Бешеный Пёс

Шаг вперёд был сделан. Подкравшись из-за спины, незаметно и тихо, как сама тень, Тэхён схватил выродка за шею. Таких людей за людей он вовсе не считал. Ему казалось, что пальцы его касались гнилого мяса, чего-то мерзкого и вонючего, достойного любви одних лишь мух. — Сейчас ты медленно и осторожно отпустишь девушку, — сказал он, и голос его был ледяными и острым, как лезвие, которое он приставил к чужому горлу. Но слова его неверно поняли: напротив сжав плачущую девушку крепче, заталкиваясь в её осквернённое тело глубже, вызывая больше слёз, больше боли, больше воющих стонов. Тэхён хотел кровопролития, хруста костей, криков и мольбы о пощаде. Он сильнее вонзил нож в кожу, почти с упоением вслушиваясь в последующий короткий вскрик. Кровь на его пальцах была горячей, чертовски обжигающей в эту холодную паршивую ночь. — Какого хуя?! Чел, иди куда шёл! Назрел вопрос: в первый раз ли случалось подобное? Сколько ещё было тех несчастных бедолаг, познавших на себе эти ужасающие касания? Сколько людей в Ратлере до Тэхёна проходили мимо тёмного шумного проулка с мыслями: «это не моё дело». — Я невнятно, сука, выражаюсь?! — Тэхён не произнёс — он прошипел эти слова подонку на ухо. Наконец, его верно растолковали, разжимая тиски, выпуская девушку из оков. Та тут же скатилась по стене на землю, уставилась своими большими потухшими глазами в пространство и будто бы боялась шевельнуться. Совсем молодая. Тэхён не дал бы ей и четырнадцати. Сейчас она напоминала поломанную куклу, которой вывернули ноги и руки и почти открутили голову. Её больше не починить. Поломана навсегда. — Я тебя убью, — сказал Тэхён, но не своим голосом, а как будто нечто тёмное поселилось в его душе, нечто, с которым он был знаком лишь косвенно. Он действительно хотел убить его. Слишком хотел. Жаждал, чтобы тот ощутил страх, боль, ужас — всё то, что заставил пережить девушку. Желал стереть его с лица земли, вычеркнуть само существование, чтобы подобное больше никогда не повторилось. Когда он развернул ублюдка к себе и нанёс первый удар — темнота внутри него заликовала, открывая острозубую пасть и голодно сжирая всё то, что ей давали. Удары были сильными и точными, как у человека, потерявшего последнее терпение к миру. Ублюдок упал и попытался подняться, но Тэхён наступил ему на руку и вдавил в землю. Его сжатые кулаки дрожали — не от усталости, от ярости. Он снова ударил. И ещё. Каждый раз чувствуя, как в груди отрываются куски накопленного страха и бессилия. Звуки ударов были чавкающими, кулаки вдоволь искупались в крови, с места выбитого переднего зуба хлестало без остановки. Тэхён хотел больше, сильнее, громче. Хотел сплести ожерелье из выбитых зубов, следы которых разглядел на шее невинной жертвы. «Оставить ничтожество с голыми дёснами, чтобы мог жрать одно только мягкое дерьмо до конца своих дней», — крутилось в голове. «Переломать каждый палец до единого, чтобы не мог без посторонней помощи вытащить член. Нет, правильно будет отрезать чёртов рудимент под корень». Тэхён не разбирал собственных мыслей. То был словно не он, а какой-то совершенно иной человек, с которым он не был знаком. Чуждый, холодный, совершенно безумный. В тот момент он без преувеличения мог переступить черту, стать иным, стать частью чёрной копоти, безвозвратно отдать себя городу в подчинение. Но вдруг, благословение то было или ангел-хранитель, который денно приглядывал за Тэхёном с рождения, на них опустился свет. Сломанный фонарь, недовольно потрёскивая, замигал. И в том свету, что гас и вновь загорался, Тэхён разглядел юного монстра. Не нарисованного воображением преступника, кого-то ужасающего, кого-то мало чем похожего на человека. Нет, он увидел живые голубые глаза и молодое лицо, перепуганное и отчаянное, гладкое, как фарфор. Это был подросток, несовершеннолетний ребёнок, каким раньше был и сам Тэхён. Он не вызывал жалости, а его искусственная красота сейчас была отторгающей и уродливой. Тэхён остановился не потому, что в нём проснулось внезапное сострадание, — просто он вернулся к реальности. Он не убийца. Даже если Ратлер желал сделать его таковым, идя на ухищрения. — Она этого хотела, — зашептал слабый голос подростка, находящегося на грани сознания. — Слышишь?! — внезапно крикнул, отхаркивая кровь себе на лицо. — Эта сука сама просилась на меня! «Сука» всхлипнула, заскулила и сильнее прижала к себе колени. Тэхён глубоко задышал, но запах гнили и крови мало помогал выветрить его ярость. «Ты — врач. Ты должен защищать жизнь. Любую, даже самую никчёмную», — внушал он себе, сжимая и разжимая кулаки. Эта мысль разрывала его изнутри. Он чувствовал, что стоит на грани — шаг вниз, и он больше не вернётся тем человеком, которым был. Тэхён прикрыл глаза и сделал завершающий удар — юный монстр потерял сознание. Когда преступник больше не сопротивлялся, Тэхён медленно встал, дотащил его до мигающего фонаря, вытащил ремень из шлёвок и как следует привязал безвольные руки к столбу. Он отступил на шаг. Тяжело дыша, посмотрел на свои руки, перемазанные красным. Всего его потряхивало, но он смог остановиться. Сумел. Взгляд вновь упал на монстра: тот лежал без сил, хрипел, пуская кровь переломанным носом, но был жив — ровно настолько, насколько Тэхён позволил. — Сегодня ты не умрешь, но я клянусь, ты очень пожалеешь о содеянном, — прошептал он, доставая телефон из кармана ветровки. Он вызвал полицию коротким, хриплым голосом. Затем медленно повернулся к девушке. Она сидела на земле, обхватив себя руками. Плечи дрожали, дыхание было прерывистым. Когда Тэхён подошёл, она слегка отпрянула — слишком перепуганная, чтобы различать, кто враг, а кто спаситель. Тэхён присел на корточки, держась на расстоянии, чтобы не пугать её ещё сильнее. — Не бойся, — сказал он тихо. Голос прозвучал неожиданно мягко, от темноты не осталось и следа. — Всё кончено. Ты в безопасности. Девушка посмотрела на него — взгляд медленный, будто сквозь воду. Щёки ободраны о кирпичную стену, майка растянута, почти полностью оголяя маленькую грудь. Тэхён старался не разглядывать её состояние и увечья, старался не обращать внимания на порванное нижнее белье, лежащее у её дрожащих бледных ног на земле. Он снял свою куртку и осторожно накинул ей на узкие плечи, но она всё равно отпрянула от него раненым животным. — Я врач, — Тэхён произнёс это так, будто убеждал сам себя. — Тебе нужно в больницу. Я проведу тебя. Не без труда, но она позволила ему помочь ей подняться. Он поддерживал её под локоть, шагал рядом, следя за каждым её движением — чтобы не упала, чтобы не испугалась, чтобы просто знала: теперь кто-то рядом. Медленно они проследовали вперёд, остановились у одной из лавочек возле супермаркета, дождались скорую помощь, быстро примчавшую благодаря личному номеру водителя в телефонной книжке Тэхёна. — Ты должна будешь пройти обследование и дать показания, рассказать о произошедшем полиции. Скажи мне, ты знала того человека? Её глаза широко распахнулись. Не моргая, из раненых глаз потекли слёзы. Она сначала кивнула, а затем замотала головой, пытаясь отрицать. Тэхёну это не понравилось. Тэхёну это напоминало себя — шрам на животе заныл. Он тогда тоже смолчал, побоялся, не рискнул. Дэни Миллер в любом случае умер. — Как тебя зовут? — К-камилла. — Камилла, послушай меня, знаю, тебе страшно, но ещё страшнее станет, если ты, а тем более я, ничего не предпримем. Я тоже там был, даже если ты боишься, я возьму это на себя, не позволю остаться уроду безнаказанным. Сзади, в глубине оставленного переулка, завыли сирены. Камилла обняла себя за плечи, упорно качая головой. Сейчас говорить с ней было бесполезно. Тэхён позволил врачам скорой помощи увести её и вкратце обрисовал ситуацию подошедшему к нему Дэвиду — водителю неотложки. — Ты должен пойти в участок сам, дать показания. Они, — Дэвид вздохнул, с тоской смотря на посаженную в скорую девушку, — обычно никогда этого не делают. Боятся, что не поверят, да и честно — зачастую им не верят или не хотят даже браться. — Я его чуть не прикончил, — признался Тэхён. Ему вдруг очень захотелось, чтобы кто-то выслушал и утешил его, даже если это был совершенно посторонний ему человек. Захотелось, чтобы Чимину вновь было некуда податься и он заглянул к нему на ночевку. Захотелось, чтобы кто-то был рядом, не оставляя его наедине с собственными мыслями. Даже если размытый образ Чонгука рисовался воображением, Тэхён не позволил приобрести ему чёткие очертания. Это было недопустимо. — Иди-ка ты домой, мы дальше сами разберёмся. Переспи ночь с мыслями, реши, как следует поступить. Дэвид похлопал Тэхёна по опущенным плечам и вернулся за руль. Скорая уехала, и стало совсем тихо, будто ничего пугающего и вовсе не происходило. Ночь вдруг притворилась мирной. Так иногда бывало: после землетрясения земля успокаивалась. Но Тэхён не последовал совету Дэвида. Он знал, что не сможет заснуть, изведётся и найдёт себя по утру измученным. Поэтому, несмотря на приближающееся утро, он поймал притаившееся у обочины такси и отрешённым голосом попросил высадить его у полицейского участка. *** Прошло ещё две недели, несколько заседаний, дача показаний, слушание. И хотя Тэхён не думал, что Камилла рискнёт выдвинуть обвинение, она всё же это сделала. Прокурор так и сказал: без жертвы дело закроют безрезультатно, и Том Тэйлор — так звали юного монстра — не получит даже минимального наказания. Нет жертвы — нет и дела. Всё равно, что пытаться обвинить человека в убийстве, когда труп не найден. Тэхён несколько раз приходил к девушке в больницу, прежде чем она решилась довериться ему. Пришлось рассказать, как сам он чуть не умер, не послушав своего отца. Как сначала его пытались утопить в бассейне, а после — хладнокровно зарезать на улице. — Подумай о других, Камилла. Если он не получит наказания сейчас, то что будет дальше? Люди теряют голову, чувствуя вседозволенность, — сказал в свою последнюю попытку выйти с ней на контакт. На следующий день он узнал, что это сработало. Юного Тэйлора перевели в суд для взрослых, обнаружив, что ещё год назад в его сторону выдвигалось обвинение за домогательство к пятнадцатилетней школьнице, но тогда дело закрыли, не найдя ни достаточных доказательств, ни свидетелей. Сейчас же Тэйлор был пойман на горячем, а его ДНК нашли на Камилле обширным букетом из слюны, спермы и отпечатков зубов. Его ситуацию отягощали снятые с тела девушки побои: синяки на шее, вывих руки, лёгкое черепно-мозговое сотрясение — бедняжку били головой о стену. Тэйлору дали десять лет заключения преимущественно потому, что Камилла не была совершеннолетней и даже не достигла возраста согласия. После выигранного заседания в больнице к Тэхёну начали относиться с большим уважением: сотрудницы на стойке регистрации теперь всегда здоровались с ним, и даже Вильям Хилтон улыбался при встрече, напрочь забывая об инциденте с опозданием. Маргарет почти расплакалась, впервые обнимая его в знак какого-то своего, женского признания, а Ник выбил ему из ординаторской большое удобное кожаное кресло взамен скрипящего и неудобного старого. С удивлением Тэхён понял, что впервые за долгое время почувствовал, что двигался в правильном направлении, что надежда не потеряна и ещё оставался шанс противостоять здешним устоям. На короткий миг ощутил, что мог со всем справиться, приложив больше усилий, прыгнув выше головы. Детям, приходящим с побоями от отцов, он стал вкладывать в карманы визитки органов опеки, а жёнам, истерзанным мужьями, советовал задуматься о разводе. Он старался вложить в них каплю маленькой надежды, подставить плечо на короткий миг, ведь иногда даже из маленького семечка мог родиться яблоневый сад. — Я думаю, что тебе это аукнется, — посетовал Чимин, в очередной раз завалившись к Тэхёну под ночь. — Знаешь ведь выражение: не делай добра — не получишь зла. — Если ты когда-нибудь задумывался об участии в команде поддержки, просто знай — это не твоё, — отозвался Тэхён, продолжая бездумно щёлкать каналы телевизора. — А мне кажется, у меня бы здорово вышло, всегда было интересно, как бы я смотрелся с помпонами. Чимин изобразил связку руками из программы чирлидеров, улыбаясь. Иногда он был в приподнятом духе, и тогда Тэхён тоже заражался его настроением, часто и много смеясь. Зачастую Бабочка был в хорошем настроении, когда ему перепадали хорошие чаевые или если его мать смогла самостоятельно сходить за продуктами в магазин. Опять же — мелочи, но иногда и таких крупиц было достаточно, чтобы на мгновение оживить мёртвую душу. Однажды Тэхён сам позвал Чимина переночевать у него, и тогда он впервые увидел парня на крыльце своего дома с радостным блеском в глазах. С тех пор незаметно Чимин гостил в его доме почти каждую ночь, и Тэхён вовсе не был против. — Избавь меня от своих танцев, это ужасно, — Тэхён засмеялся, бросая в Чимина подушку. — И я и без тебя знаю о дурацкой поговорке, именно поэтому мир стал таким, каков он есть. — Да ты пацифист. — Ты вообще знаешь значение слова? — Теоретически, — отмахнулся Бабочка, — не делай из меня дурака. Если стал врачом, это не повод выпендриваться. — Пацифисты не избивают людей до обморока, так что, Чимин, ты не прав. Хотя то, что я против насилия — это правда. Покачав головой и поняв, что искать хороший фильм по кабельному бессмысленно, Тэхён отбросил пульт и увалился на спину, прикрывая глаза. Он не удивился, когда, открыв их через минуту, обнаружил Чимина, пристально в него вглядывавшегося. — Что? — Просто задумался. Я наконец понял, почему Пёс считал, что тебе здесь не место. Ты и правда другой. Знаешь, такой правильный, аж тошно. Тэхён почувствовал, что его тело окаменело — это было впервые, когда Чимин упомянул Пса и его мнение относительно него самого. До этого они никогда не затрагивали эту тему, обходили за версту, словно минное поле. — Что ещё Пёс говорил обо мне? — Тэхён поднял ладони над головой и начал разглядывать пальцы, изображая, что ответ был ему не особо интересен. В голову пришла мысль, что ему бы не помешало отстричь ногти и укоротить язык, ведь он зарёкся не думать о Чонгуке, а уж тем более не обсуждать его с Чимином, словно две школьные сплетницы. — Только это. Мы с ним были не особо близки, чтобы он трепался мне о своих душевных переживаниях, но у меня всё же есть глаза и уши и дважды два считать я умею. Да и кому вообще интересно моё мнение? — он нахмурился, уваливаясь на спину возле Тэхёна, и тоже задумчиво уставился в обветшалый потолок. — Но если всё же интересно, я считаю, что он поступил правильно, но сделал всё из вон рук плохо. Понимаю, почему ты теперь не хочешь говорить с ним. Чимин понял, что сболтнул лишнего, когда Тэхён резко выпрямился. Бабочка сморщился, утыкаясь носом в подушку, прячась от пробирающего до костей взгляда Тэхёна на себе. — Откуда ты знаешь, что я не хочу с ним говорить? Вы меня обсуждали? — Понимаешь, Вишня, люди спьяну становятся разговорчивыми. А я ведь работаю в клубе — мне приходится вечно их слушать. — И что же, он напился и говорил с тобой обо мне? — лицо Тэхёна вытянулось от удивления. Даже в самом безумном сне он не мог представить, что Чонгук был способен на подобное. Разве глухая стена умела вести диалог? — Скажи мне, Чимин. — Если он узнает, мне достанется. — Надув и без того большие губы, Бабочка съёжился. — Я нем как могила. Рассказывай уже. После полного недоверия взгляда, тяжёлого вздоха, закатанных глаз и слов «да и хрен с тобой», Бабочка наконец заговорил. — Я увидел его несколько недель назад и был удивлён, он ведь обычно никогда не ходит по таким местам. Он был изрядно пьян и нёс всякую чушь про свою сестру, которая вечно доставляет ему проблемы. Он выглядел так плохо! Лицо — полное месиво, рука забинтована, глаз заплывший! Я спросил, кто его так отделал, а он ответил, что это не моё собачье дело. — Чимин фыркнул, на секунду прерываясь. Он постарался сдержать ухмылку, замечая, с каким отчаянным интересом его слушали. — Затем он вдруг спросил, в курсе ли я, что ты вернулся в город, и я с особым удовольствием наблюдал, каким взбешённым он был оттого, что мы с тобой общаемся. Всегда обожал выводить его из себя! Это весьма забавно, главное предварительно отступить на несколько шагов. В общем, он сказал, что пытался поговорить с тобой, но, как я понял, закончилось не очень хорошо. Я пошутил, что разговоры никогда не были его сильной стороной, что ему бы следовало попрактиковаться перед зеркалом, прежде чем пытаться заговорить с кем-то в действительности. Он треснул меня по голове. А затем, это самое интересное, он попросил у меня совета. — Что? Пёс? Попросил совета? — О, я был удивлён не меньше. — И что ты ему посоветовал? Молчание затянулось. Тэхёну вдруг, как и Псу, тоже невыносимо сильно захотелось треснуть Бабочку. Нет, он точно не был пацифистом. От нетерпения в воздухе качалась нога и жевались губы. Секунды казались бесконечно долгими. — Сказал, что из меня никудышный советчик, но на его месте я бы постарался перестать быть самодовольным ублюдком и наконец выдал всю правду. — Правду? О какой правде речь? — Вишня, ну серьёзно, это не моё собачье дело. Уж об этом точно не спрашивай, я и так наговорил на три посмертных. Почему бы тебе не спросить у него самого? — Я не собираюсь с ним разговаривать. — Сложив руки на груди, Тэхён нахмурился и отвернул голову. Внезапное необоснованное раздражение атаковало его. — В своё время я задал достаточно вопросов, с меня хватит. — Вам, блять, уже по двадцать пять, а ведёте себя оба как малые дети. То не хочу, это не буду. Вас бы запереть одних в комнате — и дело с концом. — Мы скорее поубиваем друг друга. — Ну, химия между вами, — Бабочка завертел руками в воздухе, стараясь подобрать слово, — всегда была необычной. Помню, он смотрел на тебя так, будто хотел сожрать. Мне кажется, он и сейчас смотрит на тебя так же. Тэхён попытался вспомнить, и в итоге мысли привели его к тому, что в комнате стало жарко и душно. Захотелось проветрить помещение и, по возможности, голову. Он провел руками по лицу и сказал, что им больше не стоит говорить о Чонгуке и прошлом. Ему изначально не следовало ничего у Чимина спрашивать, потому что от дурацких мыслей в итоге никак не удавалось отделаться. Всё же интересно, какой она была, эта правда, о которой вскользь упомянул Бабочка. Нужна ли она Тэхёну? *** Осознавать этого не хотелось, но уже буквально на следующий день после разговора с Чимином, его предостережение и слова о том, что Тэхёну за его действия ещё аукнется, начали полностью себя оправдывать. У Тэхёна была долгая и изнуряющая смена, после которой хотелось как можно скорее оказаться дома в кровати, и потому он не сразу заметил за собой длинные широкие тени, которые следовали за ним некоторое время от самой больницы. Он знал, что если обернётся, взглянет на преследователей и даст понять, что вычислил слежку — сделает только хуже. Ещё он с ужасом понял, что ему никак нельзя было возвращаться домой и показывать место своего жительства, ведь иначе в любую минуту можно было ждать на пороге нежданных гостей — в обнимку с ножом спать не хотелось. Тэхён решил ускорить шаг, пройтись закоулками и зигзагами, очутиться как можно дальше от своего района. Тени между тем продолжали мелькать под его ногами, тоже ускоряясь вслед. «Дело дрянь», — подумал Тэхён и крепче сжал пальцы на телефоне в своём кармане, который был абсолютно ему бесполезен. Даже если позвонит с просьбой о помощи, никто не примчит к нему в ту же секунду. По прошествии нескольких кварталов Тэхён окончательно убедился, что за ним шли целенаправленно, что его запугивали, держа на коротком поводке. От страха его ноги начали двигаться ещё быстрее. Он не понял, в какой именно момент перешёл на бег: случилось ли это сразу после крутого поворота на пересечении с главной торговой улицей или вскоре после того, как за его спиной прозвучал басистый смех. Важно было, что в итоге он из последних сил, считай на одном адреналине, бросился вперёд со всех ног. Раньше Тэхён никогда не любил бегать, но после Ратлера, переехав с отцом в большой обезличенный Вашингтон, бег стал для него средством снятия стресса, чем-то, что заставляло его тело сгорать изнутри на физическом уровне, затмевая душевные терзания, притупляя агонией мысли. Он любил бегать до изнеможения, был в этом довольно неплох. Сейчас ему странно было бежать от какой-то конкретной угрозы, чего-то реального, а не придуманного больной фантазией. Тэхён от этого отвык. В крайний раз он спасался от охранника вместе с Чонгуком после проникновения на стройку, и то воспоминание сейчас казалось ему далёким и зыбким. — Он далеко не убежит! — раздался выдохшийся голос позади. — Я знаю, но мышка чертовски быстрая попалась! — ответил второй, ещё более уставший. Тэхён знал, что мог оторваться. Ему просто вновь нужно было приложить чуть больше усилий, прыгнуть выше головы и постараться не разбиться. Он завернул за очередной угол и почти закричал: тупик. Бежать больше было некуда. Тэхён почти готовился сдаться, когда заметил, что всё же ещё мог попытать удачу и спрятаться: в стене чуть дальше находился открытый проход на какое-то складское помещение, полное коробок. Не думая, он забежал внутрь, прячась за нагруженным поддоном. Дыхание было ни к чёрту: лёгкие горели. Из-за шума крови в ушах Тэхён почти прослушал, как его преследователи остановились в том же переулке, разыскивая его. — Видишь его, Джим? — Нет, Джой, нихрена не вижу. Эта крыса точно сюда забежала? — По-любому. Куда, если не сюда? Шаги приближались. Тэхён прикрыл ладонью рот, словно находился в ужастике: если звук его тяжёлого дыхания никто не услышит — он непременно будет спасен. Вдруг раздался грохот — это несколько коробок со стеллажа чуть дальше по коридору свалились на пол, а затем сразу же последовал голос: — Сукины дети! Кто, блять, поставил их сюда?! Тэхён поднял глаза и не понял, как это произошло, но вдруг за считанные секунды ему перестало быть страшно: впереди стоял Чонгук. Когда они пересеклись взглядами, лицо Чонгука вытянулось. Удивлённый, он остановился на месте. — О, Пёс! — это крикнул один из преследователей Тэхёна, обращаясь к Чонгуку так, будто знал его не один день. — Не видел здесь паренька такого длинного? Глянь там вокруг, услужи по-братски. Пёс нахмурился, забывая об упавших коробках и тех, кого проклинал недавно. Он был одет в голубую жилетку с эмблемой «Запчасти и комплектующие ПиДжи», и Тэхён быстро сообразил, что Чонгук явно работал здесь. — Длинного паренька? Да, я видел. — Чонгук косо глянул на притаившегося Тэхёна, качающего головой с глазами, полными ужаса. Пёс не мог, он бы не стал сдавать его. Но прошло уже семь лет, и Тэхён вдруг понял, что совсем не был уверен в новом, взрослом Чонгуке. — Он забрался по пожарной лестнице наверх. Вам следует поспешить, если хотите догнать его. — Мы твои должники, Пёс! — Без проблем. — Чонгук сально улыбнулся, но глаза оставались жёсткими. Последовал шум, крики Джой о том, что Джиму следовало резче двигаться, если они хотели успеть. Через минуту всё стихло. Сердцебиение медленно приходило в норму, восстанавливалось дыхание. Тэхён без сил облокотился на стену, стараясь не смотреть на Чонгука, пялящегося на него с приподнятой бровью. — У тебя проблемы? — спросил Пёс в конце концов, снимая с ладоней пыльные перчатки. Тэхён косо смотрел на него одним глазом. Видеть Чонгука таким было… необычно. Сильные жилистые руки испачканы мазутом, короткие волосы примяты, голубая жилетка и вовсе была первой яркой вещью, которую Тэхёну когда-либо доводилось запечатлеть на вечно одетом в чёрное парне, делая его образ обманчиво безобидным. — Нет, у меня всё отлично. — Быстро покачав головой и выглянув из-за укрытия, Тэхён оглядел переулок на предмет посторонних и с облегчением прикрыл глаза, не увидев таковых. — Я заметил. — Чонгук ухмыльнулся. — Я ведь всегда говорил, что влезать в чужие дела заведомо плохая идея. Ты успел забыть? Тэхён стиснул зубы. Опять, опять Чонгук злил его, хотя они говорили всего-ничего — меньше минуты. Он умничал, давал наставления, будто разбирался в жизни побольше прочих, а по факту имел о ней скудные представления, заведённые в рамки существования в неблагополучной семье, существования среди бедных улиц, вечного разбоя и грабежа. — Оставь советы при себе, я как-то сам разберусь. Тэхён сел на край поддона, похлопал себя по карманам куртки, достал сигареты и сделал медленную, блаженную затяжку. Чонгук хмуро уставился на него, почти осуждающе. Это было приятно — Тэхёну льстило. Он видел, как образ некогда праведного Вишни рушился в тёмных глазах напротив. — С каких пор ты куришь? Захотелось рассмеяться, почти невыносимо. На ум пришло короткое воспоминание: Тэхён стоит на платформе в ожидании поезда, на телефон приходит имейл из университета о зачислении, он в последний раз звонит Псу, но не получает ответа. Затем он выкуривает первую в своей жизни полноценную сигарету, много кашляет и плачет. — А с каких пор я тебя волную? — он и правда засмеялся. Стал ждать, что Чонгук в очередной раз сморозит шутку в своём стиле, и им обоим будет весело до болезненных колик. — С тех самых, как вступился за меня на школьном дворе. Тэхён опешил, закашлялся дымом, будто это была не его тысячная юбилейная сигарета. Не ожидал, что Чонгук способен сказать нечто подобное, да ещё и таким серьёзным тоном. Он подумал, что всё дело в голубой жилетке — если её снять, Чонгук взамен наденет свою привычную защитную маску, вновь станет безразличным, похотливым и чересчур надменным. Пёс ведь не умел быть честным. — Я с сигаретой уже семь лет не расстаюсь, — признался Тэхён, ответил баш на баш. — Тебе не идёт. — Меня твоё мнение мало волнует. Прикрыв глаза всего на миг, Тэхён не ожидал, что, открыв их, обнаружит перед собой Чонгука, подошедшего бесшумно, словно большая дикая кошка. Ещё он не ожидал, что сигарету выдернут у него прямо изо рта и, ухмыльнувшись, самодовольно сожмут едва начатую «Мальборо» зубами. Вопиющая наглость. Рот так и остался сконфуженно приоткрыт, теряя остатки дыма. — Вишневые? — Чонгук покрутил сигарету между пальцев, облизывая губы. — Хоть что-то в тебе осталось привычным: до сих пор падок на всякую дрянь. Показалось, что речь шла вовсе не о сигаретах. О какой-то другой, более опасной дряни, к которой Тэхён испытывал неизлечимую зависимость. — Вкусы субъективны. — Он пожал плечами, медленно поднимаясь и игнорируя протянутую для помощи ладонь Чонгука. Сам. Он справится сам. — Не буду отвлекать тебя от работы, Пёс. Мне пора убираться отсюда. Конечно, никто не позволил ему уйти просто так: тут же схватили за рукав куртки и начали невнятно бормотать в спину: — Слушай, на счёт того, что было в больнице… — Это было ошибкой, — отрезал Тэхён, быстро выдёргивая руку. Вдруг открылось второе дыхание — он вновь был готов оббежать половину города, лишь бы не находиться с Чонгуком наедине. — Обсуждать нечего. Я просто сорвался. — Да, я тоже. Ещё хотел сказать, что это недоразумение. Не думал, что всё выйдет так. Я действительно рассчитывал, что ты мне врежешь — это было бы разумно. Разумно? Тэхён всегда забывал значение данного слова, если рядом был Чонгук. Вот и сейчас ему вновь показалось, что его обвиняли. Не утверждали, а намекали: ты сам был виноват в произошедшем — ты позволил, ты хотел этого. Вместо того, чтобы ударить, он принял чужую игру, согласился с её правилами. И вдруг только сейчас понял, что его положительный ответ на участие — заведомый проигрыш. — Ты знал, что делал, — прошептал он, впечатлённый. — Проверял меня, как подопытного кролика. Хотел убедиться, отвечу ли я нужной реакцией. Ну как, удался эксперимент? Тэхён обернулся и оказался обескуражен болезненным выражением лица Чонгука. Провинившиеся глаза смотрели в пол, тело — струна, напряжённое и вытянутое. Если дотронуться — пойдут фальшивые ноты. — Это не так, — попытался оправдаться. Но Тэхёна уже было не переубедить. Чонгук делал так и в прошлом, постоянно его испытывая. Хватит ли духу рискнуть лечь под поезд? Пойдёт ли за мной вслед за опасным зовом? Сбежит или останется? Тэхён всегда оставался. Покорный, верный, влюблённый. Глупый. В ответ от своего покровителя ни разу не услышал заветных слов, доверял лишь собственным ощущениям и предрассудкам. Ничем хорошим в итоге это не кончилось. — Не играй со мной, Пёс. Не надо. Взгляд — в упор. Холодный, болезненный, открытый. Тэхён весь вибрировал, нервы сдавали, навалившийся стресс выдавал усталость. Если задержится ещё на мгновение, точно совершит глупость: расплачется или и того хуже — полезет обниматься. Нужно было скорее убираться. — Возьми мой номер, — попросил Чонгук напоследок. — На всякий случай. — Нет, мне не… — Пожалуйста, — быстро заткнули. — Братья Тейлоры те ещё отморозки, не знаю, чем ты успел им насолить, но лучше тебе с этими ребятами не пересекаться. Братья Тэйлоры. Тэхёна как пробило. Он косвенно знал этих ребят — видел на суде. Помнил, как они зло смотрели на него, пока он свидетельствовал против Тома Тэйлора, приговорённого к сроку. «Пришли мстить за ублюдка брата», — осознал Тэхён, уже совсем не обращая внимания на Пса, вкладывающего ему в карман огрызок бумажки с номером телефона. — Ты знаешь их? — спросил он, как в воду опущенный, собственный голос доносился из толщи — того и гляди изо рта полезут воздушные пузыри. — К сожалению. Пересекались на ринге однажды. Ещё лучше. Два абмала-близнеца, да и ещё и два бойца. Тэхёну с такими не тягаться — только слёзки лить. Если не убьют, то оставят в инвалидах. Просто замечательно. — Я могу поговорить с ними как следует, — предложил Чонгук, наблюдая за Тэхёном с хитрым прищуром. Он ударил кулаком в свою ладонь. Его губы — оскал, а глаза — убийцы. — Не за бесплатно, конечно. За одолжение. Конечно, не за бесплатно. У этого Чонгука, как и того, из прошлого, на всё была своя плата. Рыночно-договорные отношения, никакой благотворительности. Только вот рынок выдуманный, и ценники в нём — сказочные. — Обойдусь, — скривившись, Тэхён вспомнил, что его уже давно не должно было здесь быть. — Не лезь в мои дела, Пёс. Он пошёл на выход, предварительно оглянувшись и натянув на голову капюшон. Надо было держать глаза в оба, а ухо в остро. — Брось! Они же не оставят тебя в покое! — Чонгук кричал вдогонку удаляющейся спины. — Мне всего-то надо немного твоего времени взамен! — Ну, можешь подождать несколько лет, прежде чем я захочу его тебе уделить! — съязвил и был собой доволен. В ту же секунду что-то сзади загрохотало: снова падали коробки, только на этот раз опрокидывали их целенаправленно. Тэхён не обернулся, чтобы взглянуть.

***

В ту ночь, хотя усталость и была адской, глаз сомкнуть не удалось. Тэхён без конца отжимался, пил воду, курил, шёл в туалет — и так по кругу. Тревога не отпускала, каждый шорох вне дома казался подозрительным. Как назло Чимин работал в ночь, и с ним нельзя было поделиться произошедшим. Тэхёна настолько это гложило, что он впервые за долгое время сам набрал Матиаса. Тот выслушал его спокойно, не перебивая, а по завершению рассказа посоветовал убираться из Ратлера без оглядки. — Забей на эту отработку, друг, жизнь у тебя одна. Собирай монатки и давай оттуда дёру! Черти что там происходит. Знаешь, когда я крайний раз переживал здесь за свою жизнь? Когда старушка Пенелопа перепутала тормоз с газом и чуть не переехала меня своей коляской. Чёрт, эти электронные штуки чертовски быстрые, не смейся! — Я не могу уехать сейчас, Матиас. У меня счеты с этим городом, если сбегу, буду себя ненавидеть. — Дружище, ты себя вообще слышишь?! Счеты с городом! Это безумие. — Ты прав, это безумно. Но мне нужно отпустить это место, чтобы я мог двигаться дальше. Ты не поймешь. — Я правда не понимаю. Ты ненормальный. Они болтали ещё несколько минут, прежде чем связь оборвалась. Дом резко погрузился во тьму. Каждый фонарь, каждая лампочка на улице потухли. Ратлер полностью погас. Внезапные перебои с подачей электричества участились за последнее время — Тэхён видел по новостям. Да и сам ночами периодически мог сидеть среди мрака, зачастую быстро укладываясь спать. Но как же сейчас это было некстати. Под ложечкой неприятно засосало, а утихшая на миг тревожность возродилась пуще прежней. — Я не сбегу, — сказал Тэхён в никуда, будто кто-то мог его слышать. — Чёрта с два! Он и правда сходил с ума, разговаривая с эфемерным духом города. Ему даже показалось, что он услышал тихое эхо смеха в ответ. Утро по итогу выдалось странным: шнурки постоянно развязывались, вещи валились из рук, дорогу одна за другой перебегали чёрные кошки, ворон уронил Тэхёну на голову желудь, а затем мимо прошёл Садовник. Тэхён остановился, не уверенный, что ночь без сна обошлась без последствий, не вызывая у него кратковременных галлюцинаций. Он протёр глаза и вновь взглянул вперёд, но Юнги никуда не исчез. Парень сильно изменился с их последней встречи, однако Тэхёну хорошо запомнились черты его лица и присущая бледность кожи, так что он был уверен в том, кого видел перед собой. Садовник набрал в весе и был уже не таким болезненно худым, как раньше. Привычную гавайскую рубашку он сменил на клетчатую, а мятные по цвету волосы — на свой натуральный русый. Тэхён знал, что Садовник исчез из Ратлера несколько лет назад. Помнил, что Чимин, который обычно был в курсе многих вещей, не имел понятия о том, где он и как он. «Когда мы разругались, он заявил, что уедет из города, что больше у него нет причин оставаться в нём. Он сел на свой мотоцикл, и с тех пор я его не видел и ничего о нём не слышал», — признался Бабочка однажды, едва сдерживая слёзы. Именно поэтому Тэхён удивлённо уставился на Садовника, наблюдая за его беспечной прогулкой вдоль обочины на противоположной стороне дороги. Он сделал бездумный шаг вперёд, не оглядываясь, и испуганно подпрыгнул, когда машина перед ним со свистом затормозила, чудом не сбивая с ног. — Глаза разуй! Чуть не переехал, придурок! — крикнул незнакомец, опуская стекло водительской двери. — Уйди с дороги! Отпрыгнув в сторону, Тэхён глотнул пыли, пущенной ему в глаза после быстрого старта машины. Он откашлялся, отгоняя воздух от лица ладонями, и вновь поднял взгляд на противоположную сторону дороги, сводя брови к переносице — Садовник исчез. — Он был здесь секунду назад, — пробормотал Тэхён под нос, наконец перебегая проезжую часть. — Что за чертовщина. Он заглянул в несколько магазинов, расположенных поблизости, но ни в одном не заметил даже следов Юнги. Хмурый и раздосадованный, Тэхён вспомнил о времени, приближающемуся к началу рабочего дня, и ускорился по направлению к больнице — повторное наказание от Вильяма Хилтона получить не хотелось. В конце концов, может, ему и правда почудилось и никакого Садовника на самом деле он не видел. День продолжал идти наперекосяк, словно стремясь окончательно подорвать нервную систему. Пациенты попадались недовольные и пьяные. Один мужчина и вовсе чуть не напал на Маргарет, если бы Ник вовремя не вступился и не выпроводил дебошира вон. Маргарет всё равно расплакалась, зажалась в угол и стала проситься обратно в Бруклин. Хилтону пришлось отпустить её пораньше со смены, засовывая попутно успокоительные по карманам. — Понаберут доходяг, а ты разгребай после них, — прошептал главврач, качая головой, когда Маргарет в сопровождении Ника вышла за дверь. Тэхён рядом откашлялся, заставляя Хилтона закатить глаза. — Ты исключение из правил, студент, — признался он не без труда. — Но давай-ка не расслабляй булки. Беги работай, у тебя там уже очередь из бедолаг. Это была правда. Коридор стенал и выл, полный людей. Берясь за очередного пациента, Тэхён с усмешкой подумал: если заплачет и попросится домой, отпустит ли его Хилтон с работы пораньше? Мечтать было не вредно. Из-за большого потока Тэхён не просто не ушёл со смены вовремя — он прилично задержался. Тело от усталости в итоге ломило. На ум пришла мысль заночевать в ординаторской, провести в больнице целые сутки и заодно обезопасить себя, исключая ночную прогулку до дома. Он ведь прекрасно помнил о братьях Тейлорах и совсем не хотел вновь на них наткнуться. Но бояться их Тэхён тоже позволить себе не мог. Если один Тейлор уже был за решеткой, почему туда не могли отправиться и другие? Всего-то надо выбраться живым и написать на них заявление о покушении. О том, что невредимым из этой передряги можно было не выйти, Тэхён старался не думать.