Бешеный Пёс

Тэхён не жалел о своём решении, приходя на ночное дежурство и наблюдая, как задорно смеялись мужчины, забирая хромого Братка с койки и ведя его в четыре руки к выходу со словами: — Варвар отделал псину по полной! Это было впечатляюще! — Этот олух точно конченный, посреди боя остановился, я его одной левой, — загоготал Варвар, а Тэхён от его слов непроизвольно заскрипел зубами. Захотелось кинуть в отдаляющуюся спину скальпель, но парень подавил это желание в себе, концентрируясь на поступившей к нему пациентке: женщине с плечевым вывихом. — Доктор, это очень больно. Пожалуйста, сделайте что-нибудь, — плакала она, пока Тэхён бережно ощупывал её руку. — Боль будет резкая и кратковременная, но затем станет легче. Так, Изабелла, посмотрите мне в глаза, сделайте вдох и выдох, хорошо? В это время кто-то зашёл в кабинет приемного покоя, но Тэхён был слишком занят, чтобы сразу обратить на это внимание. Пока Изабелла покорно выполняла его дыхательную практику, он быстро и уверенно вправил её сустав на место, держа ладони на моменте вывиха ещё некоторое время, потому как женщина тут же подорвалась с кушетки, почти выкрутилась зигзагом и громко, первобытно закричала, роняя крупные слёзы широко раскрытыми от боли глазами. — Всё, Изабелла, мы уже закончили, не надо плакать. Больно больше не будет. Тэхён помог осторожно прилечь ей на кушетку, вкладывая в ладонь бумажную салфетку. Изабелла прикрыла глаза и зашептала смесь молитвы с благодарностью мокрыми губами. — Вишенка, никогда бы не подумал, что ты сможешь заставить кого-то так громко кричать, — раздался мужской голос позади. Спина Тэхёна выпрямилась по струнке, воздух вытолкнули на вздохе невидимым ударом в подвздошную область, где-то выше закровоточило и почти грозилось политься красным из носа. Вишенка. Так его называл только один человек. Тэхён быстро развернулся, открывая для себя картину на сложно узнаваемое опухшее лицо, разукрашенное красными, бордовыми и синими пятнами. Больше всего досталось правой половине, левая же была почти не тронута, не считая крупного фингала. Несмотря на свой скверный вид, Чонгук ухмылялся по обыкновению уверенно и дерзко, будто маленький мир всё ещё был спрятан под носком его тяжёлого ботинка, будто он был рождён победителем и не ведал о проигрышах. Тэхён вновь вспомнил, каким отличным лжецом был Чонгук. Представлял его безмолвным даже на одре смерти в невероятной агонии, висящим на обрыве кончиками пальцев с сомкнутыми губами, за которыми билось не высказанное «помоги мне». Это напоминание отрезвляло, это напоминание стирало уверенный образ Чонгука, оставляя одну лишь трусость и напылённую поверх толстым слоем ложь. И если Тэхён дрожал, то делал это вовсе не из-за страха перед Псом, а потому, что как и в прошлом, так и в настоящем, оставался честен перед собой: за прошедшие года чувства не сдохли в нём полностью и сейчас, измождённые, истерзанные и избитые, болезненно просыпались на дне его желудка. — Тэхён, моё имя Тэхён, если ты вдруг забыл его. Возможно, это прозвучало грубо, но Тэхён хотел, чтобы это было так. Он не желал быть милым, любезным или учтивым, Пёс в любом случае не воспринимал такого отношения: как любая раненая собака бесился и скалил зубы на доброжелательно протянутую руку. Запал его приручить в Тэхёне давно пропал. Чонгук больше не ухмылялся, наблюдая за рваными движениями Тэхёна сощуренными глазами. — Ты зол на меня. — Нет, мне на тебя всё равно, — Тэхён мечтал сказать это с той интонацией, которой в прошлом Чонгук признавался ему, что он балласт, что его любезное отношение вызвано жалостью к несчастной судьбе Тэхёна. — Я бы мог поверить тебе, не выкрикивай ты моё имя вчера так отчаянно. Думал, ты мне привиделся, но нет, я ещё в состоянии отличить реальность от воображения. Тэхён не знал, что сказать, глядя в безмятежное лицо с бурей эмоций, которая грозилась разрушить его выстроенный по кирпичику образ. Он не собирался выяснять отношения, не имел желания заглядывать в пыльный ящик, упрятанный на чердак его подсознания. Ненужные, даже дорогие сердцу вещи, всё ещё оставались обычным сентиментальным хламом. — Считай это врачебным долгом, я давал клятву, предполагающую не оставаться в стороне, если вопрос касается человеческой жизни. Опять слишком уверенная ухмылка, слишком раздражающая, слишком привлекательная. Тэхён не мог выносить её. — Понятно, опираясь на этот долг, не считаешь ли нужным осмотреть меня? — Чонгук указал на своё расквашенное лицо. Тэхён почувствовал, как его спесь осадили, а ещё филигранно и умело выставили некомпетентным. И вновь в нём вскипело раздражение, потому как выставлять требования здесь следовало ему, а не наоборот. — Конечно, присаживайся. Тэхён потянулся за латексными перчатками, спиной ощущая, как пристально наблюдали за каждым его движением. От чужого взгляда чесалась кожа, он был неприятным и колким как стекловолокно. Тэхён нахмурился, надевая перчатки: он не собирался трогать Чонгука голыми руками, иначе непременно подхватил бы заразу с побочным эффектом в виде учащенного пульса и бессонницы. — На что жалуешься? — На себя, в основном, — пожал Чонгук плечами. — Мне не следовало терять бдительность. — У меня нет настроения на шутки, — Тэхён закатил глаза. — Где у тебя болит? Взгляд Чонгука стал ещё более внимательным, он закусил разбитую губу, будто стараясь своим молчанием вывести Тэхёна на нервы. — Много где. — Будем играть в «горячо-холодно»? — Почему нет? От тебя вот веет стужей. Тэхён тяжело вздохнул, подходя ближе к Чонгуку и хватая его за подбородок почти бесцеремонно: с другими пациентами он бы такого себе не позволил. Затем он надавил большим пальцем на чужую отёкшую скулу, почти с удовольствием подмечая сморщенное от боли лицо. — Подкожные гнойники могут быть весьма неприятны, если их не лечить, — сказал он тихо, наблюдая подозрительную припухлость чуть правее скулы. Тэхён не был дерматологом, просто знал, как мог выглядеть абсцесс и что к нему приводило, в случае с Псом, вероятнее, физическое повреждение, но было оно не свежим, а явно давнишним. — Тебе нужно наносить на лицо противобактериальную мазь, очень много повреждений, которые могут быть заражены, если не обработать их как следует. Что ты делаешь, когда получаешь подобные травмы? — Парни могут смочить мне лицо водкой. От ответа Чонгука в груди Тэхёна неприятно закололо. Этот человек с годами не изменил себе в привычке пренебрегать собственным здоровьем. — Это не годится, хоть и лучше, чем ничего, — ответил и решился на прямой взгляд, о чем сразу же пожалел, быстро теряясь в чёрном тихом омуте. — Имей при себе хотя бы перекись или раствор Бетадин. — Ладно, — было странно слышать эту безропотную и мягкую интонацию. Тэхён даже осоловело приоткрыл на секунду рот, глотая им воздух двумя быстрыми вдохами, будто заранее запасаясь перед возможным внезапным удушением. — У меня ноет плечо, не могу поднять руку. — А двигать рукой можешь? Чонгук посмотрел на свою ладонь, продемонстрировал, как сжимаются и разжимаются пальцы, согнул руку в локте и болезненно сморщился. Поднять или вытянуть руку полностью он не смог. — Раздевайся, — велел Тэхён и совсем немного покраснел ушами, когда Чонгук сально хмыкнул. Лицо, во всяком случае, оставалось каменным. Ему было не до шуток и пошлостей, его волновала лишь проблема Чонгука. Пока Пёс снимал с себя черную рубашку, обнажая руки, Тэхён отвернулся в сторону окна и тут же увидел в его отражении своё пуганое лицо, бесноватые глаза, острые углы, напряженную челюсть. Его можно было назвать каким угодно, но что-то вроде «умиротворенный» стояло в самом последнем ряду списка. — Заставишь меня кричать? Нечто сродни волнения промелькнуло у Чонгука во взгляде, пока Тэхён критически осматривал его предплечье, то самое, с которого на Тэхёна взирал грозный цербер. Было самую малость любопытно, боялся ли Чонгук вправлять кости или того, что весь его безжалостный образ за секунду сгинет прочь. Тэхён не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь слышал, как кричал Чонгук, сам же он при нём делал это довольно часто. В основном, конечно, кричать ему удавалось от удовольствия, но сейчас это было последним, о чём ему стоило думать, находясь с объектом его долгих лет вожделения так близко, что он мог почувствовать его аромат, пульс, тепло и дыхание. Это был как странный, кошмарно и одновременно с тем прекрасный сон, пагубная галлюцинация после мефедроновой иглы. — Оставь свои желания при себе, — Тэхён отмахнулся от вопроса, осторожно касаясь руки Чонгука. Сам не знал, чего при этом боялся больше: сделать больно или пристраститься, впиваясь в предплечье пальцами как самое настоящее дикое животное, вырвавшееся из леса. Тэхён задержал дыхание, позволяя себе коротко и осторожно прощупать чужую руку. — Давно у тебя болит рука? — Несколько дней было немного неприятно, но терпимо. Сейчас просто хочется, чтобы её отрезали, блядская боль не даёт спать. Тэхён поджал губы, отстраняясь от Чонгука и не замечая, что засмотрелся на него дольше нужного, словно в трансе гипнотизируя чужие глаза, смотрящие на него также без моргания. Он отвлекся, наконец переводя взгляд к своим ногам, только потому что Изабелла громко простонала, переворачиваясь на бок. — Вставай, надо сделать рентген, — Тэхён быстро скомандовал, разворачиваясь к двери на выход из приемного покоя. Хотелось покончить с этим как можно скорее. — Всё плохо? Катастрофически. — Просто иди за мной. Чонгук хрипло засмеялся, а Тэхён нахмурился. Он был рад, что происходящее доставляло Псу удовольствие, самому ему смеяться не хотелось, разве что биться лбом об стену. Когда они вошли в кабинет рентгенографии, сегодняшний дежурный, старый ворчливый Финниган, велел снять и изъять всё металлсодержащее при Чонгуке. Пёс сделал странное лицо, и бровь Тэхёна сама собой приподнялась в вопросе. Всё встало на свои места, когда из ботинок вынули небольшие ножи, а из-за пазухи пистолет. Финниган закашлялся, а Пёс посмотрел куда-то в потолок, имитируя губами глупую неосведомлённую рыбку. — Я даже не буду спрашивать, — проворчал Финниган, поправляя на носу маленькие прямоугольные очки. Тэхёну, может, и хотелось спросить, но настроение для викторин у него не было. — Цепочку на шее снять не забудь, и иди за дверь, грудью плотно к экрану, будешь дышать по моей команде. По просьбе Финнигана Чонгук потянулся к шее, вытягивая украшение из-под майки. На миг в глазах Тэхёна почернело, когда он заметил знакомую серебряную крышечку «Кока-колы». Это был подарок, его рождественский подарок, который семь лет назад он тщательно и долго разглядывал за стеклом витрины в небольшой лавке на парковке супермаркета. А вот и внезапное удушение, западня, к которой он никак не был готов. Это всё усложняло, как новая улика в деле об убийце, способная его оправдать или приговорить к пожизненному. Тэхён напомнил себе, что это ничего не меняло и ничего не значило. Какая-то подвеска из нержавеющей стали не была ни доказательством, ни фактом, ни доводом. Просто кусок металла, вылитый на китайском заводе и купленный когда-то в прошлом за несколько баксов. Неважно, что на последние деньги, не важно, что с душой. Сейчас это безделушка была сентиментальным хламом, вещицей, которую следовало спрятать на чердаке или утопить в озере. У Тэхёна возникло желание украсть её и выкинуть в чернильную ночь через распахнутое окно. Стиснув зубы, Тэхён перестал глазеть на цепочку и уставился на рентгеновский снимок, протянутый ему Финниганом. Он так долго витал в размышлениях, что совсем не заметил происходящий вокруг процесс и его завершение. — Скажете ему подойти ко мне в кабинет, когда оденется. Спасибо, мистер Финниган! — сказал Тэхён и умчался не глядя. Перед глазами кости и сухожилия, внутренности Чонгука как карт-бланш — гляди не хочу. Если бы только кардиограмма могла выдавать четкие ответы, Тэхён бы отправил Чонгука на неё не думая, а пока оставалось только мучиться с собственной головой, которой могла помочь разве что лоботомия. Разрыв сухожилий Тэхён увидел сразу же, как осмотрел опухшую руку Чонгука, но решил перестраховаться, отсекая возможность трещины или перелома рентгеновским заключением. Было славно, что Чонгук ничего себе не сломал, это означало, что Тэхёну не придётся видеться с ним в дальнейшем, снимая гипс. Переводя дыхание, он подготовил необходимые материалы для наложения шины и потянулся за ключом, отмыкающим шкаф с медикаментами. Он не должен был выдавать Чонгуку лекарства, но прекрасно понимал, что по рецепту сам Чонгук ни за что не станет покупать их себе самостоятельно. Для полноценного восстановления ему требовались анальгетики и противовоспалительные препараты, Тэхён собрал всё необходимое в бумажный пакет, а когда обернулся, закрыв шкаф, Чонгук уже стоял рядом с ним на расстоянии вытянутой руки. — Почему так смотришь на меня? — Чонгук склонил на бок голову, придерживая больное плечо ладонью. Тэхён старался не обращать внимания на тусклый блеск крышечки «кока-колы», сейчас издевательски выставленной напоказ. — Тебе не стоит таскать оружие в больницу, повезло, что мистер Финниган закрыл на это глаза и не вызвал полицию. — Волнуешься за меня? Тэхён прикусил губу и прикрыл глаза, сдерживая себя от яростной тирады относительно самовлюбленного поведения, ребячества и вопросов, которые Чонгук не имел права задавать. Он не имел никакого права смотреть на Тэхёна лукаво, называть Вишенкой, ухмыляться и говорить тоном и словами, похожими на флирт. Тэхён хотел сказать, что Чонгук не мог вести себя так, будто не было промежутка в семь лет, будто он мог, как и тогда, в прошлом, бесцеремонно схватить, усадить на стол и начать говорить похабные вещи шепотом на ухо. Тэхён хотел сказать, что Чонгук забывается, что им не семнадцать, прошло время выдуманных имён, безответственности и аморального поведения. Он хотел сказать, что Чонгуку стоит найти работу, перестать ввязываться в опасные мероприятия, подумать о себе и семье, взяться, наконец, за ум. Он много чего хотел сказать, но всё это было бессмысленно и напрасно, всё равно что пытаться построить песчаный замок у прибоя. — Я работаю по четырнадцать часов на дню, поверь, последнее, чего мне сейчас не хватает, так это разбирательств с полицией. — Тогда спишу твоё раздражение на усталость. Во сколько ты заканчиваешь смену? Я мог бы подвезти тебя до… — Чего ты добиваешься? — Тэхён перебил, возмущенно выдыхая. — Ты знаешь, что происходит здесь по ночам, просто хочу, чтобы ты без проблем добрался до дома, раз уж ты вновь очутился в этой дыре, несмотря на всё, что я… — Прекрати. Тэхён хотел, чтобы Чонгук заткнулся, чтобы он даже не запинался о своих чёртовых попытках отослать его из Ратлера, будто он храбрый доблестный рыцарь, будто Тэхён и сейчас был для него принцессой в опасности. Это раздражало. — Я не собираюсь задерживаться здесь, ясно? — выдержка Тэхёна дала слабину, рот невольно открылся, переполненный желчью. — Не стоит проявлять ко мне сочувствие, я прекрасно справлюсь и сам. А вот тебе не следует лезть на амбразуру, чтобы твои враги не замышляли групповое убийство у тебя за спиной, приводя сюда своего полуживого дружка. Тысяча долларов — слишком маленькая сумма за жизнь. — Не собираешься здесь задерживаться? — Чонгук нахмурился, явно пропуская мимо ушей всё, что следовало после первого предложения Тэхёна. — Для чего ты тут? Внезапно Тэхёна озарило, что Чонгук мог предполагать, что решение оказаться в Ратлере — добровольное решение. Что он, Тэхён, сунулся сюда из-за собственной прихоти. Мысль о том, что Пёс предполагал, будто он мог соскучиться по этим краям, настолько шокировала и рассмешила его, что смех вырвался наружу неосознанно. — Не имеет значения, почему я тут, важно, что я мечтаю убраться отсюда. В какой-то момент я и правда стал благодарен, что ты так поступил со мной тогда, несмотря на то, как именно сделал это. Я не хочу видеть тебя, Чонгук. Позволь мне провести свою каторгу спокойно, находиться здесь и без того тошно. Это было прямолинейно и грубо, возможно, не совсем честно, но играть со лжецом стоило по его же правилам. Тэхён не станет жалеть о своих словах, точно не сейчас, когда волна удовлетворения накрыла его с головой, а ухмылка Пса наконец померкла. Если сердцу и было больно, за годы Тэхён свыкся с этим. — Наконец услышал от тебя то, что всегда хотел, — Чонгук совсем невесело улыбнулся. Тэхён напомнил себе, что говорил правильные вещи, вещи, которые прозвучали заслуженно. — Думал, что в действительности слышать их будет намного приятнее, на самом деле — довольно паршиво. — Добился, чего хотел. Признаю, победа осталась за тобой. Я вернулся сюда не из-за пламенной любви, если ты вдруг допустил такую забавную мысль. Чонгук сморщился, но прикрыл вырвавшуюся наружу мимику на боль в руке, тут же хватаясь за пострадавшее плечо. Тэхён напомнил себе, что Чонгук был здесь не ради выяснения отношений, перевёл дух и взялся за приготовленные им заранее бинты. — Давай покончим с этим. У тебя порваны сухожилия, ты переусердствовал с нагрузкой на руку. Я наложу тебе фиксирующую шину, нужно будет ходить с ней пару недель. Никаких драк, отжиманий и прочего, нужно будет оставить тело в покое, дать ему передохнуть. У тебя получится сделать это? — Вероятно, — Чонгук повел здоровым плечом, не поднимая опущенной головы. С момента, как Тэхён сказал, что не желает видеть его, Чонгук больше ни разу не поднял на него глаз. Это было к лучшему — Тэхёну не требовалось внимание Пса, он давно научился жить без него. Неважно, что это было похоже на многолетнее воздержание от сладкого, и сейчас ему будто засыпали конфеты в глотку охапками, а после сказали, что больше за жизнь у него не будет даже возможности эту конфету подержать во рту. Мучительно приятно. Блаженная сладкая кома. Тэхён действовал методично, почти рефлекторно, механика его манипуляций была бездушно роботизирована. Глаза в упор на собственные пальцы и ленту белых бинтов, голова холодна, мысли в отстранении от фокусирования на дыхании рядом. Если его грудная клетка и двигалась в такт вдохов и выдохов субъекта напротив него, Тэхён этого не замечал, игнорируя собственную реакцию тела. Обладать самоконтролем, научиться ему — дело не из простых, но как же приятно на практике не податься на поводу у сердца, сохраняя рассудок. Тэхён боялся, что встретит Чонгука лицом и не справится: падет ниц коленями, разразится плеядами громких слов, ярких и бестолковых как звёзды. Ему нравилось, что в действительности за прошедшие годы метеоры в нём выстроились в логические созвездия и не думали понапрасну устраивать световой дождь. Да и вообще, часто самые яркие и большие небесные тела на деле тихо и медленно умирали, без громких взрывов и образования чёрных дыр — Тэхён знал это из-за своей любви просмотра «Дискавери» перед сном. Когда Тэхён тихо посмеялся из-за собственных мыслей относительно того, как же всё-таки глупо было думать о себе в масштабе Вселенной, Чонгук наконец взглянул на него. Иногда он умел делать это как звёзды, которые превращались в сверхновую — слишком ярко для человека, который предпочитал всё хранить в себе. — Ты хочешь мне что-то сказать? — вопрос без интереса, но, парадокс, наличие вопроса — само доказательство его присутствия. Опять это раздражающее «говорящее» плечо, сжатые губы и опущенные ресницы. Тэхён держался за самоконтроль из последних сил, хотя очень хотелось крикнуть: «давай же, скажи мне, о чём ты думаешь, что творится у тебя в голове». Но он больше не хотел быть нейрохирургом, не желал копаться в чужой голове с щипцами. — Ты сильно изменился, — выдал наконец Чонгук. Казалось, что это была лишь малая толика того, что он хотел сказать, но решил ёмко уместить в одно предложение. — Ничего феноменального, люди меняются, когда вырастают, — фраза лаконично завершилась на окончании перевязки плеча. Тэхён быстро отошёл на шаг и тут же почувствовал, как жарко на самом деле было находиться возле Чонгука. Можно было почти осязаемо прощупать напряжение, клубящееся в воздухе вокруг них. Желание оказаться на улице с сигаретой во рту было почти таким же сильным, как потребность ухватиться за лицо Пса ладонями, развязать язык и породить на свет новую чёрную дыру, но не в небе, а здесь, в треклятом, явно кем-то однажды проклятом, Ратлере. — Может, и вырастают, но знаешь что? И снова — раздражающая ухмылка, об неё хотелось стесать кулаки и, по огромной ужасной глупости, — губы. Тэхён на провокацию не поддался, ощетинился, потому как чувствовал и знал, что ничего хорошо после таких ухмылок следовать не могло. Поразительно, прошло так много времени, а он всё ещё отлично считывал Пса и повадки его поведения. Тэхён прекрасно знал: вопрос Чонгука косвенный и ответа не требовал, ведь всё, что безумец имел желание высказать — он высказывал. Именно тогда, уловив что-то в мимике Тэхёна, или в воздухе, или в собственных догадках и мыслях, Чонгук медленно встал. Его приближение к Тэхёну было хищным, а блеск в глазах плотоядным. На секунду, крошечное мгновение, Тэхёну показалось, что ему вновь семнадцать и что позади него пропасть, шедшая за парапетом четвертого этажа школы. От этого взмокли ладони, участилось дыхание и пульс. Только Тэхён не подавал виду, потому что на деле был взрослым, знал название каждой из двухсот восьми костей человека, похоронил отца, проходил, в конце концов, практику в морге, и сейчас уже ему без всяких усилий удавалось держать невозмутимое лицо. Даже когда Чонгук слишком близко прильнул к нему, почти касаясь кончиком носа щеки. Преимущество в росте с такого положения было отчетливо: Пёс поднимал голову, чтобы смотреть Тэхёну в глаза, но это нисколько не препятствовало его обычному уверенному поведению. — Я ни черта тебе не верю, Вишенка. Будто полоснули ножом по брюху. Верно, Чонгук и в прошлом не верил Тэхёну, а ведь тот отчетливо и внятно говорил «люблю, хочу быть рядом». Чего ему стоило и сейчас списать всё на фальшь? Об этом Тэхён совершенно не подумал, ведь это было глупо и не имело смысла, противоречило тому, что же тогда для Чонгука являлось верным. Взгляд, этот подлый уличающий змей, опустился к кулону в виде крышечки «Кока-колы». Где же истина? — Сначала прячешься от меня под медицинской маской, будто я могу не узнать тебя по чёртовому запаху, затем сам же, как утопающий, кричишь моё имя, — наклонившись к уху едва дышащего Тэхёна, Чонгук шептал ему слова, похожие на предостережение и угрозу одновременно. — Я нахожу это довольно противоречивым. Единственное, что приходит на ум: ты лжец. Тэхён чуть отклонил голову, хмуро глядя в избитое лицо. Странно, но наличие синяков не избавило его от желания добавить ещё один собственный. Злиться, а особенно злиться из-за Пса, Тэхёну совершенно не нравилось, оттого в ответ на озвученные мысли Чонгука он прошипел лишь одно слово: — Заблуждаешься. — Может быть, да, — Чонгук задумчиво кивал, продолжая держать Тэхёна зрительно на прицеле, — вероятно, так. Я буду только рад, если ты говоришь правду, но, признаю, я ужасный человек и, видимо, я совсем не вырос, всё ещё эгоистичный кусок дерьма, который не собирается к тебе прислушиваться. В голове не стыкуется, как ты можешь желать меня не видеть, но при этом сунулся ко мне на бои. Сказать фразу «врачебная этика» не позволили, добавляя вдогонку: — Только не лей мне в уши про врачебную этику, твои полномочия оправдываться ей начинаются и заканчиваются в стенах блядской больницы. Тэхён удивлённо выдохнул, его поражало, как легко Чонгук говорил это, как впервые честно признал, что на чужое мнение ему всё равно, что он достаточно эгоистичен, чтобы не прислушиваться к чувствам, словам и мнению других людей. Это было похвально, но ужасающе. В голове картина: подсудимый предстал перед присягой и согласился с обвинением — да, убил. Наказание это не отменяло, но за честность спасибо. — Да, ты совсем не изменился. — Тэхён покачал головой, волнение растворилось, как не бывало, реальность отрезвляюще проехалась по нему сверху. Он ткнул хмурому Чонгуку в грудь пакет, тем самым отстраняя от себя подальше. — Это лекарства, принимай перед едой два раза в день в течение десяти дней. Несвойственно себе, как-то даже деловито, Чонгук медленно выпрямился, вытянул шею и примерил на лицо отстранённое, почти строгое выражение. Бегло коснувшись пальцами ладони Тэхёна, посылая по телу электрическую волну, он перенял протянутый пакет. — Ты можешь идти, — подтолкнул Тэхён словами, потому как казалось, что Пёс не намерен двигаться с места. — Я уйду, но обещать, что мы ещё не встретимся, не буду. — Чонгук, — имя прозвучало как стоп-слово. После таких интонаций принято тормозить. Однако, о таких командах знают лишь дрессированные примерные псы, бешеным понимать их несвойственно. — Лучше не произноси моё имя, у меня слишком красочные ассоциации, когда я слышу его от тебя. Возмутительно. Тэхён ненавидел, как реагировало собственное тело, как стремительно краснело лицо и учащался пульс. Впервые он назвал Чонгука по имени, находясь на нём верхом. Воспоминания о ночи, проведенной в кабине башенного крана, непрошено ворвались в его голову. Захотелось обличающе и позорно схватиться за виски, закричать и топнуть ногой. Конечно, он не доставит Псу такого удовольствия: прекрасно понимает, что его выводят из себя, хотят выудить реакции и эмоции, расколоть защитную скорлупу. — Как хочешь, — вместо этого Тэхён едва улыбнулся, сохраняя взгляд холодным. — Тогда, раз уж ты не хочешь, чтобы я подвёз тебя, я пойду. Чонгук сказал это, но не сделал и шагу по направлению к двери, продолжая глядеть на Тэхёна, у которого медленно, но верно сгорало терпение. Внешне он никак не показывал этого, но, держа руку в кармане, яростно истязал до крови заусенец на большом пальце. — Что? — чуть надломилась скорлупа. — Просто стараюсь взять в толк, как мы оказались здесь с тобой спустя столько лет, это чертовски забавно. Больно кольнуло где-то за рёбрами. Одно дело — думать и фантазировать, утешаться мыслями, что история подростковой любви была для Чонгука чем-то действительно важным, чем-то хоть самую малость серьёзным, другое дело — слышать наяву, как он считал происходящее забавным. Как будто только Тэхён воспринимал их, переживал утрату и до сих пор вынашивал мысли о прошлом с тяжёлым разбитым сердцем. — И правда, забавно получилось. К удивлению, смех вышел натуральным. — Доктор Ким, мне уже можно идти домой? — женский голос был приятной неожиданностью, возникшей среди разговора двух бывших любовников. — Секунду, Изабелла, сейчас подойду к вам. Мысленно записывая пациентке письмо благодарности, Тэхён проследовал к её кушетке. Всё же было удобно сбегать, отвернувшись спиной — можно снять с лица тяжелую маску и позволить себе глубокие спасительные вдохи. — Ещё увидимся, Вишенка! — последнее слово осталось за Псом. Когда Тэхён обернулся за плечо, он заметил лишь закрывающуюся за Чонгуком дверь. В ту же секунду тяжёлые невидимые доспехи с грохотом рухнули к ногам, а тело почувствовало облегчение, будто сейчас оно ничего не весило и могло взмыть в воздух, лишиться тени и проследовать к острову Неверленд. Жаль только, что взрослым путь туда заказан. Голова была мутной, а мысли вязкими; невпопад дав Изабелле рекомендации, Тэхён отпустил ту домой и рухнул в кресло, не мигая глядя в стену. Злость и раздражение пропали, как только Чонгук исчез с глаз, от них остался лишь лёгкий шлейф и неприятное чувство накатывающей тошноты, но Тэхён списывал странные позывы желудка на долгий голод и накопившуюся за день усталость. Если Тэхён и представлял их с Чонгуком встречу и первый разговор спустя прошедшие годы, то представлял он их не так. Было легче думать, что Чонгук не обратит на него внимания, может, разочарованно покачает головой, скажет что-то привычно неприятное и оставит разбираться с жизнью самостоятельно. Люди ведь не бросают котят, о которых заботились, на обочине, не возвращаются после за ними, желая вернуть. Брошенные котята зачастую становятся дикими или находят новый дом, но даже пригретые чужими руками — о предательстве не забывают. — А если котёнок возвращается в свой старый дом сам, то это очень преданный и глупый котёнок, — пробормотал вслух Тэхён и, посмеявшись, начал собираться домой. Прошедший день нужно было переспать. В следующий можно подумать, что предыдущего вовсе не существовало. Прошлое прекрасно тем, что за ним обычно следует будущее.