Бешеный Пёс

Пробуждение далось со стоном. Веки казались свинцовыми, а тело одеревеневшим, горло стягивало сухой пленкой, которую невыносимо хотелось растворить глотком прохладной воды. Тэхён с трудом разлепил глаза и на протяжении нескольких секунд пытался понять, где именно находился и почему подушка под его головой была такой невероятно горячей. Задержав дыхание, он осторожно приподнял голову — и наткнулся взглядом на лицо Чонгука, спящего с приоткрытым ртом. Ему пришлось прикусить губу, сдерживая удивлённый возглас. Воспоминания накинулись на него, прокручиваясь в голове красочными видео-слайдами. Он убегал от безумных братьев с битами. Упал в лужу. Выслушал откровения Пса. Не сдержал нервного срыва. Вырубился на чужой постели. Тысяча и одно проклятье донимали кончик языка, беззвучно стучащего о заднюю поверхность зубов. Он облажался! Падение в лужу казалось мелочью в сравнении с тем, что произошло с ним дальше. Сжав ткань одеяла подрагивающими от волнения пальцами, Тэхён крепче прижался ухом к груди Чонгука и попытался успокоиться, вслушиваясь в мерный звук чужого сердцебиения. Он позволил себе насладиться моментом покоя: теплом тела, что согревало холодные ноги под одеялом; знакомым запахом из прошлого — комбинацией мускуса, табака и сладкой жвачки; текстурой мягкой кожи, к которой прижималась его щека. Паника медленно утихала, растворяясь в эйфории. Лежать с Чонгуком в обнимку было сказочно, казалось, прикуси Тэхён нёбо чуть сильнее — и происходящее рассыплется зыбким туманом, оказавшись сном. Чонгук ведь снился ему достаточно часто, только в основном после таких снов Тэхён в панике вскакивал с кровати, хватаясь за сердце. Сейчас всё было иначе: для вымысла происходящее определённо лучше, чем ночной кошмар, но для реальности довольно пугающе. Верно, Тэхён был напуган, и он не знал, что наводило страх на него больше: собственные ли это были действия, реакции и мысли? Или не зависевшие от него обстоятельства? Поступки и поведение Чонгука? Новые обрушившиеся на него факты, расщепляющие чувства с жестокостью, доводящей до первичной ранимости? Всё это складывалось в зажигательную смесь — коктейль Молотова, взрывающий сознание. Чонгук во сне промычал, несколько раз прожевал во рту невидимую пищу, недовольно нахмурился и вдруг зашевелился, стремясь перевернуться набок и подмять под себя Тэхёна окончательно. Тэхён, однако, воспользовался ситуацией и быстро ускользнул, откатившись на самый край матраца. Пёс шумно и протяжно выдохнул, сгрёб одеяло руками и сжался в маленький клубок, теряя привычное жестокое амплуа. Губы Тэхёна дрогнули в улыбке: Чонгук впервые показался ему столь беззащитным и миролюбивым. Захотелось запечатлеть этот образ в голове на подольше, отложить в золотую копилку, к которой ни у кого не было доступа. Это только для Тэхёна. — Во сне ты выглядишь мило, — сорвалось с губ шёпотом. — Это очень подло. Чонгука захотелось коснуться. Очертить кончиками пальцев линию подбородка, носа и лба, коснуться языка, мелькающего за приоткрытым ртом, и смазать пересохшие губы слюной. Тэхён вжал лицо в матрац, вдавил с силой, которая могла перекрыть доступ воздуха к его лёгким. От кислородного голодания мозг ведь терял способность функционировать, соответственно, думать о Чонгуке и его губах было бы проблематично. Коварные мысли поутихли, но не замолчали полностью, оставляя после себя след в штанах Тэхёна, уличающе неловко топорщившихся вверх. Парень не вёл половую жизнь уже на протяжении нескольких месяцев, ограничиваясь помощью правой руки и воображения, и с каждым днём, видимо, реакции его тела деградировали до семнадцатилетнего возраста. Иначе он не мог объяснить, почему одного взгляда на лицо Чонгука было достаточно для полной боевой готовности. «Это просто утро», — внушил себе Тэхён, вздыхая и крепче прижимая бёдра друг к другу. Он осторожно встал, стараясь не обращать внимания на холод, пробирающий болезненным импульсом от босых стоп до всех нервных окончаний в теле. Бетонный пол был обжигающе ледяным — пришлось встать на носки, делая широкие быстрые шаги. Разыскивая в суматохе собственную одежду и обувь, Тэхён остановился, напрочь забывая о цели «убраться отсюда как можно скорее». Всё потому, что на хлипком стеллаже в углу комнаты он увидел нечто, встрепенувшее его сознание: несколько пистолетов, ножи, библию, поверх которой лежали порнографические журналы, и кружку — но это была непростая кружка, ведь у неё отсутствовала ручка и она была явно разбита однажды и затем бережно склеена, как драгоценность. Это явно был не предмет домашнего обихода. Тэхён видел кружку в качестве фоторамки, ведь на керамической поверхности оказалась запечатлена банда полным составом. Это фото было сделано в рождественскую ночь, когда они собрались все вместе в девятом депо. Ангел сфоткал их исподтишка, на изображении была видна только половина его лица: глаза распахнуты, смотрят вверх в объектив, светлые волосы растрёпаны. Поверх макушки Ангела Садовник спал в обнимку с котами, Мозг читал, Батон ел пиццу, Ложка строил карточный домик, а Игла наблюдал за этим, Клоун и Бабочка дрались, Тэхён и Пёс спали на диване, прислонившись к головам друг друга. Тэхён помнил прошлое довольно красочно, но видеть его так чётко совершенно отличалось от воображаемых картинок и образов. В груди защемило, коротко и резко. Он держал кружку в руках, едва дыша, опасаясь, что одного касания к ней было достаточно, чтобы она вновь раскололась на куски. Откуда она взялась у Чонгука? Почему поломана? Для чего склеена? Тэхён так долго разглядывал изображения на кружке, напрочь забывая о холоде и намерении сбежать, что совсем не заметил, как усыплённый Цербер проснулся, растягивая пасть в зевке. Чонгук нахмурился, наблюдая за парнем, который уже неприличное количество времени стоял без движения, не замечая даже, как сам он встал, подходя к нему ближе. — Понравилась? — спросил хриплым заискивающим голосом. — Подарить тебе? Тэхён чудом не выронил кружку, несколько раз перехватывая её в воздухе и осторожно опуская после на законное место, выделенное на стеллаже круглым отпечатком среди пыли. — Ты проснулся! — воскликнул, оборачиваясь. — Как видишь, — ухмыльнулся Чонгук, делая ещё один шаг и сокращая расстояние. — Проснулся и очень расстроился, что тебя нет рядом. Ты же не думал сбежать? — Ч-что? — глаза Тэхёна забегали. Он опустил их на свои руки, не решаясь смотреть Чонгуку в лицо. По правде его уже давно не должно было быть здесь. — Нет, вовсе нет. Тэхён вдруг осознал, что не знал, как ему следовало вести себя с Чонгуком после вчерашнего. Совсем запутался в собственных эмоциях и реакциях. Ему было необходимо время, чтобы обмозговать всё как следует, но Чонгук не давал ему возможности подумать. В его присутствии мозг Тэхёна словно плавился. — Мне бы это очень не понравилось, — продолжил Пёс. — Ты же знаешь, я не могу похвастаться выдержкой, а эти догонялки меня вымотали. Ещё сутки назад Тэхён непременно бы съязвил, ответил колкостью. Он бы сказал, что за прошедшие годы, два из которых он ещё втайне ждал, что Чонгук объявится, позвонит или напишет ему, были ничем в сравнении с парой месяцев. Это было до того, как Тэхён узнал, что Чонгук всё это время коротал срок. Язык больше не поворачивался для грубости. — Откуда у тебя эта кружка? — он решил говорить на отвлечённую тему. Верно, ему следовало держаться нейтральной территории, на которой они могли находиться, не конфликтуя. — Ангел отдал мне её ещё давно. Удивительно, что она дожила до этих дней. — А. Взгляд ненароком упал на обнажённую грудь Чонгука. На коже прибавилось шрамов, которых раньше Тэхён не наблюдал. Среди всего этого безобразия — татуировок, белых полос и повзрослевшего лица — кулон «Кока-колы» смотрелся странно. Как призрак юношества, чудом сохранившийся до былых дней. У Тэхёна совсем ничего не осталось с тех пор. Он даже выкинул свой старый разбитый телефон, желая избавиться от малейших остатков прошлого, полностью истребить для себя напоминания о нём. Перед тем как развеять прах отца над рекой Гудзон, Тэхён в последний раз написал Чонгуку о том, как ему плохо и грустно, как он тоскует и мучается. В особо сложные времена он мог писать всякую бессмыслицу, просто зная, что Пёс никогда не прочитает и никогда не ответит. В какой-то момент их одиночная переписка стала тайным грязным дневником для его слабостей. «Сегодня я прощаюсь со своим отцом, Чонгук. Я пришёл ночью на мост, чтобы развеивать его прах над рекой. Люди странно на меня смотрят. Я наверняка похож на самоубийцу! Смешно, да? Однако внутри меня что-то и правда умирает, я это чувствую. Мне очень плохо, у меня никого больше не осталось, я совсем один. Мне бы очень хотелось поговорить с тобой хотя бы сейчас. Просто услышать твой голос. Но ты не ответишь, верно? Столько лет молчишь, наверное, у тебя больше нет этого телефона. Мне легче думать так. Если думаю иначе, что ты игнорируешь меня, то от этого становится только хуже. Но я больше не буду тебе досаждать. Это последний раз. Сегодня я решил похоронить свои надежды о тебе вместе с отцом». «Прощай, Чонгук». Написав это сообщение и развеяв прах над рекой, Тэхён выбросил телефон в воду. Его слова утонули без ответа. Он тихо плакал, смотря вдаль. — Что с твоим лицом? — задался Чонгук вопросом, его ладонь почти невесомо коснулась щеки Тэхёна. — Словно мёртвого увидел. — Вроде того. — Такой холодный… — прошептал Чонгук, хмурясь. Пальцы крепче прижались к Тэхёну, укладывая половину его лица в ладонь. Тэхён прерывисто выдохнул, хватаясь за запястье Пса. Он даже не заметил, как вторая ладонь легла на чужую талию. Мысли поплыли. Тактильный голод зубоскалил, начав клокотать челюстями. — Тэхён? — тихое удивление проскользнуло в голосе. Парень подозревал, что вид его сделался немного безумным: жадный взгляд, покрасневшие щёки, чрезмерная сила, с которой его пальцы впились в смуглую кожу, оставляя красные полосы. Его пробрало мурашками просто от собственного имени, сказанного хриплым голосом. Он почувствовал себя одержимым. Словно телом овладел демон, принуждая встать вплотную к Чонгуку, скользнуть раскрытой ладонью от его запястья по всей длине руки, в конечном итоге вплетая пальцы в волосы на затылке. Ему нравилось наблюдать, как в то же время опустились чужие веки и чувственно приоткрылись губы, которые он хотел облизать ещё с пробуждения. Он должен был уйти домой. Ему не следовало задерживаться. — Блять, Тэхён. Это было похоже на скулёж, но в ушах так гулко стучала кровь, что Тэхён мог и ошибиться. Может, это он заскулил, набрасываясь на Чонгука, как разлучённый любовник, которым он и являлся. Сложно было разобрать, что к чему. Они начали жадно целоваться. Чонгуку стоило лишь приподнять голову, чтобы губы Тэхёна нашли его губы в воздухе. Это было дико. Их фигуры неустойчиво шатались, руки беспорядочно шарили по телам. Словно они проверяли, что целы. Словно они сами не верили в это, стремясь ощупать каждый дюйм. Они оказались у стены. Если бы не она — повалились на пол, запутавшись в ногах друг друга. Сбивчивое тяжёлое дыхание одолело обоих, Тэхён ощущал его на своей шее, пока Чонгук проверял его бешеный пульс губами, выцеловывая и облизывая область за ухом. Он крепко стиснул бедро Чонгука своими, непристойно потёрся по нему пахом, изнывая и со стыдом думая, что этого хватит, чтобы кончить. Тэхён чувствовал, как промокли его шорты, видел тёмное пятно на зелёной ткани. — Тогда, в больнице, — Чонгук заговорил, касаясь губами мочки и обжигая её дыханием, — я говорил серьёзно. Я по тебе скучал, правда. Он дотронулся до Тэхёна сквозь шорты, и парень выгнулся в пояснице, запрокидывая голову. Его прошило резким импульсом. Он никогда такого не чувствовал. Казалось, это было намного ярче всех тех разов, когда Чонгук трогал его в прошлом. Ещё ни с кем он себя так не чувствовал — настоящее безумие. — Я думал о твоих словах, — продолжил говорить Чонгук, словно издеваясь. Тэхён не хотел говорить, Тэхён хотел целоваться. Наслаждаться болтливым языком Чонгука у себя во рту. — О том, что ты предложил взять меня. Парень смотрел на Чонгука мутным взглядом с поволокой. Для кого-то, державшегося за член, Пёс говорил с удивительно серьёзным, почти хищным выражением лица. Тэхён и правда старался слушать внимательно, но его мысли плавились, а тихий возбуждающий голос казался скорее дополнительной стимуляцией, а не пищей для размышлений. — Я подумал, если это убедит тебя, если даст понять, что я не играю, то ты можешь это сделать. Тэхён всхлипнул и прикусил губу: рука Чонгука двигалась размашисто, опускалась и поднималась безжалостно, размазывая обильную предсеменную жидкость по всему члену. Парень с позором чувствовал, что она даже стекала по его напряжённой мошонке. — Ты меня слышишь? — Чонгук хмыкнул, прислоняясь лбом ко лбу Тэхёна. — Вишенка? — Я уже всё знаю, — выдохнул Тэхён и простонал, когда большой палец на его чувствительной головке начал вращаться, ловя жирную свежую каплю из уретры. — Мне достаточно доказательств. Если хочешь, чтобы я тебя трахнул, так и скажи. Чонгук больно укусил Тэхёна за губу. Его клыки почти проткнули кожу насквозь — до крови не дошло. Пока что. — Такой уверенный, даже не знаю, хватит ли у тебя силёнок. Словно наказывая Тэхёна за его чрезмерную уверенность, Чонгук крепко сжал ладонь у основания члена и совсем перестал ей двигать. От этого внизу болело, тело корёжило и зудело. Тэхён был так близок! Ему было необходимо ещё несколько секунд, чтобы достичь посадки после головокружительного взлёта. Но сейчас он завис в воздухе, растерянно балансировал среди облаков, потеряв путь к Неверленду. — Чонгук, пожалуйста, — он прошептал, бредя и жмуря глаза. Его бёдра толкнулись вперёд, стараясь пробиться сквозь крепость. — Мне больно. Он растерялся, когда в ту же секунду его перестали касаться. Чонгук полностью от него отодвинулся, вынуждая схватиться за стену позади, чтобы ненароком не свалиться на пол от внезапной потери опоры. Тэхён начал ловить ртом воздух от возмущения, но резко его захлопнул, стоило Чонгуку опуститься перед ним на колени. Не успел он подумать о происходящем, как его покрасневший член уже оказался между влажных губ. — Боже! — вымолвил Тэхён, хватаясь двумя ладонями за голову между своих ног. Член во рту не помешал Чонгуку ухмыльнуться. Одного его образа было достаточно, чтобы Тэхён испытал нечто сродни сухого оргазма — всё тело задрожало изнутри, судорогой сводя пальцы на ногах и руках. Пёс успокаивающе гладил парня по напряжённым бёдрам, пробираясь к коже через приспущенные балахонистые шорты. Широкая, чересчур длинная футболка мешалась, перекрывая Тэхёну вид, и он поспешил поднять её, закусывая край ткани зубами. Чонгук поднял сахарный взгляд на его оголённый торс, пересёкся взглядом с Тэхёном и, словно проверяя его шаткие нервы, начал вылизывать член широкими мазками с таким довольным выражением, будто лакомился сладостью. Зубы до скрипа сомкнулись на ткани, кляпом деформируя громкие звуки в глухое мычание. Дофамина было столько, что это могло свести с ума новичка, ещё не привыкшего даже к малым дозам. — Здесь ты тоже вырос, — прошептал Чонгук довольно, на секунду останавливаясь и утыкаясь Тэхёну в пах носом. — Теперь достаёшь до гланд. Это было похабно, грязно — в стиле Пса. Уши пылали от его слов, но смущения Тэхён не испытывал, наоборот, наслаждаясь извращённой похвалой. — Чёрт возьми, Чонгук, не останавливайся! — выдохнул горячо Тэхён и потянул Пса за волосы обратно на свой подрагивающий член. — Ещё немного. Даже когда Чонгук посмеивался, забавляясь нетерпеливым поведением партнера, Тэхёну было приятно чувствовать вибрацию его горла. Впрочем, Тэхёну нравилась любая мелочь: даже если бы Чонгук касался его кончикам пальца — он бы испытал наслаждение. Оргазм настиг быстро, накрыл волной, отбрасывающей Тэхёна сначала вперёд, накрывая сверху Чонгука дугой, а затем назад — всем хребтом ударяя о стену. В глазах почернело, запищало в ушах. Тело онемело, и сперва Тэхён даже не почувствовал, что его целуют. Обвивают язык, заталкивая вкус собственного семени, сжимая горло рукой, стимулируя кадык и вместе тем глотательный рефлекс. Тэхён закашлялся, слепо ударяя смеющегося Чонгука по спине ладонью. — Не вкусно? — несмотря на усмешку, вопрос звучал мягко. — Мне вот понравилось. — Горько, — прохрипел Тэхён, приоткрывая глаза и удивляясь тому, с какой непривычной лаской на него смотрели. Это было что-то совершенно незнакомое, что-то, к чему можно с лёгкостью пристраститься. — Это потому что ты слишком много куришь и мало ешь. Закатив глаза, Тэхён медленно восстанавливал дыхание. Он пьяно смотрел на Пса, человека, из-за которого нездоровилось его мыслям, по которому изнывало тело и болела душа. Ему вдруг перехотелось сбегать. Возникло глупое желание остаться, увалиться на кровать, неприлично много разговаривать и долго трогать друг друга. Тэхён протянул вперёд руку, схватил Чонгука за затылок, притягивая к своему лицу без всяких возражений. Уткнувшись носом в его шею и сделав жадный вдох, втягивая аромат взмокшего тела, он полез ладонью Чонгуку в трусы. Тот болезненно прошипел — стояло колом. Член прилипал к поджарому животу, и когда Тэхён попытался обхватить его рукой — Пёс громко сматерился, ударяя кулаком о стену. — Тоже хочу тебя попробовать. Не против? На вставший ребром вопрос Чонгук быстро закивал, схватил Тэхёна за руку и поволок к кровати. Парня кинули на матрац, забираясь следом с такими горящими, голодными глазами, словно не выпустят его за пределы кровати в ближайшие часы. Тэхён подозревал, что сам напросился, но не смел жаловаться. Нетерпеливо облизывая губы, он смотрел, как к нему приближался образ из его частых фантазий. Чонгук успел стянуть боксёры до бёдер, когда на первом этаже вдруг громко залаяли собаки и кто-то застучал в железные ворота, словно намереваясь выломать их. Оба парня в ту же секунду замерли. Судя по всему, гости были неожиданные. — Ты кого-то ждёшь? — уточнил Тэхён, неловко сжимая раздвинутые ноги. — Нет, — покачал головой Чонгук, испуская вздох вселенской усталости. — Беды обычно не предупреждают о появлении. — Беды? — Мне ведь обламывают кайф — само собой, это беда. Зло натянув боксёры на прежнее место, Чонгук поднялся, одеваясь так быстро, будто провёл семь лет не в тюрьме, а в армии. Лицо его было злым и недобрым. Тэхён особенно насторожился, когда Пёс взял с собой один из пистолетов, лежавших на стеллаже. Ситуация, как ни посмотри, походила на дрянную. — Сиди здесь, я быстро, — приказал Чонгук и в мгновение ока скрылся за поворотом, спускаясь вниз по лестнице, откуда доносились лай и дребезг. Собаки смолкли, когда Чонгук достиг первого этажа. Затем со скрипом открылись ворота. — Эй, Пёс! Сколько можно спать?! — прозвучал смутно знакомый Тэхёну, едва различимый голос. Затем стало тихо. Тэхён не мог усидеть на месте, принявшись расхаживать то в один, то в другой угол. Пёс приказал ему сидеть на месте, но Тэхён давно перестал быть человеком, способным к покорному выполнению чужих требований. Если Чонгуку что-то угрожало, он хотел помочь хотя бы сейчас, когда у него наконец была такая возможность. Он быстро и тихо спустился вниз, наплевав на грязный пол первого этажа и на отсутствие обуви. Собаки вскинули головы, но не выдали присутствие лаем — только замахали, приветствуя, хвостами. Тэхён прислонился к стене и одним глазом заглянул в небольшую щель, оставленную в воротах. Его брови поднялись, когда он понял, что Чонгук говорил с Намджуном. Сперва он подумал, что зрение обмануло его, но нет — это точно был Мозг. Из прежнего в нём остались только очки, в остальном этот человек едва был похож на того парня, что носил потрёпанную одежду, работал на заправке и жил на заброшенном депо. Сейчас это был статный мужчина в белоснежной выглаженной рубашке, дорогих начищенных туфлях и чёрных брюках. Удивительное преображение очень шло ему, но отчего-то заставляло Тэхёна без причины нервничать. Их голоса звучали глухо, словно они намеренно говорили тоном ниже положенного, лица при этом были серьёзные и гладкие, как у статуй. Разговор вышел недолгим. Мозг не успел прикончить свою сигарету, когда Чонгук махнул ему рукой, возвращаясь в дом. Тэхен спохватился, быстро взбегая вверх и присаживаясь за стол, изображая, что всё это время беспечно сидел на стуле. Однако когда Чонгук вошёл следом, он замер в проёме, прислоняясь плечом к откосу. Его глаза сощурились, а губы сжались. Пёс молча уставился на парня, качающего ногой в воздухе, и словно стал ждать, когда тот заговорит первым. — Что? — уточнил сдавшийся Тэхён. — Даже не спросишь, кто приходил? Верно. Хоть Тэхён и вырос, но оставался всё таким же любопытным, и Чонгук наверняка прекрасно об этом помнил, слишком долго называя его Пиноккио в прошлом. — Кто приходил? — Ты ведь и сам знаешь. Глядя на вытянувшееся лицо Тэхёна и расплываясь в хищной улыбке, Чонгук оттолкнулся от стены и прошёл вперёд, останавливаясь буквально в полуметре от своей отнекивающейся жертвы. Маленькое театральное представление, в котором приняли участие краснеющие уши, короткое блеяние и слова «с чего бы мне знать?» закончилось, когда пальцы Чонгука обхватили качающуюся в воздухе лодыжку, коротко рапортуя: — Золушка так спешила и боялась, что карета превратится в тыкву, и совсем забыла про туфельки. — У тебя какая-то мания к сказочным метафорам, — засмеялся Тэхён и посмотрел на свои ноги, разочаровано прикрывая глаза. Мазут. Его стопы были вымазаны в мазуте, в который он угодил, пока стоял у ворот. Тут и дураку будет понятно, что к чему. — Каюсь, ты поймал меня с поличным. — Впрочем, другого я и не ожидал. — Чонгук отпустил лодыжку Тэхёна и оставил вместо этого ладонь на его коленке. — Даже не будешь ругаться? — был задан вопрос с удивлением. — Нет желания схватить меня за шею? — Это ещё успеется. — Показав клыки и спрятав глаза за ресницами, пальцы Чонгука невесомо дотронулись до чужой открытой шеи. — Ты уже достаточно напуган. — Я не напуган. — Как скажешь, Вишенка. — Зачем приходил Мозг? Вы всё ещё общаетесь? — Периодически. Он хотел уточнить кое-что насчёт своей машины. Немцы часто ломаются, а ведь я говорил, что прихотливая фрейлина доставит ему ещё немало хлопот, но он наотрез отказывался слушать. Да, это правда, Тэхён видел, что Намджун приехал на новенькой «Ауди». Однако, он выглядел слишком озабоченным для человека, который хотел разузнать что-то по поводу машины, приезжая утром выходного дня в деловом костюме. Тэхён наклонил голову, пытаясь выследить в лице Пса малейший намёк на фальшь — ничего. Чонгук шифровался всю жизнь, различить, когда он честен, а когда нет — просто нереально. — Ты говоришь правду? Я буду спрашивать об этом всякий раз, и если только я узнаю, что ты вешаешь мне на уши лапшу… — Тэхён остановился. Что он хотел сказать? Что именно он предпримет, если поймает Пса на лжи? Они ни о чём не договаривались. Речи о восстановлении отношений не шло. По сути, сейчас они были ничем друг другу не обязаны. Ни долгий душевный разговор, ни яркий секс не делали их парой. Да и были ли они хоть когда-то парой? Эти мысли вызывали у Тэхёна головную боль. Нечто тёмное из глубины его разума шептало: это лишь твоя личная душевная обсессия. «Они не встречались», — мысль пронзила, словно вражеская стрела в момент, когда бой был окончен. Но война продолжалась, а выигрыш оказался лишь иллюзией. Каков будет их срок на этот раз? Полтора года? А затем Тэхён вновь уедет из Ратлера, оставит его за спиной, закроет наконец свой гештальт. Последует ли за ним Чонгук? Оставит ли ради него свой пост вечного мученика? Спрашивать сейчас об этом было неправильно. И, как верно подметил Чонгук, — боязно. Отрицательный ответ заставит Тэхёна прекратить любые попытки столкновений, ещё не до конца затуманенный разум заставит его быть осторожным и держаться на расстоянии. Но сердце было жадным, а душа прожорливой, тело и подавно голодало. Все они хотели Чонгука, и не важно, будет ли это навеки или только на полтора года. Задавать конкретные вопросы и получить на них конкретные ответы было слишком страшно. — На самом деле было кое-что ещё. Он приезжал не только ради машины, — Чонгук заговорил, хотя Тэхён так и не закончил выражать свою мысли. — Они с Ложкой наладили совместный бизнес несколько лет назад. Иногда я делаю для них всякое. — Всякое? — голос Тэхёна после его недавних размышлений прозвучал бесцветно. — Да, знаешь же, в нелегальном бизнесе вопросы порой приходится решать такими же нелегальными путями. Чтобы уладить конфликт или что-то выведать, кто-то должен замараться. — Замараться, — повторял глупо Тэхён, потеряв способность здраво рассуждать. — Ты что же, теперь в вышибалы заделался? Носишь с собой оружие, боишься, что игры в бизнес аукнутся? — Тебе, с твоими играми в героя, тоже не помешает обзавестись оружием, — посмеялся Пёс. Звук внезапной пощёчины удивил не только Чонгука, но и самого Тэхёна, взглянувшего на свою красную ладонь так, будто она ему не принадлежала. Щека Пса меж тем расцветала румяным отпечатком. Тэхён впервые ударил его по лицу. — Ух ты, — выдохнул Чонгук, моргая, чтобы избавиться от ошалелого взгляда. Он трогал кончиками пальцев щёку, не уверенный, что взаправду чувствовал боль. — Да уж, рука у тебя стала тяжелее, даже не пошутить, что бьёшь как девчонка. Молодец. Тэхён поджал губы, ожидая, что разум Пса по обыкновению затмит пелена безумия: вот сейчас он сорвется, кинется, прижмёт лицо Тэхёна к столу и прорычит что-то нелестное на ухо, но Чонгук не двигался с места. — Называть мою борьбу игрой — низко даже для тебя. Особенно для тебя, — Тэхён почти прошипел. Он чувствовал, как внутри него бушевала необузданная ярость. Удивительно, с какой лёгкостью Пёс был способен испортить его настроение. — Да, я пиздец неправ, косяк. — Чонгук поморщился, быстро принимая свою ошибку. — Не подумал. Я не был намерен посмеяться над тобой или что-то вроде, лишь хотел предупредить, что опасно ввязываться в неприятности без должной сноровки. Тэхён шумно дышал носом, смотря волком исподлобья, принимая факт: Чонгук приумножал его чувства, добела раскалывал как хорошее, так и плохое. — Я мог бы дать тебе один из своих пистолетов. Полезная штука для самообороны, — предложил Пёс, и это не было похоже на шутку. — Ты в своём уме? — Тэхён воззрел на Пса, будто тот отрастил ещё две головы, примерив облик Цербера. — Я работаю в больнице, если успел забыть. — Нет, я прекрасно об этом помню. Что ж, вашим кодексом запрещено носить пистолет, то… — По закону нельзя носить пистолет, и тебя это тоже касается, мой «кодекс» здесь абсолютно не при чём, — перебил Тэхён, но Чонгук лишь закатил глаза. — Нет — так нет, не настаиваю. Тогда позволь мне забирать тебя с работы. Вчера я хорошенько припугнул двух тупиц, но не стоит списывать их со счётов. Я ведь дал тебе свой номер, ты записал его? — Я выбросил ту бумажку, — признался Тэхён и прежде, чем лицо Пса успело принять прискорбное выражение, добавил: — Я и так наизусть знаю твой номер. Ты не сменил его с тех самых пор. Приоткрыв рот, Чонгук поспешил быстро его захлопнуть. Вид его стал каким-то угрюмым. Он зашевелился, окунаясь с головой в холодильник, долго роясь в его недрах, но так ничего и не вытащил наружу. В этот момент Пёс наверняка знал, что Тэхён хотел у него спросить. Тэхён видел, как Пёс не хотел отвечать на его вопрос, но всё равно задал его: — Ты ведь прочитал их? После секундной заминки, Чонгук хмуро свел брови в фальшивом недоумении. Тэхён внимательно следил за его лицом и жестами, изучал выражения и эмоции, распознавал до мелочей, словно хирург, вооружённый скальпелем. Даже в голове слышал учащённый пульс, ритм которого рисовался перед глазами отчётливо, словно через холтеровский монитор. — Ты про что? — Не прикидывайся дурачком, — закатил Тэхён глаза. — Ты прекрасно знаешь, о чём спрашиваю. Те сообщения, что я писал тебе, ты их прочитал? — А, про это. Чонгук вновь спрятался в холодильнике, на этот раз открывая отсек морозильной камеры. Что он пытался найти внутри? Навряд ли там были подходящие слова для ответа на вопрос, которого он явно всеми силами хотел избежать. Но молчать больше нельзя — на душевном суде это строго каралось. — Да, я видел. Тэхён не понимал, какие эмоции испытывал от услышанного. Был ли это стыд за свою прошлую слабость, чистосердечно изложенную молчаливой клавиатурой, или облегчение от того, что слова всё же нашли своего адресата. В совокупности выходило желание прикрыть лицо ладонями, выпуская застарелый воздух из лёгких одним протяжным, бесконечным выдохом. Зачерствелый нарыв наконец лопнул, и наружу вышли кровь и гной. — И о чём ты подумал, прочитав их? Чонгук выглянул из-за дверцы одним глазом, совсем как боец из окопа, исследовавший вражескую территорию. Но Тэхён безоружен, белый флаг давно поднят, скрываться незачем. — Что мне жаль? — уточнил, словно пробуя слова на вкус. Нужно ли добавить в интонацию больше солёной жалости или острой печали? — Да, мне было жаль. — И… всё? — Если бы вопрос Тэхёна имел вкус — он был бы пресным. — Не всё. Кроме жалости была ненависть. Ещё беспомощность. Пустота тоже была. Много дрянных слов, на самом деле. Ты со мной попрощался, а я осознал, что не отпустил. Очень злился, но так и не понял, на кого больше: тебя, себя или на мир. Хуёвые были чувства. Закрыв наконец холодильник, Чонгук прислонился к нему спиной и уставился под ноги. Стало зябко снаружи и жарко внутри, температура тела забавлялась, играя в лихорадку. — Я ведь ответил, как только вышел из тюрьмы, написал тебе в тот же день. Даже не надеялся, что ты ответишь что-то, просто нужно было сделать это, как минимум для себя. В тюрьме у меня было много времени на подумать, слишком уж много. Я всё вспоминал твои слова, крутил их в голове снова и снова, пока твой голос не стал раздражать до той степени, что впору было тебя возненавидеть. В конце концов, возненавидел я только себя. Ты был прав, всегда, блять, был прав. Чонгук совсем сник, зарываясь ладонью в волосы. Тэхён давился, но ел через силу его горькие слова. — Ты назвал меня трусом. Сказал, что я боялся самого себя настолько, что заставил бояться и людей вокруг. Я думал: чушь собачья! А потом остался один. Действительно один. До меня дошло, что я не хотел ни в ком нуждаться, но это привело к тому, что и я оказался никому не нужен. Впервые мне стало не по себе. Я исчез, на этот раз действительно надолго, и никто не стремился меня найти, только потому что я сам приучил всех не делать этого. Мне хотелось всё исправить, но было уже поздно. Я всё просрал. Так что, отвечая на твой вопрос: мне жаль. В груди Тэхёна болезненно закололо. Он задумался: пришло бы к Чонгуку это осознание, не лишись он всего? Неужели человек постигает истину лишь при спуске на самое глубокое дно. — Я хочу попытаться, — очень тихо сказал Чонгук, будто сам был не уверен в том, что говорили его губы. — С тобой. Заново. Вселенная схлопнулась. Когда что-то, к чему ты никак не был готов, ошарашивало, на секунду можно было почувствовать, как быстро вращалась Земля, шевелились брюшные органы и циркулировала кровь. Тэхён читал статью, в которой было сказано: мозг постоянно заглушает чувства собственного организма, чтобы не сойти с ума от избыточных, слишком болезненных ощущений. На одну невероятно длинную секунду он испытал на себе ношу собственного тела. Когда выдохнул — всё закончилось. Психология человека — неразгаданная наука. Загадка природы, сопоставимая с масштабами галактического пространства. Получаешь желаемое, а затем не знаешь, что с ним делать. И вдруг кажется, что все муки и страдания, угрызения души и даже физические истязания были глупым занятием. Адаптивность человеческой психики удивительна. Привыкнув страдать — боишься радоваться; свыкнувшись с поражением — не воспринимаешь победу. Вот и сейчас Тэхён не мог осознать, как жить дальше, припаяв к себе желание быть с Чонгуком как нечто неосуществимое. Его жизнь вдруг потеряла ориентир, внутренний компас сломался. — Попытаться со мной? Что именно? — решился уточнить Тэхён, устав от недосказанности. — Быть с тобой. Если бы Тэхён не был оглушён собственным шоком, то смог услышать ноту ранимой интонации, совершенно несвойственной грубому басистому голосу. Парень был уверен: была бы у него возможность заглянуть в зеркало, то он смог бы рассмотреть одно из самых бестолковых выражений лица, которое только видел мир. Он ощущался удивительно глупым. Минутами ранее они с Чонгуком страстно целовались у стены, собираясь переспать, а сейчас он не мог взять в толк масштаб слов «быть с тобой». Тэхён ненавидел безмозглых героинь в мелодрамах, но сейчас чувствовал себя одной из них. В порывах эти девицы убегали, крича «ни за что» и «никогда». Горько плакали, а затем при первой же возможности шли наперекор собственным словам и убеждениям. «Мышка плакала, кололась, но продолжала есть кактус», — вспомнилось ему высказывание, от которого во рту появился металлический привкус. — Просто не гони меня, — продолжал Чонгук, не замечая разворачивавшейся в голове Тэхёна паники. Минуты протекали в молчании, время тянулось медленно, как застывшая резина. Чонгук хмурился, наблюдая за задумчивым Тэхёном, затем сделал к нему шаг, присаживаясь на корточки у свисающих с барного стула ног. — Послушай, когда я увидел тебя на ринге, мне показалось, что у меня есть шанс, — заговорил Пёс, упираясь лбом Тэхёну в коленку. Тэхён подумал, что за один день Чонгук предстает перед ним ниц слишком уж часто. Он не смог побороть желание положить ладонь на чужую склоненную голову. В этот момент ему казалось, что Пёс каялся, отпуская грехи, словно грешник перед молитвенным алтарём. Это сравнение возносило его самого к божественным образам — распятому, смиренному Христу, истекающему кровью, но всепрощающему, несмотря на доставленные людьми муки. — Ты мне нужен, Тэхён, — сказал Пёс и запечатлел слова обжигающим поцелуем в коленку. — Раньше я всегда думал, что именно ты нуждаешься во мне… но я ошибался. Тэхёну хотелось услышать эти слова многим раньше, но и сейчас они освободили его от оков, собственноручно на себя навешанных. Будучи впечатлительным молодым парнем, он остро воспринял речь о бремени, которым его обозвал Чонгук. С тех пор, семь лет тому назад, Тэхён поклялся сделать из себя сильного человека, и эта клятва отравляла ему жизнь по сей день, потому как таковым он себя не чувствовал. Могло ли хватить одной фразы, чтобы перестать насиловать разум мыслями о недостаточных действиях и усилиях? Тэхён не был в этом уверен, но, смотря в серьёзные глаза Чонгука, голос внутри его головы успокаивающе нашёптывал: ты не груз и не балласт, тебя не надо вечно тащить за спиной. Тэхён способен идти нога в ногу, не отставая. Может даже повести за собой, подсобить перелезть через стену или осветить дорогу в темноте фонарём. Он не слабый. — Ты всё-таки изменился, — удивился Тэхён, легко подталкивая Чонгука стопой в плечо. — Встань уже, пол холодный. Чонгук послушался, и сейчас уже он смотрел сверху, ожидая вынесения приговора. Казнён ли или помилован? — Это же хорошо? — Я пока не понял. Но… — Покачав головой, Тэхён закрыл глаза и сказал то, что несомненно разделит его жизнь на очередной отрезок «до и после»: — …Думаю, я готов попробовать это выяснить.