокла взор, а тяжёлая рука потянулась к карману с припрятанным на чрезвычайный случай небольшим ножом. Если бы сейчас на его месте оказался Пёс, Тэхён ручался — пули одна за другой уже бы мчались по воздуху, окрашивая темноту красными пятнами. В этот по-настоящему дрянной день Тэхён был готов чистосердечно признать, что на утро в газетах Ратлера могли написать об очередном трупе, найденном со вспоротым брюхом. Или аккуратно перерезанным горлом. Или пробитым между третьим и седьмым рёбрами сердцем.