Бешеный Пёс

Когда Тэхён вышел из больницы, был поздний вечер, не глубокая ночь, но приближающееся её начало. Солнце уже зашло за горизонт, оставляя после себя тусклое зарево. В это время скудно освещённые улицы Ратлера выглядели подозрительно безобидно, но Тэхён знал, что опасность поджидала его, остужая затылок холодным дыханием. Он оглянулся, делая первый шаг, затаив дыхание, совершая второй. Обстановка была подозрительно тихой. Тэхён был всё дальше от больницы, и, чем больше становилось пройденное расстояние, тем становилось темнее. Шаг был широким и быстрым, тело чувствовало и знало, что медлительность могла обойтись ему непомерно высокой платой. Тэхён почти был готов признать, что этот день решил помиловать его, когда из-за очередного переулка впереди выступила фигура. Это был высокий мужчина, широкий и короткостриженный. Тэхён уступал ему, если не на голову, то на полголовы в росте точно; его масса была примерно вдвое больше массы Тэхёна. В простонародье таких называли амбалами и решительно обходили стороной, случайно встретив по пути на улице. — Ну привет, крысёныш, — сказал, сплюнув на землю, амбал. — Вчера ты быстро бегал, но сегодня будет последний день, когда ты вообще сможешь передвигать своими ножками. Парень покрутил в воздухе деревянной битой, закидывая её себе за плечо. Это произвело должное впечатление: Тэхён ужаснулся, отступая на шаг. — Верно, Джим, после сегодняшнего наша жалкая шестёрка сможет разве что ползать, — неожиданно второй голос прозвучал уже за спиной. Зажали с двух углов. Хитро. И мерзко. Не думая, совсем не анализируя, Тэхён рванул в тонкую брешь между двух домов. Он едва ли мог протиснуться, вытягиваясь по струнке, чтобы поместиться в кирпичной пасти. Он коротко засмеялся, выпрыгивая в пустой переулок, ведь знал: двое рослых парня ни за что не пролезут вслед за ним. Однако он быстро прекратил, когда где-то совсем рядом прозвучало громкое: — Мы всё равно поймаем тебя! Тэхён начертил в голове примерную карту, проанализировал, что до ближайшего полицейского участка полчаса пешим ходом и, вероятно, вдвое меньше — быстрым бегом. Нужно было приложить усилия, успеть добраться туда живым, дав клич о поиске двух ненормальных, что задумывали прикончить его. Если полицейские не станут медлить и сразу же отправятся по горячим следам на поиски, был шанс, что братьев смогут разыскать до того, как их биты пробьют Тэхёну череп. Тэхён подозревал, что его план — полное дерьмо, но других идей не имелось. Сил, достаточных для борьбы с двумя агрессивными фигурами с битами, у него попросту не было. И вот это вновь происходило. Дежавю преследовало, словно день был продолжением вчерашнего. Чонгук на самом деле никогда не спасал его, предлагая помощь за небольшое одолжение — это больное воображение Тэхёна придумало подобную историю забавы ради. Он продолжал бежать без передышки, ни на секунду не останавливаясь. Если подумать, Ким Тэхён ненавидел бег. Он всегда прибегал к нему вынужденно, не из любви к движению, а как к единственному средству довести тело до той стадии изнеможения, когда даже мозг отказывался думать. В такие моменты лёгкие всегда свирепо обжигало, а дыхания совсем не хватало. Сейчас, однако, всякого рода мыслей у него было предостаточно. Едва в силах сделать вдох, он всё равно рвался вперёд, дрожа за свою никчемную жизнь, думая о её смысле и в то же время об его полнейшем отсутствии. Под ногами разлетались слякоть и лужи, смутные ответы по инерции тоже разлетались, стекали к ногам и тонули где-то в грязи. По итогу Тэхён рвался вперёд на каком-то автопилоте, совсем не соображая. — Куда делся этот сукин сын?! — пронизанный яростью голос звучал позади. — Направо повернул! — крикнул второй, а Тэхён тихо всхлипнул, потому что не смог от них отделаться. Он бежал, опрокидывая мусорные баки, глупо продолжая забегать в узкие проулки, надеясь, что широкие плечи его преследователей в них не влезут. Ничего не помогало. Он в итоге был загнан в тупик. Вокруг кирпичные преграды, граффити и надпись во всю стену тёмно-красным, будто кровью написано: «Я БО[Р]ЮСЬ». Вновь пробрало на истеричный смех. Судьба обходилась с ним слишком жестоко, вновь приводя к тому самому злополучному месту, где однажды Тэхён едва избежал участи попрощаться с жизнью. Тупая боль отозвалась в районе шрама на животе. Вспомнилось, как он истекал кровью у этой самой стены, после считай ползком добираясь до «Свалки», в конце концов теряя сознание с пробитым брюхом на глазах у бледнеющего Бабочки. Как же Тэхён устал. И бояться, и бороться. Оказавшись здесь забитым в угол, он искал пути выхода, но не видел их. — Попался. Из тени к нему вступила фигура в зелёной олимпийке. Внешность была примечательной: одутловатое квадратное лицо, лысая макушка, переломанные уши и нос. Следом показался второй брат — точная копия первого. Двое из ларца, одинаковых с лица. Тэхён коротко успел подумать, что одного фоторобота было достаточно для подачи в розыск сразу двоих. — Рассчитывал, что можешь сдать нашего братишку и так просто отделаться? Тэхён внимательно смотрел на биты в их руках. Одна была серебряной под сталь, а другая деревянная. Он как-то видел парня, которому такими переломали ноги, рёбра, челюсть и пару пальцев. Забинтованный оказался под гипс почти полностью, пил с трубочки, а ел с помощью питательной трубки. Если как следует ударить по шее, задев спинной мозг, можно парализовать на всю жизнь или и вовсе убить. Уличный фонарь тускло светил и часто моргал с трещащим звуком. Голова от этого сильнее пухла. Когда местность погружалась во мрак, а затем вновь освещалась, можно было обнаружить, что две громоздкие фигуры были всё ближе. За спиной Тэхёна — шершавый кирпич с окровавленными надписями, где-то под ногами наверняка выбитые зубы. Он терпеть не мог тупики и отсутствие у него способности проходить сквозь материю. — Джим, какую руку сломаем ему первой? — сказал парень с деревянной битой. — Не знаю, Джой, давай на цу-е-фа. Тэхёну хотелось смеяться. Эти придурки и правда выбирали, с какой его кости начать, играя в «камень, ножницы, бумага». Выиграл в итоге камень. — С левой, — сказал один из братьев, по имени Джим. Тэхён определял, кто есть кто, по битам. Он тщетно продолжал искать пути отступления. Незаметный тайный проход за мусорным баком, пожарную лестницу, завалявшийся в углу пневмат. Удача редко была на его стороне, но когда Джим бросился на него с битой наперевес, он не нашёл ничего умнее, чем защититься крышкой от мусорного бака. По закоулку прошёлся могучий дребезг, заложило уши. — Вот сука! — Джим прикрикнул, освобождая руки от биты и выхватывая у Тэхёна из пальцев «щит». Тэхён пытался вырваться, как-то отбиться, вильнуть в сторону, но совсем уже не помнил, как это сделать, растерял все навыки, позабыл уроки на крыше по самообороне. Помнил лишь короткое наставление: действуй на опережение, бери хитростью. И свой первый поцелуй с Чонгуком. Сейчас подобный выпад навряд ли пришёлся по душе двум братьям. В отличие от Пса, они не питали к нему даже малой толики той симпатии, о которой Тэхёну удалось узнать впоследствии, оказавшись в конечном счёте обнажённым с Псом в одной кровати. — Ваш братец тот ещё ублюдок, пусть как следует повеселится в одиночной камере! — Тэхён знал, что за сказанное его будут бить сильнее, но не мог смолчать. — Поделом ему! — Крыса тупая, заткнись! Шестёрка ебаная! — Джим брызгал слюной в лицо, его кулак больно ударил под дых. Тэхён согнулся пополам, кашляя. Ему нужно было сделать подножку, оттолкнуть, выдать неожиданный манёвр и сбежать, иначе его убьют. Он был уверен, что эти двое способны на это. — Джой, я держу его, а ты лупи. Давай битой по коленям, чтоб визжал. — Пойдёте за своим братиком гнить за решётку, — шипел Тэхён, разъярённо пытаясь пинаться ногами. Джой перед ним ухмылялся, похлопывая по стальной бите ладонью. — Гнить будешь ты на кладбище позади нашего дома, а мы будем иногда заглядывать и ссать на твою могилу. Он замахнулся, а Тэхён зажмурился, задерживая дыхание и приготавливаясь громко кричать. Однако сначала прозвучал громкий выстрел, а уже потом крик, но не от боли — от шока. В деревянной бите зияла дыра от пули, пахло палёной сосной. — Когда я досчитаю до трёх, вы его отпустите, иначе сначала я прострелю ноги, затем руки, а уже после ваши уродливые безмозглые бошки. Джой обронил из рук простреленную биту, а Тэхён облегченный вздох. — Раз, два… — Уже на этом моменте Джим оттолкнул от себя Тэхёна, позволяя тому отойти на несколько шагов ближе к знакомому голосу. — …Три. — Пёс, мы не знали, что он с тобой! — Клянёмся! Джим и Джой кричали в унисон, их глаза потеряли былой азарт и теперь искрились страхом. Тэхён переводил дух. Эти двое, он был готов поспорить, сейчас напуганы до ужаса. Он часто это видел: Пёс и его способность заставлять людей ходить под себя. — Встали на колени, рожей в пол, живо! — Братья повиновались, и теперь Тэхён мог наблюдать за ними с высоты своего роста. Джим и Джой казались ему ничтожно маленькими и жалкими. Впрочем, они были такими всегда. — Просите прощения, уёбки. Пока эти двое молили о снисхождении и извинялись, Тэхён хмуро смотрел на Пса, направляющего пушку на живые мишени. Его лицо венчала холодная маска безразличия; о заточенный взгляд можно было резаться, использовать для самоубийства вместо лезвия. Тусклый свет фонаря едва доставал до Чонгука, очерчивая его лицо пугающими тенями, но Тэхёну не было страшно. То время, когда это могло вызвать в нём ужас, уже минуло. — Я думал, что смог научить тебя выживать, Вишня, — сказал Пёс под аккомпанемент мольбы на фоне. Они встретились взглядами через темноту. Казалось, за прошедшее время их разлуки ничего не изменилось, но поменялось при этом будто всё. Тэхён смолчал, резко развернулся, храня пороховую бочку внутри себя в целости. — Пошёл ты, — сказал он, не желая ни спорить, ни препираться, ни что-либо выяснять. Захотел отступить первым, не боясь показывать спину. Кидайте в него ножи — стерпит. — Мог бы поблагодарить, я тебя спас, — Пёс швырнул один из припасённых кинжалов промеж лопаток. Благодарность. Он всё ещё рассчитывал на неё. На секунду захотелось опуститься с поклоном в реверансе, иронично продемонстрировать, как сильно Тэхён был благодарен «внезапному» появлению Чонгука, примчавшегося к нему на подмогу, словно рыцарь. И хотя Тэхён в действительности питал тёплые чувства относительно чужого беспокойства, то, как оно по итогу было продемонстрировано, безмерно его злило. — Ты забыл о здешних законах? — спросил он не без иронии, вздёргивая бровь. — Первое правило — не лезь, куда не просят. Мог оставить подыхать, никто тебя на помощь не звал. — Тэхён, наконец, понял всю прелесть ответов, данных без доступа к эмоциям на лице: можно кривиться от боли или радостно улыбаться, и никто этого не увидит. Тихий рык был доказательством — разозлил. Тэхёну только в радость: настала очередь Псу перенимать у него эту эстафету. Он всё ещё прекрасно помнил, как, выручив Чонгука в прошлом, вместо благодарности впервые услышал от него это глупое правило. Казалось, история обретала новое начало, начиная с конца. Или же это был конец, начатый с начала. Петля замкнулась. Тэхён поспешил прочь. Он услышал несколько предупреждающих выстрелов, дюжину криков, громкое: «Мы никогда его не тронем, Пёс, клянёмся!» У Тэхёна закружилась голова. Немного тошнило. Бок ныл после сильного удара. Он чувствовал, что под одеждой разливался крупный синяк. Его давно не били. Что удивительно, ведь он пробыл в Ратлере уже достаточно долго. Сам чуть не стал убийцей, но при этом каким-то чудом всё ещё остался невредим. Его «чудо» бежало вслед за ним. Быстро, без одышки, едва касаясь земли тяжёлыми ботинками. Наверное, это была способность здешних жителей: бегать и совсем не чувствовать усталости. Тэхён по инерции прибавил шаг, хотя у него совсем не осталось сил, а каждый вдох отдавался неприятной болью в боку (удар пришёлся как раз в район лёгкого). — Эй, подожди! Тэхён не слушал, ускоряясь через силу. Быстрее, быстрее, быстрее. Ему нельзя было быть рядом с Чонгуком. Они подерутся. Или начнут целоваться. Или делать и то, и другое одновременно. Безумие. — Постой же! Непонятно, откуда взялись силы на второй раунд. Тэхён стиснул зубы, схватился за больной живот и рывком бросился вперёд. — Тэхён, пожалуйста! Он не знал, что удивило его больше: собственное имя, вежливое обращение или звук отчаяния в голосе. Это было не важно. Имело значение лишь то, что Тэхён от удивления слишком резко остановился, не успел скоординироваться, потерял равновесие, поскользнулся на грязи и свалился в лужу. Это было унизительно. Он приготовился, что Чонгук начнёт над ним смеяться, и тогда он точно ударит его, тоже толкнёт в мутную воду, сядет сверху и начнёт топить. Чонгук этого не сделал. Он остановился рядом, глядя на Тэхёна сверху с каким-то мучительным выражением. Это было очень странно. Несколько минут назад он таким не был. Он ухмылялся, прося Тэхёна поблагодарить его. Глумился, потому что Тэхён не мог спасти себя сам. — Прости. Тэхён опешил. Его пальцы сжались в земле, грязь забилась к нему под ногти, комкаясь в ладонях горстями. Если бы Чонгук вновь сказал какую-нибудь глупость, он бы кинул пригоршню прямо в его наглое лицо. Но он не сказал. Тэхён моргнул, недоверчиво вглядываясь Псу в лицо. Чонгук никогда не извинялся. Тэхён даже не был уверен, умел ли он это делать. Ему всегда казалось, что подобных слов не было в его лексиконе. — За что ты просишь прощения? Чонгук опустил глаза в землю. Тэхён видел, что он думал и что ему было непросто, словно он искал подходящие слова, пробуя шептать их, но не произнося вслух. Было похоже на ребёнка, готовящегося к выступлению перед важной публикой, но вдруг напрочь забывшего подготовленную речь от волнения. Происходящее казалось всё страннее. Это не было похоже на Пса. Это был словно другой человек, которого Тэхён мог наблюдать в прошлом урывками. Чонгук выглядел так, когда снимал маску, забывая об амплуа Бешеного Пса. Оставался просто Чонгук. Без ухмылок, без сарказма и плещущей через край уверенности. Этот Чонгук мог бояться, расширяя глаза от ужаса при виде отца. Мог плакать, когда было тяжело. Честно смеяться, если его что-то забавляло. С грустью просить рассказать ему весёлую историю, чтобы приободрить. Тэхён умел отличать Чонгука от Пса и наоборот. Сейчас он точно видел, кто перед ним стоял, хмуря брови и без конца перебирая пальцами серебряный кулон, свисающий с шеи. — Чонгук? Чонгук дёрнулся, распахивая глаза и смотря на Тэхёна, сидевшего в луже, будто успел забыть о его существовании за небольшой промежуток времени, требующийся ему для ответа. Он спохватился, подходя и подавая руку, и даже не скривился и не побрезговал, пачкая ладонь о пальцы Тэхёна, помогая ему подняться. — Извини за то, что ты упал. Тэхён совсем тихо вздохнул. Разочарование от такого ответа больно кольнуло где-то между рёбер. — За то, что поцеловал тебя и заставил подумать, что могу воспользоваться тобой, когда мне захочется. Тэхён очень крепко сжал руку Чонгука, всё ещё державшегося за его пальцы. Грязь между их ладонями таяла, соединяя воедино клейстером. Боль между рёбер не утихла, возрастая. — За то, что продолжаю звать тебя Вишней, хотя знаю твоё имя и оно мне очень нравится. Дыхание Тэхёна участилось. Он захотел высвободить руку, но Чонгук не позволил ему, удерживая тисками. — За то, что говорю вещи, в которых на самом деле ни черта, блять, не уверен. Не уверен, что до сих пор хоть сколько-нибудь важен тебе, и вместо того, чтобы поговорить, потому что я, сука, не умею этого делать, постоянно несу чушь и делаю всё неправильно. — Чонгук, — из Тэхёна вырвалось удивлённое. — Ты… — Не перебивай! — Чонгук крикнул, тут же прикусывая губу. — Извини. Слово «извини» звучало так, будто он тренировался его произносить. Чонгук очень волновался. Его глаза лихорадочно бегали в разные стороны. Щёки были красными, а зрачки сильно сужены. — Извини за то, что никогда не говорил тебе… как ты мне важен. Даже когда ты просил, я не говорил. Теперь это звучит глупо. Теперь ты просишь оставить тебя, а я опять иду против тебя. Я похож на безумца. Я и есть безумец. Чонгук сам отпустил ладонь Тэхёна, хотя тот больше не стремился вырваться. Он огляделся по сторонам, будто не понимал, где они находятся, и не совсем помнил, почему говорил всё это. Выглядел немного растерянно. — Это всё? — Всё? — Весь твой перечень? Ничего больше не хочешь сказать? — Я хочу, — Чонгук быстро кивнул, осматривая испачканную фигуру Тэхёна, трясущегося то ли от холода, то ли от чего-то иного. — Если ты будешь готов послушать. Я звал тебя выпить, — он напомнил. — Алкоголь сделает тебя решительнее? — Мне нужно выпить, — Чонгук не стал скрывать. Опять же, это было удивительно, потому что в обычное время Тэхён наверняка бы услышал более дерзкий ответ. — Хорошо. Давай выпьем.

***

Машина Чонгука была старой. Не устаревшей, а именно старинной, относящейся скорее к классу ретро-автомобилей. Серебристая Toyota Crown прямиком из культовых девяностых годов. В машине было удивительно чисто, не считая нескольких брошенных на заднем сиденье вещей и разорванной пачки «Хуба-бубы», теснившейся между креслами. В салоне пахло кожей, хвойным ароматизатором и табаком. Тэхен незаметно втягивал воздух носом глубже, вжимаясь в спинку кресла. Он заметил, что пепельница на боковой панели дверцы была заполнена окурками, испачканными красной помадой, и что в нижнем подиуме валялись окровавленные салфетки. Вероятно, эмоции на его лице говорили сами за себя, потому что Чонгук откашлялся, заводя машину и говоря: — Это всё сёстры: салфетки остались от Бэй, а сигареты от Сони. От них вечно сплошной беспорядок. Тэхён кивнул, сжал губы и уставился в лобовое стекло, почти заставляя прилипнуть к нему взглядом. Глаза все равно не слушались, постоянно обращаясь к Чонгуку. Тот напряжённо держался за руль, хмурился всю дорогу и периодически шевелил губами. За семь лет манера езды Пса совсем не изменилась: они виляли по дороге виражами, на поворотах их затаскивало задним боком. Тэхен ронял протяжные вздохи, цепляясь за ручку двери каждый раз, когда его нутро подскакивало, а затем резко обрушивалось ко дну желудка. — Мы не в форсаже! — Тэхён прикрикнул, когда завизжали колеса, а машина, оставленная позади на нерегулируемом перекрестке, засигналила им вслед. — Жаль, люблю этот фильм. Ухмылка вернулась к лицу Чонгука, но, когда он встретился с серьёзным лицом Тэхёна — резко померкла. Скорость быстро снизилась до положенной. — Куда мы едем? — почему-то Тэхён решил задать вопрос только сейчас, а не перед началом их поездки. — Ко мне, — коротко и ёмко ответил Чонгук. Тэхён не знал, где жил Пёс. В прошлом казалось, что у него нет постоянного места жительства. Чонгук был бродячим кочевником, ни к чему не привязанным и никому ничем не обязанным. Он менял заброшенное девятое депо на спортзал школы, трейлерный парк или любое другое временное пристанище, кроме собственного дома. — Ты… живешь в гараже? — Тэхён неуверенно взглянул на вид через лобовое стекло, когда они остановились, заглушая мотор. Конечно, весь «угольный» район представлял собой трущобы — серые и невзрачные, тоскливые покосившиеся дома и болезненные многоэтажки, — но то, где они были, выглядело на порядок хуже. Место было похоже на лабиринт из железных и бетонных ящиков, больше напоминающих складские помещения, не предназначенные для быта и жизни. — Это самый настоящий лофт, — возразил Чонгук, выбираясь из машины. — Слышал, сейчас такое на пике популярности. У меня есть стулья из железных бочек и кровать из паллетов. О, и серые бетонные стены! — Это… очень стильно. Тэхён медленно шагал за Чонгуком, вздрагивая, когда тот открыл для него шумно дребезжащие ворота, запертые на большой железный замок. Дом Чонгука действительно представлял из себя двухэтажный бетонный гараж, ровный и монолитный, словно большая графитовая коробка. Тэхён не знал, что ожидало его внутри, но он точно не предвидел громкого лая. Как только они переступили порог, несколько собак прыгнуло к их ногам, без конца виляя хвостами. Это были дворовые упитанные собаки. Одна особо крупная чуть не сбила Тэхёна с ног, но Чонгук вовремя схватил парня за локоть, помогая сохранить равновесие, — иначе он бы точно свалился на пол. Второй раз за день это было совершенно недопустимо. — Сидеть! — гаркнул Чонгук, и собаки тут же послушно замерли. — Извини их, они нечасто видят тут незнакомцев. Тэхён удивлённо уставился на животных, а они в свою очередь — на него. Это были три абсолютно разных собаки: большая пятнистая с гетерохромией, средняя сплошь чёрная и ещё одна совершенно нелепо маленькая на их фоне, белоснежно-кучерявая, как пух одуванчика. Иногда в голову Тэхена закрадывалась тоскливая мысль о домашнем животном, но он упорно откладывал её, понимая, что будет не в состоянии ухаживать за кем-то, едва ли в силах позаботиться о себе самом. Увидев пушистую троицу, сердце тоскливо заныло. — Они твои? — Просто живут здесь, — пожал плечами Чонгук, перебирая в руках ключи. Он кусал щеку изнутри и смотрел на собак так, словно впервые задался вопросом: принадлежат ли они кому-то? — Прибились по случайности. Первую, самую большую, я сам сшиб на дороге, она теперь хромая. Выскочила из ниоткуда! — Или ты слишком быстро ехал, — подначил Тэхён, поглаживая бедную собаку между ушей. — Исключено, у меня идеальная скорость реакции. Тэхён никак не стал комментировать, стоя тихо и внимательно оглядывая пространство вокруг. Это был самый настоящий гараж, забитый мазутным инструментом, полками, многочисленными мисками с водой и кормом, скомканными по углам одеялами, разбросанными костями и прогрызенными сланцами. Его привлекло несколько мотоциклов, разобранных по частям, а также стол в дальнем углу, забитый деталями и развороченным двигателем. Перестав с любопытством разглядывать захламлённое пространство, Тэхён вновь обратился взглядом к Чонгуку, всё это время наблюдающим за его реакцией. Он не задавал вопроса, но его взгляд молча спрашивал: что это за место и чем Чонгук здесь занимался. — Ты же не думал, что эти руки способны только на драки? — Чонгук поднял вверх ладони, играя в воздухе пальцами. — Неужели? — Вижу, ты удивлён, — Чонгук ликовал, наконец считывая неподдельный интерес к его персоне. — Это радует, теперь я не чувствую себя таким одиноким. Увидеть тебя в халате было… неожиданно. Хотя, в принципе увидеть тебя было неожиданным. — Ты не выглядел удивлённым, когда мы встретились, — Тэхён задумался, медленно продвигаясь вдоль гаража. Собаки следовали за ним, обнюхивая пальцы. — Почему сделал вид, что не узнал меня? — Я не знал, что сказать. Было легче притвориться. Тэхён хмыкнул: верно, Пёс всегда выбирал этот путь. Ему сразу стоило догадаться. — Я не собирался вновь приходить, — упомянул Чонгук, хмуря брови. — Понимал, что не должен. — Но ты пришёл. — Только потому, что ты вновь влез в мои дела. — Чонгук повторил действие собак и тоже начал идти вслед за Тэхёном, наступая на его шаги. — Мне долго казалось, что во время боя на ринге твой голос померещился мне. Подумал: нехило же прилетело по голове, должно быть, я ухожу на тот свет. Но разве ангелы могут провожать в Ад? — Назвал меня ангелом? — Когда ты хлопотал в больнице над моей сестрой в своём белоснежном халате, мне и правда показалось, что похож. Тэхён прикрыл глаза, ощущая, как всё внутри него сжалось. Горячая волна лавой разлилась на дне желудка. Он понимал, что его выдержка ослабевала. Стена, которую он годами выстраивал по кирпичику, медленно разваливалась. — Ты представить не можешь, как долго я думал, — продолжил рассуждать Чонгук. — На ум ничего не приходило, кроме одного: он вернулся, потому что ему не всё равно. Но когда я прямо сказал об этом, ты посмеялся и ответил, что не желаешь меня видеть. Ты упомянул, что твоя каторга и без того тяжёлая. Что ты имел в виду? — Это всё проклятье. — Улыбнувшись, Тэхён покачал головой. — Помнишь, что говорил Чимин? Ратлер никого не отпускает. Так и произошло, Чимин оказался чертовски прав, хотя в прошлом его слова казались глупой городской легендой. Я с недавних пор начал верить в мистику, думаю, что действительно проклят. Тэхён обернулся, и собаки вскинули на него головы, поднимая уши, словно могли понимать человеческую речь и очень хотели узнать продолжение истории. Чонгук был хмурым и задумчивым. Тэхён наконец разглядел, что он всё же вырос. Он увидел сожаление и тоску где-то в глубине его тёмных глаз, и эти эмоции показались ему законсервированными в них с того года, когда он, будучи подростком, смотрел на Чонгука в крайний раз. — Мой университет выбрал здешнюю больницу для обязательной отработки, — решил Тэхён признаться. — Забавно, не правда ли? Ратлеру критически не хватает кадров, вот что мне сказали. Чонгук сжал кулаки. Тоска в его зрачках смылась концентрированным, без посторонних примесей, гневом. Он понял, что решение приехать в Ратлер для Тэхёна было насильственным, и это знание разбудило в нем злость. — Я хотел освободить тебя от проклятья. — Он растрепал волосы ладонью, наводя на голове беспорядок. — Сука, я правда хотел. Тэхён грустно улыбался — он это знал. Всегда понимал, что Чонгук намеревался его спасти. Он спасал его каждый раз. Но себя никогда уберечь не пытался. Будто преданный Богу грешник со смирением принимал наказание розгами. — А ты? Как же ты сам, Чонгук? — Тэхён почувствовал в груди ноющую боль. Глаза предательски зажгло, несправедливость задушила горло. — Почему только я? Чонгук молчал. Вместо него заскулила пятнистая большая собака, она закружилась на месте и прижалась к ноге хозяина, наверняка чувствуя то, чего нельзя было увидеть. — Ты меня бросил, — Тэхён прошептал, роняя голову. — Избавил от города, от себя и от банды. И теперь мы стоим здесь, выясняя и говоря о том, что должны были сделать семь лет назад. Почему? — Мы собирались выпить, — голос Чонгука был хриплым. Он прочистил горло, разворачиваясь в сторону лестницы. Вновь находил способ побега, когда ему было неудобно, а лицо наверняка выражало всё так ярко, что единственным способом скрыть эмоции — было это лицо спрятать. — Но… — И тебе стоит переодеться! — Он ускорился вверх по лестнице, перешагивая по две ступени. — Ты весь в грязи. Руки Тэхёна опустились, рухнули вдоль тела, словно удерживали невидимую тяжесть. Он смиренно последовал за Чонгуком, оставляя беспокойных собак на первом этаже: должно быть, они были обучены и знали, что путь наверх для них заказан. Не препятствуя, Тэхён пошёл в ванную с врученной ему стопкой одежды: боксёрскими длинными шортами и серой безразмерной футболкой, снятой, по-видимому, с тролля. Ополоснувшись холодной водой в рекордно быстрые сроки — доступ к горячей он так и не нашёл, — Тэхён взглянул в мутное зеркало на стене. Он выглядел вымученно: границы скул отбрасывали на лицо тени, сквозь тонкую кожу под веками проглядывали вены. Парень похлопал себя по щекам, пытаясь придать душе бодрости, а лицу хоть какой-то лёгкий оттенок жизни. Не прошло и полугода его пребывания в городе, а тело уже потеряло как минимум пару фунтов, что было критической потерей для его и без того долговязой стройной фигуры. — Выглядишь отвратно, — сказал Тэхён своему отражению и скуксил лицо, быстро натягивая чужую одежду. Когда он вышел из ванной, оставляя после себя на полу мокрый след, то обнаружил Чонгука за столом с откупоренной бутылкой виски. Свет был приглушённым, потому что лампочка была всего одна, и её едва ли хватало на пространство, скудно обставленное мебелью. Окон не было, только вентиляция, которая не спасала от духоты и въевшегося в стены и потолок табачного смога. Долгого и красочного описания интерьера можно было не ждать. Кухня — это пару нижних шкафов, навесные заставленные полки, небольшой холодильник, барный стол и стулья; спальня — брошенный на паллеты матрас; гостиная или то, за что её можно было посчитать, представляла из себя кресло-мешок и жестяную пинту пива, приспособленную, если Тэхён верно предполагал, в качестве подставки для ног. Телевизор был большим — кристаллический экран диагональю пятьдесят дюймов в комплекте с игровой приставкой. Выглядел несуразно, будто оказался здесь по случайности — совсем как Тэхён. — Это было чертовски холодно, — резюмировал Тэхён, выдавая факт своего присутствия, потому как Чонгук безучастно пялился в стол, не замечая его. — Как ты моешься? Чонгук ответил не сразу. Тэхён остановился посреди помещения, несколько раз клацнул челюстями, не попадающим зуб на зуб, и провел по плечам ладонями в жалкой попытке согнать с них мурашки. — В первые разы — через силу. Сейчас уже привык. Надо было погреть тебе чайник… — Чонгук поморщился, вдавил пальцы в зажмуренные глаза и быстро осушил остатки виски в своём стакане. Сколько было таких стаканов перед этим — оставалось только догадываться. — Извини, я не подумал, что тебе будет холодно. — Ох, — обронил Тэхён, — ого. — Что? — Ты планируешь извиняться весь вечер? Это, знаешь, немного меня пугает. — Не тебя одного, — Чонгук хмыкнул, наливая себе ещё порцию. — Я за всю жизнь столько не извинялся. Не умею этого делать. Я, блять, чувствую себя полным кретином. Но что ещё мне остаётся? Признаю, моя гордость растоптана. — Никогда не слышал, чтобы искренние извинения лишали гордости. Ты же не говоришь так только потому, что считаешь, что я должен это услышать? — Да, то есть, нет, блять... — Чонгук тяжело вздохнул, посмотрел в потолок и провел по лицу ладонью. — Я говорю так, потому что должен, вот и всё. Я так чувствую. Не нужно, пожалуйста, цитировать одно из моих правил, сейчас я говорю честно. — Верю. Я тебе всегда верил, даже когда ты этого сделать не мог, — с той же осторожностью, что сказал это, Тэхён присел за стол напротив Чонгука. — Расскажи мне всё. Чонгук молчал. Он не прекращал теребить кулон на шее, без конца перетягивая его по цепочке то вправо, то влево, — даже не пытался скрыть волнения. — У меня херово получается изливать душу. Почему, сука, это так тяжело? Тэхён вспомнил о таком понятии из курса психологии, как алекситимия, его часто обзывали простым и понятным «нет слов для чувств». Он иногда контактировал с такими детьми, что ещё не научились распознавать ни свои, ни чужие эмоции, и реже встречал взрослых с подобной чертой. Он углубился в этот вопрос после знакомства со своим напарником медицинской практики Матиасом, который абсолютно не умел говорить о чувствах, а ещё практически полностью был лишен эмпатии. Он был идеальным компаньоном, не стремящимся залезть в душу и уж тем более нагадить в неё, но порой из-за этого с ним было невозможно контактировать. Тэхён часто сравнивал поведение Матиаса с Чонгуком, но находил в них мало общего. Если Матиас был великим слепым и глухим, то Чонгук обладал прекрасным зрением и слухом, просто не умел ими пользоваться. Или боялся ими пользоваться. Вместо этого у него отлично получалось обороняться, притворяться личностью, которой он желал быть, и которую хотел, чтобы видели в нём другие. Возможно, алекситимия здесь была и не при чем, но и патологическим лжецом Чонгука назвать было нельзя. — Просто попробуй, — приободрил Тэхён, потому что это было единственным, что он мог сделать. — Ты уже неплохо начал, извиняться у тебя получилось хорошо. — Ладно. — Чонгук облизнул губы и сделал очередной глоток алкоголя. Тэхён тоже отпил немного для храбрости прямо из бутылки. — Я, бывало, думал, что могло бы случиться с нами после окончания школы. Мне не нравилось думать о будущем, ни капли, блять, не нравилось. Я смотрел на Намджуна и не строил воздушных замков, не был уверен, что вообще способен мечтать или типа того. Но я видел, что ты способен. Тэхён удивлённо вскинул брови. Чонгук закатил глаза, даже не пытаясь улыбаться. — Конечно, ты ведь не провел всё детство в Аду. Не задавался вопросом в десять лет, что бы тебе съесть и где переночевать, чтобы не прибил отец или один из его дружков, играющих в покер. Довольно сложно мечтать о хорошем, когда тебя запирают в подвале, оставляя без света. Отец говорил, что после таких наказаний заключённые в тюрьме становились покладистыми, думал, на мне это тоже сработает. — Чонгук злобно оскалился. Он не смотрел на Тэхёна, пока рассказывал, а вот Тэхён не мог отвести от него своих больных распахнутых глаз. — Единственное, о чём я мечтал тогда: вырасту и сам засуну его в этот чёртов подвал, пока он не начнёт молить меня. Но старика не так давно схватил инсульт, он теперь в инвалидном кресле и ходит иногда под себя, почти разучился говорить. Злит, что мать за ним присматривает, но я думаю, ей доставляет удовольствие наблюдать за его беспомощностью. Но я вообще не об этом тебе собирался говорить, — Чонгук насупился, словно жалея, что рассказал всё это. Тэхён сожалел только о том, что ему пришлось всё это испытать. Он молчал, боясь перебить и увести Чонгука от мысли. — Да, я говорил о том, что мечтатель из меня никудышный, так уж вышло. Я не мог вообразить, что станется, если мы сбежим. Понимал только, что ничего хорошего бы из этого не вышло: два тинейджера без денег и образования — жалкая картина. — Мы могли бы закончить школу, — тут уж Тэхён встрял, не в силах держать язык за зубами. — Мы бы сделали это вместе. Уехали учиться в колледж, как все нормальные выпускники. Но ты… ты скомпрометировал меня перед отцом, подсунул эту чёртову записку, сделал всё вразрез какой-либо логике и велел убираться подальше. — Но мы бы не закончили школу вместе, — отрезал Чонгук. — Мы бы не остались вместе в любом случае. Я сделал так, чтобы у тебя был шанс закончить нормальную школу, поступить в нормальный университет, жить в нормальном городе. — Почему? — Тэхён озлобленно хлопнул ладонью по столу, приближая лицо к Чонгуку. — Почему мы бы не закончили школу вместе? Они были так близко, что Тэхён отчетливо видел, как трепетали ресницы Чонгука, как шевелились его суженные зрачки, как двигались крылья носа и подрагивали губы. Секунды ожидания казались мучительными. Тэхён ждал ответа годами, но сейчас они казались ничем в сравнении с возникшей тишиной. — Потому что я вышел из тюрьмы не так давно. Мне не удалось закончить школу. Тэхён резко отпрянул и упал на стул позади, пытаясь осмыслить услышанное. По нему словно проехался поезд. — Что? — Он ошалело моргнул. — За что ты сидел? Тэхён быстро перебрал варианты: поймали на продаже травки, или во время подпольных боёв нагрянула полиция, или Чонгук украл что-то дороже шоколадного батончика. — Я убил кое-кого. Этого он не ожидал. Даже если в прошлом Чонгук без конца грозился прикончить всех, кто был ему не по нраву, говорил он это образа ради. Убить кого-то взаправду… Тэхён не думал, что это было так уж легко сделать. — Лжёшь. Скажи, что лжёшь. Чонгук не стремился опровергнуть свои слова. Глаза — заточенные камни, пустые и холодные — взирали на Тэхёна без тени смеха. — Ты не мог никого убить. — Парень качал головой, обхватывая себя руками. Показалось, температура опустилась ещё на пару градусов. — Ты не мог всё это время быть в тюрьме! Я бы знал об этом, я бы… — Я всегда подозревал, что рано или поздно этим кончится, — перебил Чонгук, улавливая в голосе те истеричные ноты, после которых люди обычно начинали говорить бессмыслицу запалом. — Понимал, что рано или поздно подставлюсь так, что этого будет не избежать, и когда это случилось, я вдруг мог думать лишь о том, что тебя раздерут, если меня не будет рядом. «Придурки в школе наверняка его покалечат, как только я отправлюсь в СИЗО», — вот, как я думал. Я бы не мог сидеть за решёткой спокойно, зная, что ты остался там один. Мне было необходимо, чтобы ты убрался из города как можно скорее. Надавить на твоего небезразличного отца казалось единственным решением. Пальцы онемели, Тэхён с трудом ухватился ими за горлышко бутылки, быстро опрокидывая в себя глоток за глотком. У алкоголя не было вкуса, едва ли можно было почувствовать, как он согревал горло. — Знаешь, когда мне вынесли приговор, я думал о нашем последнем дне вместе. — Чонгук решил добить окончательно, заколачивая оставшиеся гвозди в крышку гроба, подготавливая их усопшее прошлое к похоронам. — Никогда не любил день рождения, но своё совершеннолетие всегда вспоминал с улыбкой. Это был хороший день, правда. Слова Чонгука не утешали, лишь усиливая тупую боль, раздирающую виски. Тэхён впился ногтями в кожу. Если бы знал заранее, что Чонгук собирался сказать ему, то постарался выпить куда больше виски. Мысли роились в голове, шумные и беспокойные, как испуганное стадо. — Я хочу вернуться в прошлое и понять, когда всё пошло не так, — потребовал Тэхён. — А когда всё шло как надо? Мы всегда стояли на хлипком мосту в ожидании, что он под нами провалится. И в итоге ты прыгнул в воду, чтобы удерживать его вместо опорного столба, давая мне шанс добраться до суши. — Кого ты убил, Чонгук? Кто это был? — Ты же знаешь, Тэхён, ты ведь не глупый. Нет, он глупый. Он самый большой в мире дурак, раз не понял всё с самого начала и не добился правды, когда что-то ещё можно было исправить. Когда можно было… Всё можно было изменить. Всё должно было быть не так. — Ты исчез на неделю. Твой отец забрал тебя из участка, и ты исчез, — шептал Тэхён, мясорубка в его голове с хрустом прокручивала воспоминания. — Так и было, — Чонгук кивнул, опуская плечи, будто сверху на него давила бетонная плита. — Я знал, что не должен был тебя отпускать! Если бы я схватил тебя, если бы тогда ты дал себя увести... Тэхён вспоминал, и эти воспоминания выворачивали его наизнанку. Он помнил, как опустилась его рука, как он позволил Чонгуку уйти. Как безутешно искал его. Как он заставил себя поверить, что Дэни Миллер убил себя сам. Но он знал, он всегда прекрасно понимал, что такой человек ни за что не пожертвует собственной жизнью. Тэхён никогда не позволял себе даже крошечной мысли о том, что Чонгук мог быть виновником происшествия, о котором громко заявляли статьи новостных газет семь лет назад. «Семнадцатилетний школьник, Дэни Миллер, бросился под поезд из-за несчастной любви» Разве такое возможно? Тэхён обманывал сам себя. Он так боялся, что Чонгук мог быть причастен, что даже словом не обмолвился при нём о смерти Миллера, хотя у него была возможность спросить. Но он остался в стороне, предпочёл смолчать, проигнорировать, притвориться, что ни о чём не слышал и ничего не знал. — Я никогда не говорил, кто нападал на меня, — вспомнил Тэхён, сводя брови. Он знал, он всегда знал, что Миллеру не поздоровится, если Тэхён расскажет о его нападении Чонгуку. Его сердобольность в итоге не обернулась ничем хорошим. — Ты спрашивал тогда, в больнице, но я попросил оставить произошедшее, попросил не лезть в это. Почему ты не послушал, Чонгук? Почему просто не оставил Дэни в покое? — Сложно оставить в покое того, кто сам тебя преследует, а затем бросается с кулаками. — Чонгук хмыкнул, прокручивая стакан в ладони, наблюдая за плещущейся жидкостью, погружаясь в водоворот событий минувших лет. — Я шёл к депо, когда увидел, что Миллер поджидал меня. Мразь вынюхала о нашем тайном месте, сукин сын хотел прибить меня. У нас завязалась драка, он упал на рельсы, ударился головой, наверное, потерял сознание. Я не проверял. Просто пошёл дальше. Не ожидал, что придурок так и не встанет, когда поезд начнет приближаться. Признаюсь, мысли бежать и оттаскивать его тело с рельсов у меня не возникло. Я просто смотрел. Мне было интересно, очнется ли он, но он не очнулся. Миллера размозжило на куски. Копы начали вынюхивать, что да как. У меня не было алиби, а на месте происшествия неожиданно оказалось достаточно зацепок, чтобы выдвинуть объявление. Чёрт, перед этим я как раз выкинул поблизости бычок, а земля была такой сырой, что там было уйма следов моих ботинок. В школе мы с ублюдком постоянно дрались, и все неоднократно видели, как мы враждовали. Помнится, даже директор свидетельствовал против меня. — Эта мысль повеселила Чонгука, он глухо посмеялся, но в смехе не было даже призрака веселья. — Когда за мной приехали копы, я даже не пытался выглядеть удивленным. Убийство было непреднамеренным, я сам по итогу в нём признался и отделался небольшим сроком. Ты и сам видишь, ведь сейчас я сижу здесь рядом с тобой. Чонгук звучал обыденно. Он звучал смиренно, как человек, потерпевший неудачу и давно с ней свыкнувшийся. Тэхён слышал об этом впервые. Тэхён не успел смириться, обдумать, пройти стадию отрицания и гнева. Ему хотелось кричать, спорить, тормошить Чонгука за плечи, бежать, жаться в угол, бить Пса по лицу, целовать по шрамам, обнимать, отталкивать, выкурить пачку сигарет, умыться, забраться под одеяло, задать кучу вопросов, молчать, плакать. Вместо всего перечисленного он сильнее впился ногтями в кожу. Боль, ему нужна была боль. Резкая, отрезвляющая от неутомимого потока головного бреда. — Ты даже не упомянул, ни словом не обмолвился о том, что Миллер умер… что ты его… — Тэхён не мог сказать «убил». Не хотел, сомневался, что произошедший несчастный случай можно было назвать полноправным убийством. — Ты видел, как он умер, и не рассказал мне о своей причастности. — Если бы рассказал, ты бы точно не остался в стороне, влез и натворил глупостей. Я опасался, что правда сделает всё только хуже. Было легче остаться мудаком в твоих глазах. Версия с мудаком, бросившим тебя, звучала лучше убийцы, коротающего срок. — Всё могло быть по-другому. Если бы я… — Не надо, — Чонгук строго перебил, громко опуская стакан на стол. — Ты никак не мог этого исправить. — Неправда, я должен был поступить иначе. Должен был сказать отцу о Миллере, должен был написать заявление, должен был… — Тэхён задыхался. Глотая воздух урывками, он вдруг понял, что реальность блекла перед глазами, а обеспокоенное лицо Чонгука вращалось. Пальцы сильнее вонзились в кожу запястья, он мог уловить едва различимый металлический запах крови. Вдох и выдох. Ему нужно было дышать. Это пройдёт. Всегда проходило, если он прикладывал достаточно усилий. — Что ты, блять, делаешь со своей рукой?! — голос Пса казался Тэхёну глухим и далёким. — Господи! Чонгук резко встал, схватил Тэхёна за запястья и уставился на расцарапанную до крови кожу. Тэхён практически упал лицом парню в район живота, вжался, зарылся носом в ткань чужой футболки. С губ сорвался тихий болезненный стон. Вдох и выдох. Успокойся. — Какого чёрта?! Решил спасать людей, а сам себя калечишь?! — Забавно, да? Тэхён не сдержал смеха. Просто защитная реакция. Или лёгкая истерия. Часто после такого смеха незаметно накатывали слёзы. — Я поплачу, — сказал неуверенно, заглушённый тканью. — Можно? Было слышно, как Чонгук шумно втянул воздух сквозь зубы. Злился, наверное. Верно, Тэхёну не стоило при нём плакать. Чонгуку следовало отвезти его домой, оставить одного и дать разобраться со всем, как Тэхён привык это делать — самостоятельно. — Почему ты заставляешь меня чувствовать себя так отвратительно? — спросил Чонгук, зарываясь пальцами Тэхёну в волосы. Он начал массировать кожу его головы, и это неожиданно было очень приятно и совсем немного притупило головную боль, разрывающую сознание Тэхёна. — Я думал, у тебя всё хорошо. Я сделал так, чтобы у тебя всё сложилось хорошо. Но твои руки… — Папа умер два года назад, — произнёс Тэхён и шмыгнул носом. Слёзы неконтролируемо подступали вместе с соплями. Он чувствовал себя жалким. Но почему-то ему было всё равно, что Чонгук видел его таким. Тэхён окончательно выбился из сил, на притворство не осталось энергии. — Это вывело меня из строя. И Кэйтлин убили, а я не открыл дверь, когда ко мне стучали. И Камилла, к которой я не успел. Чимин, который едва улыбается. И ты меня оставил, а потом появился, как ни в чём не бывало, и теперь… теперь я ни в чём не уверен. Чонгук ругнулся под нос. Тэхён вдруг потерял вес своего тела, — он не сразу осознал, что его подняли на руки, будто он был тряпичной куклой. — Твоё плечо! — Парень моргнул, роняя слезу. Он вцепился Псу в спину, дезориентированный резкой сменой положения. — Я говорил тебе не напрягать плечо! Вторая слеза незаметно потекла Чонгуку прямо за шиворот. — Меня не волнует моё чёртово плечо, — проворчал Пёс, крепче прижимая брыкающегося парня к своему телу. — Тебе надо в кровать. В кровати оказалось удобнее, чем на стуле: не так холодно и плакать в подушку в разы комфортнее. Тэхён старался делать это тихо. Плечи беззвучно вздрагивали, пока Чонгук вырисовывал на них круги, наблюдая за свернувшейся фигурой в своей постели с полусогнутого положения. «Правильно ли поступил?» — спросил себя Пёс, вслушиваясь в тяжёлое дыхание, чувствуя дрожащую руку, цепляющуюся за его бедро. Тэхён выглядел бодрым, сильным парнем, взрослым, отвечающим за себя и свои действия. Чонгук не подозревал, что фасад не соответствовал внутренностям. Тэхён в действительности чах. Пёс мог усугубить его состояние любым неправильным действием. Шаг вправо, шаг влево — расстрел. Это накладывало ответственность. Чонгук боялся за кого-то отвечать: это было довольно обременительно. С другой стороны, хотя и не признавал этого, но он отвечал за Тэхёна ещё с того дня, как решил преподать ему урок в школьном туалете. — Тебе стоит меньше беспокоиться о других людях, Тэхён. Не знаю, что ты пытаешься доказать, но это явно не идёт тебе на пользу. Тэхён затих, вслушиваясь в тихий спокойный голос над своей головой. Он больше не плакал, просто лежал, позволяя себя гладить. — Я могу быть таким же сильным, как ты, — бормотал Тэхён, не разбирая собственной речи. Алкоголь и нервный срыв сделали своё, вкупе превращая его сознание в нечто абстрактное. — Я не слабый. Засыпая, он думал, что мог бы провести в постели Чонгука, гладящего его по волосам, целую вечность.