Бешеный Пёс

Чонгук с минуту молчал, а затем улыбнулся, как мальчишка. С глаз сошла пелена тоски, и они засверкали, словно стекло в лучах солнца. Улыбка делала его суровое пугающее лицо безобидным и милым, и в животе Тэхёна от этого потеплело. Сердце билось взволнованно, а чувство было такое, словно им вновь по семнадцать. Завтра они встретятся в школе, привычно поднимутся на крышу, продолжая тренировки по самообороне и бесконечно долгие поцелуи. Тревога пугалась этого чувства, утихая и оставляя в груди приятное ощущение от пробуждения эмоций, однажды впавших в многолетнюю кому. — Ты голоден? — спохватился Чонгук и почти сделал шаг в направлении холодильника, в недрах которого уже успел провести достаточно времени, но Тэхён перехватил его. — Я очень голоден, Чонгук, — признался Тэхён и потянул Пса к себе за руку. — Обними меня. Чонгук так и сделал. Его горячие сильные руки сковали Тэхёна надёжно и крепко. Несколькими днями ранее Тэхён бы непременно захотел вырваться из этих объятий, снедаемый внутренними противоречиями, но не сейчас. С этого момента он собирался наслаждаться руками Чонгука целые сутки, а затем ещё одни и ещё — до тех пор, пока у него останется такая возможность. — Знаешь, если подумать, мы никогда не завтракали вместе, — Чонгук хрипло засмеялся Тэхену на ухо, посылая по всему телу стаю мурашек. — Я вот уверен, когда ты отведаешь мою яичницу, то снова в меня влюбишься. Тэхён кивнул, не став говорить, что никогда не переставал любить его. — Яичница будет с беконом? — спросил он вместо этого. — Пф, конечно. Это, блять, будет бекон с яичницей. Для тебя двойная порция. Как часто ты ешь? — Я забываю есть, — пожал Тэхён плечами, не став вдаваться в подробности. — Да и готовить не люблю. — Оно и видно. Чонгук принялся прощупывать рёбра Тэхёна сквозь кожу, начав вести устный счёт. Тэхён хлопнул его между лопаток, без слов прося прекратить. Они сели за стол не сразу. Никто не стремился расцепить объятия, но сделать это всё же пришлось, когда вскоре из-за разговора о еде у Тэхёна голодно заурчало в желудке. Вновь усаживаясь за стол, Тэхён наблюдал за Псом, ругающимся на скворчащее масло, будто тот был диковинным экспонатом в музее или редкой особью животного, занесённого в красную книгу. Картинка казалась ему забавной и будничной, и оттого была безумной. — Кофе есть только растворимый, будешь? — спросил Пёс, шумя посудой. — Буду. — Сахар надо? — Нет. Чонгук сморщился, но промолчал, кидая в свою кружку три кубика. Поставив перед Тэхёном дымящуюся тарелку и вручив вилку, он начал внимательно наблюдать за тем, как тот ест, словно был надзирателем в центре по предотвращению расстройств пищевого поведения. Неудивительно, что Тэхён подавился. — Вкусно? — уточнил Чонгук, переживая так, будто от ответа зависела судьба всего человечества. — Соли многовато, — ухмыльнулся Тэхён, накалывая очередной кусок на вилку. — Правильно. Я где-то слышал, что влюблённому всё кажется чересчур солёным. Тэхён вновь подавился, а Чонгук ухмыльнулся, довольно похлопывая его между лопаток. Утро казалось самым обычным. Люди ежедневно занимались подобными бытовыми вещами, но Тэхёну их трапеза казалась экстраординарной. Он не прекращал щипать своё бедро под столом: может, всё ещё спит? — Тебе не нужно на работу? — решился уточнить Тэхён, прикончив порцию в рекордно короткие сроки. Всё же еда была хороша. — Сегодня я пас, пусть ебутся как хотят, я умываю руки. Я там значусь, только потому что мой руководитель по условно-досрочному на этом настоял. Отмахнувшись, Чонгук завалился на спинку стула, то и дело задевая ногой бедро своего гостя под столом. Тэхён решил, что это игра в дразнилки, прикусил губу и без предупреждения втиснул свою ногу между чужих бёдер. Чонгук тут же выдохнул сквозь зубы, быстро обхватывая шаловливую лодыжку, давящую на его промежность. — Ты наелся? — в вопросе Пса слышался отголосок угрозы, его ладонь сжала ногу Тэхёна с большей силой. — Не совсем, я всё ещё голоден. Пальцы на стопе зашевелились, щекоча начавший увеличиваться член Чонгука сквозь шорты. Пёс при этом неторопливо допивал кофе, позволяя Тэхёну развлекаться. Нет, всё же это не было обыденной трапезой, после которой принято желать друг другу хорошего дня и мирно расходиться по своим делам. Это была прелюдия, своего рода ухаживание, чтобы набраться сил и перейти к действиям, которые грозились выжать из тела все соки. Когда Чонгук встал, ткань его шорт сильно топорщилась. Несмотря на щепетильную ситуацию, он выглядел довольно миролюбиво, неторопливо убирая грязную посуду в раковину. Именно поэтому для Тэхёна стало неожиданностью занять пустующее место тарелки, в мгновение ока оказываясь вздёрнутым и посаженным на стол манёвром, явно продуманным заранее. — Ох, что ты… Он не успел закончить фразу, когда чужой язык оказался в его рту. Руки, недавно нежно обнимающие, грубо сжали его ягодицы, подтягивая тело на самый край стола. Благодаря этому у Чонгука была возможность встать вплотную между его расставленных колен. — Нам стоит закончить начатое, — проворковал Пёс, угрожающе нависая над сгорбленной фигурой. — И я очень надеюсь, что в этот раз никому не приспичит вламываться в мой дом. Он укусил Тэхёна в шею и быстро стянул с него футболку. Тело Тэхёна зачесалось от желания и контакта с прохладным воздухом, предвкушающе сжались пальцы на ногах. Он потянулся к Псу, засовывая пальцы под его облегающую майку, которая не оставляла воображению ни шанса, давая наглядно рассмотреть все рельефы сильного тела. Пока парень гладил ладонями поджарый живот, его губы примкнули к загорелой коже. Голоден, он был ужасно голоден. — Солёный, — пробормотал Тэхён, пробуя шею Чонгука на вкус широкими мазками языка. «Значит, точно влюблён», — подумал он тогда, самозабвенно отдаваясь процессу. Чонгук тяжело дышал. Он потянул вниз свои шорты, перехватил руку Тэхёна, увлечённую его прессом, чтобы вместо этого переложить её на ту часть тела, которая больше всего изнывала без внимания. Тяжесть в руке Тэхёна была приятной, как и жар от контакта. Парень с большим напором принялся вылизывать Чонгука, медленно передвигая кулаком вверх и вниз. Процесс быстро стал мокрым. Чавкающие звуки лаконично вклинились между тихими матами Пса, затруднённым дыханием и причмокиванием губ. — Я кончу, если ты не остановишься, — прошипел Чонгук, сильнее выгибая шею для поцелуев. — Сука, мне же не четырнадцать. — Вперёд, — подтолкнул Тэхён, делая более размашистый шаг руки и сильнее сжимая пальцы. — Уровняем счёт. Когда Чонгук кончил, его голова обрушилась на плечо Тэхёна, а с губ сорвался настолько горячий стон, что у самого Тэхёна дрогнул член, увеличивая пятно на сером хлопковом нижнем белье. Они особо не двигались, но пот всё равно стекал по вискам, будто они пробежали марафон. Тэхён взглянул на свою ладонь, полную спермы, и задушил в себе безумное желание поднести её ко рту. Вместо этого он вытер ладонь о брошенную на стол футболку. Он едва успел очистить руку от липкости, как вдруг перед его глазами всё перевернулось вверх дном, заставляя вскрикнуть от неожиданности. — Хватит таскать меня на себе! — возмутился Тэхён, когда, как и вчера, почва внезапно ушла у него из-под ног. На этот раз Чонгук взвалил его тело себе на плечо, подобно мешку, как будто Вишня совсем ничего не весил, а вместо костей и мышц был начинен сахарной ватой. Впервые за долгое время Тэхёну на ум пришла мысль начать правильно питаться, не пропускать обеды и ужины, чтобы набрать должную массу тела. Или, даже лучше — избыточную. Возможно, тогда его не смогут так легко передвигать с места на место. — Моё плечо уже в норме, успокойся. — Да дело даже вовсе не… Тэхён задохнулся, брошенный на кровать. Полностью голый Чонгук, обладающий телом, как у греческого бога, хищно смотрел на него с высоты роста, заставляя забыть о возмущении. С этого положения Вишня смог детально разглядывать чужую фигуру, приходя к простому умозаключению — Пёс был невероятно горяч. Его тело стало больше с тех пор, как Тэхён видел его голым в последний раз, и оно внушало восхищение, несмотря на многочисленные шрамы. В дополнение ко всему, даже несмотря на то, что он кончил пару секунд назад, у него всё ещё оставалась крепкая эрекция. От этого осознания у Тэхёна пересохло в горле. — Так что ты решил? — буднично спросил Чонгук, с хрустом разминая шею. — Что? — не понял Тэхён вопроса, наконец отвлекаясь от созерцания тела, красующегося перед ним. — Ты, вроде, хотел меня поиметь? Тэхён гулко сглотнул, отодвигаясь на локтях дальше к изголовью кровати. Он попытался представить, как делает нечто подобное с Чонгуком, и удивился тому, что картинка в его голове вышла удивительно мутной. На самом деле он не знал, как ему поступить. В прошлом у него было достаточно половых партнёров. Все они, за редким исключением, не уступали Чонгуку в массе, но дело было вовсе не в комплектности тела и не в уверенности Тэхёна относительно собственного. Просто раньше ему было необходимо доказывать, даже в постели, собственную силу. Словно позицией в сексе он мог утвердиться, продемонстрировать и сказать себе — я ничем не хуже. Сейчас это казалось абсурдной глупостью. — Может, немного позже, — сказал Тэхён и отвёл взгляд в сторону. — Не уверен, что тебе это понравится. — Я думаю, мне бы могло понравиться. Это же ты. Чонгук слишком хитро и довольно улыбался. Он прогнул руками матрац, начав неторопливо приближаться, прокладывая себе путь между раздвинутых ног Тэхёна. Сам Тэхён чувствовал себя загнанной в угол добычей, на которую пускали слюну. — Неужели ты передумал? — вопрошал Пес, мягко и невесомо целуя парня в живот, втянувшийся сразу после прикосновения. — А ведь я морально готовился. Это был бы мой первый раз. Тэхён прикрыл ладонью глаза, а другой крепко вцепился в подушку. Он напрягся, когда почувствовал член Чонгука, упирающийся ему в бедро. — Я представлял, как бы ты делал это. Ты был бы нежен со мной, не так ли? — в голосе Чонгука слышался смех. Откровенное издевательство, никак иначе обозвать это было нельзя. Тэхён сдавил Пса ногами. Сильнее, чем ему бы хотелось, он приложил немало усилий, чтобы перевернуть Чонгука, меняя их местами. Пёс не переставал тихо смеяться даже после этого, хотя Тэхён рассчитывал припугнуть его уверенность хотя бы на малую толику. — Да ты просто издеваешься надо мной, — озвучил Тэхён наболевшее, сидя верхом на подрагивающем теле. — Я-то? — Пёс указал пальцем себе на грудь, делая невинное лицо. — Даже не думал. Серьёзно, меня очень привлекает твой вид сверху. Тэхён прикусил губу, когда руки Чонгука сжались на его бёдрах, а затем тело под ним сделало недвусмысленное движение вверх тазом, заставляя немного подскочить в воздухе. Твёрдый член тёрся между его ягодиц, оставляя мокрый след. Сам Тэхён в это время царапал ногтями крепкую грудь, медленно покачиваясь и безусловно наслаждаясь происходящим. — Ну так что? Кажется, Чонгук не был намерен успокаиваться, пока Тэхён не скажет то, что он хотел услышать. — У тебя есть смазка? — уточнил Тэхён, игнорируя вопрос. Он нисколько не удивился, когда Пёс волшебным образом выудил тюбик из-под подушки. — Что будешь делать? — Чонгук внимательно следил за движениями Тэхёна, ни на секунду не останавливая своих телодвижений. — Ты ведь хотел, чтобы я взял тебя? — Улыбнувшись, Тэхён завёл мокрую ладонь за спину, щедро смазывая трущийся о его поясницу член. — Именно это я и собираюсь сделать. Ты мне поможешь? Томно взглянув на Чонгука из-под ресниц, Тэхён потянул его ладонь от своего бедра к ягодице. Мышцы ног напряглись, когда почти сразу же он почувствовал проникновение пальца в своё тело. Тэхён со свистом выдохнул, принимая его полностью до костяшек, и с непривычки сжался настолько сильно, что Чонгук сказал: — Ты будто хочешь его сломать. — Физически это вряд ли возможно. Во всяком случае, я знаю, как накладывать гипс. — Ты когда-нибудь лечил поломанный член? Диалог выходил странным. Тэхёну не удавалось сконцентрироваться, пока внутри его задницы вращался палец, но он всё равно старался подобрать наилучший ответ из возможных. — Нет, но я лечил переломанные шеи, поэтому не мог бы ты заткнуться и заняться делом, как подобает? — С удовольствием. В ту же секунду Тэхён оказался прижат к туловищу Чонгука. Чужая рука крепко удерживала его за талию, пока палец, растягивающий проход, быстро и бесперебойно двигался, словно автоматический поршень. Это было настолько неожиданно, что Тэхён издал стон, похожий на крик. Его тело прогнулось в пояснице, бёдра сначала отодвинулись назад, пытаясь уйти от внезапной атаки, но затем почему-то отклонились обратно. Рука Чонгука двигалась настолько быстро, что всё тело Тэхёна сотрясалось. Рот без конца ронял громкие звуки — настолько непристойные, что Тэхён решил вцепиться зубами Чонгуку в грудь. Из-за этого Пёс цокнул, на секунду останавливаясь. — Хочешь оттяпать от меня кусок? — прозвучал поверх вжатой в грудь головы Тэхена хриплый голос. Вскоре Тэхён почувствовал, что один палец внутри него сменился двумя, вызывая жжение. Он зажмурил глаза, чувствуя привкус металла во рту — всё же до крови у них дошло. Невзирая на боль, живот Чонгука под ним становился всё мокрее, и это могло значить лишь то, что за болью скрывалось наслаждение, превозмогающее её. Тэхён вспомнил, что их секс всегда был грубым и что это нравилось ему до одури. Сегодняшний день не стал исключением. Пальцы внутри него раздвигались, вращались и гнулись, словно в его теле было спрятано нечто ценное и его нужно было достать во что бы то ни стало. Жжение медленно сменялось на чувство полноты; мышцы, привыкнув, уже не сжимались так крепко. — Эй, полегче, — выдохнул Тэхён, почти выкатывая глаза наружу, когда на одну короткую секунду пальцам Чонгука удалось найти то самое место, от стимуляции которого мужчины обычно получали удовольствие во время анального секса. — Вот оно, — провозгласил торжественно Пёс. Началась стимуляция, к которой Тэхён не был готов. Найдя нужный угол проникновения, Чонгук бился в него без остановки. Голени Тэхёна резко поднялись в воздух, замерли и задрожали, а затем рухнули вниз, словно кости в них растворились. Пальцы рук за спиной сжались в кулаки, по спине пошла рябь. От боли не осталось и следа. Наслаждение, которого он давно не помнил, разлилось горячей волной от пяток до макушки. Как будто клетку, отвечающую за все нервные окончания в теле, пронзили иглой с наркотическим веществом. Слюна потекла из открытого рта Тэхёна, с этого момента больше не сдерживающего стонов. — Тише-тише, — шептал Чонгук, когда испуганные собаки с нижнего этажа громко залаяли. — Они подумают, что я тебя убиваю. — Ты… — Тэхён замычал, — и правда это делаешь. — Довольно приятная смерть, согласись? — пошутил Чонгук. Он наконец вынул пальцы, но лишь с намерением заменить их на нечто более внушительное. Тэхён взбрыкнулся и хлопнул Пса по плечу. — Стой! Чонгук остановился. Он ослабил хватку на талии Тэхёна, высвобождая из тисков, и ласково погладил между лопаток, целуя в висок. Тэхёну потребовалось отдышаться, прежде чем он смог поднять себя, отлипая от тела Чонгука с характерным звуком. Торс Чонгука выглядел как картина, вывешанная в галерее современного искусства, будучи безобразной и манящей одновременно. Вся его грудь была в укусах, следах крови и слюны; живот блестел от пота и предсеменной жидкости, собравшихся каплями в углублениях между линиями пресса. — Вау, — Тэхён не сдержался от восхищенного возгласа. — Ты такой грязный. — Твоими заслугами. Когда Тэхён двинулся, случайно задевая эрекцию Чонгука, парень под ним дёрнулся и ударил кулаком в подушку. — Блять, мой член болит так, будто я не дрочил всю жизнь, — шипел Чонгук, глядя тёмными глазами, полными желания, восхищения и похоти. — Потерпи немного, — попросил Тэхён. Он наклонился, целуя Чонгука в губы. Жадно и страстно, как обычно целуются люди, разум которых затуманен алкоголем. Раньше они часто целовались пьяными, но сейчас в них ни капли. Выпившие, они бы точно смогли откусить друг другу языки. — Я только и делаю, что жду. У меня нет другого выбора. Тэхён усмехнулся: сказано было чертовски верно. Ментально подготовившись, он набрал в грудь побольше воздуха, чтобы затем медленно выпустить его наружу, осторожно опускаясь на Чонгука. В любом случае, достигнув конца, дыхательное упражнение не уберегло его от потребности в кислороде. Тэхён задыхался от распирающего чувства, жмуря глаза в попытке свыкнуться с тем, что его словно проткнули в живот. — Тебе больно? — сам Чонгук задавал вопрос с полными лёгкими. Ему с трудом удавалось сохранять положение монументальной статуи, вожделённо наблюдая за процессом без попыток вмешаться. «Удивительно покладистый», — подумал Тэхён, и эта мысль взыграла на его либидо. — Не больно, просто… нужно привыкнуть. — Хорошо. Запрокинув голову, Чонгук вцепился пальцами Тэхёну в бёдра. Он совсем не двигался, но Тэхён всё равно чувствовал, как запертый внутри него орган бесконтрольно содрогался. Кусая губы, парень начал неторопливо раскачиваться, постепенно набирая обороты. Приподнимаясь совсем немного, он тут же опускался вниз, с каждым разом проделывая это легче и быстрее. Чонгук помогал ему руками, поднимая выше и опуская резче, но тело держал вплотную к кровати, дожидаясь разрешения, что было ему несвойственно. Послушный, терпеливый, знакомый незнакомец. — Чонгук? — М? — сквозь крепко сомкнутые губы. — Если тебе нужно двигаться, то… Тэхён не успел договорить, когда бёдра под ним пришли в движение. Застигнутый врасплох резкой потерей распирающего его изнутри члена, он с громким стоном выдохнул, когда уже через мгновение чувство полноты вернулось. И так снова и снова, быстро и громко, до чувства онемения с внутренней стороны бёдер и потери ориентации. Сказать ничего не получалось: из распахнутого рта без конца рвались стоны, а буквы волшебным образом преобразовывались в хрипы и мычание. Так возглас «Чонгук!» больше походил на продолжительную какофонию размазанных в воздухе шипящих и гласных звуков. Из его тела выбивали не только стоны, но и душу. Погребённый под волной экстаза, Тэхён не мог вспомнить ни обстоятельств, ни слов, которые привели его к этой точке. Были только он и Чонгук. В этот момент ничего не стояло ни между ними, ни против них. Как оно могло посметь, когда они так сильно нуждались и так крепко держались друг за друга? Быстро, очень медленно, чуть быстрее. Мелко. Грубо. Нежно. Долго и старательно прокладывая путь внутри Тэхёна, меняя скорость и глубину, Чонгук вдруг сменил позу. Он встал на колени, продолжая обнимать повисшего в воздухе Тэхёна за бёдра. Тэхён бы так не смог, у Тэхёна на такое не было ни силы, ни духа. Чонгуку, казалось, было совсем не тяжело: в этом положении он начал быстро двигать тазом. Бум-бум. Между ними, внизу, словно лопались воздушные шарики. Хлоп-Хлоп. В этом положении в Тэхёна проникали, казалось, доставая до самого сердца, соперничая с тактом пульса. Сто пятьдесят ударов в минуту — это безумно быстро, но Чонгук — смертоносная машина, гоночный болид с отсутствующей тормозной системой. Чувство приближающегося пика нарастало. Тэхён не сдерживал звуков и силы своих пальцев, раскраивающих спину Чонгука ногтями. Может, если оставить брешь в лопатках, оттуда полезут крылья? — Я сейчас, Чонгук, я сейчас, — он загнанно дышал эту мантру в подставленное красное ухо. — Я тоже. Чонгук его поцеловал. Прижав к себе крепко, остановившись наконец, он заталкивал язык Тэхёну в рот. Крутил им. Медленно, быстро, грубо, нежно. Тэхёна пробило в позвоночник. Выгнуло, надломило, размазало по Чонгуку липкой субстанцией. «Так хорошо, так хорошо, так хорошо. Как же мне с ним хорошо», — пульсировало в височной доле. Они свалились на кровать, не размыкая хватки. Между ног тепло и мокро, горячо в груди, жарко даже внутри головы. Ни грамма холода, ни миллиметра между ними, склеенными, как разваренные макароны. — Ахуеть, — прохрипел Пёс. Тэхён чувствовал дрожь его тела под собой, над собой, внутри себя. Или это он дрожал? Не разобрать. Они в моменте сцентровались, став единым целым, как божество Шива с несколькими пар ног и рук. — Ахуеть, — вторил Тэхён, восстанавливая сбитое дыхание. — Хочу курить, но мне лень. Хочу в душ, но мне лень. Не хочу с тебя слезать. — И не надо. Голова кругом. Полный кавардак. Тэхён пытался вспомнить: а какой он, секс, если без Чонгука? И не мог. Прошлое блекло, ускользало, смывалось. — Пойдём в душ вместе? — спросил Пёс, тычась носом Тэхёну под подбородок. — Мне так жарко, что я задыхаюсь, а там вода очень холодная. — Да. Неудивительно, что до ванной Тэхёна несли. В этот раз, правда, без препирательств. «Можно ведь и привыкнуть. Страшно так. Страшно хочется».

***

Тэхён чувствовал опустошение — и это приятно. Собственная голова больше над ним не издевалась, мысли молчали, сердце билось размеренно и ровно, наконец спокойное, не ужаленное и не отравленное тревогой. У него не осталось сил. Он с Чонгуком не просто кончил, а кончился: как личность, как незавершённое прошлое, неопределённое настоящее и страшащее будущее. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Тэхён, когда тишина, хоть и приятная, стала ему надоедать. Вспомнил, как когда-то грустный донельзя Чонгук просил его рассказать весёлую историю, и он поведал ему про найденных в соседнем заброшенном доме котят. Интересно, как они сейчас, нашли ли новый дом в этом страшном жестоком мире. — Что ты хочешь услышать? — Всё? Допустим, с каких пор ты стал разбираться в механике. Как научился готовить. Откуда у тебя пистолет. — Хм, — Чонгук удобнее устроился на подушке, облокотился виском о сложенную ладонь и мягко уставился на человека в своей кровати. — Ладно, сначала расскажу я, а потом ты. Уговор? — По рукам. Начался рассказ. О том, что тюрьма — учреждение исправительное, что при ней и церковь, и медпомощь, и куча людей, пытавшихся год за годом понять, разложить по полочкам и структурировать собственную жизнь. В тюрьме можно осмыслить ошибки, прийти к вере в Бога, саморазрушению или самопознанию. Взглянуть, столкнуться лицом к лицу с собственным и чужим отчаянием, познакомиться с настоящим одиночеством, принять или отвергнуть его. Можно сойти с ума, можно, если повезёт, приобщиться к сокамерникам, прибиться к кому-то такому же отверженному. В конце концов, люди в тюрьму попадают не всегда заслуженно, и именно с таким человеком Чонгуку удалось познакомиться, разделяя одну на двоих камеру. — Его зовут Чарли, я обозвал его Чаплином за схожесть усов, а он меня в отместку Чон Чен Ын, просто потому что, цитирую, «рожей вы все на одно лицо», — Чонгук засмеялся. — Это, вообще, его гараж, он мне сказал проследить за ним, ну, потому что ему торчать на зоне ещё лет пять. Я иногда бегаю к нему на свидания, приношу сушёной рыбки и сигареты. Мужик подставился жёстко, встрял в финансовую пирамиду, пытаясь заработать на бизнес, сцапался с отморозками, те перестрелялись, а обвинили по итогу его. Хуевая вышла ситуация, по-другому не попишешь. — Ты с ним подружился? — уточнил Тэхён. А в мыслях у него: скажи, что да, пожалуйста, скажи, что понял значение слова «друг», понял, что их у тебя было как минимум девять когда-то. Что один из них сейчас с тобой в одной кровати. В конце концов, Тэхён — единый флакон, смесь передружбы и недолюбви. — Вроде того, он меня многому научил. Пиздил меня и тащил за шкирку, когда я собирался кому-то въебать. Говорил, что чем я буду тише, тем больше у меня вероятность выскочить из оранжевой робы раньше срока. Я чуть заземлился, бля, не знаю даже, спокойнее будто стал. Он мне всё проповеди без конца читал, бля, я из-за него Отче Наш и церковные песни наизусть знаю. Когда выходил на волю, Чаплин мне Библию даже свою отдал. — Почему ты на ринг вернулся? — задался вытекающий из услышанного вопрос. Чонгук отвёл взгляд в сторону, Тэхён пихнул его ногой в голень. Взгляд просил: «говори со мной, ну же». Ты научился, ты умеешь, у тебя хорошо получается. — Это казалось чем-то… я хуй знает. Просто шесть с половиной лет, где каждый день одно и то же — та ещё залупа. Я вышел из тюрьмы, и всё было не так, как я запомнил. Мама постарела и родила сестру, которую я видел урывками, отец из моего, сука, пугающего кошмара, превратился в его жалкое подобие. Колясочник, которому надо подтирать слюну и заталкивать таблетки в глотку. Я раньше реально хотел его прирезать, но карма хоть где-то не проебалась. Я говорил, что он любил запирать меня в подвале? — Да… — Надсадно сглотнув, Тэхён зацепился кончиками пальцев за руку Чонгука. — …Говорил. — Я думал, что отсидеть срок — это как с подвалом. Типа, выйду, и всё будет в том же состоянии, в каком я его оставил. Нихуя подобного не произошло. Банду раскидало, все чё-то делали и куда-то шли, а я будто остался… ну, потерянным? Из понятного и знакомого было только бить морды, я и пошёл их бить, меня это успокаивало. Когда Мозг с Ложкой предложили похожую работёнку, я тоже не стал отказывать. — Что именно ты для них делаешь? — Они дают в долг малому бизнесу, я порой езжу для припугу, раздаю хуёв то сям, то там. Ничего особо серьёзного, не парься. — Мне не нравится, что ты это делаешь, — честно признался Тэхён. — Я не могу заставить тебя, но… — Окей, я не буду. — Что? — Говорю, не буду. Не буду этим заниматься, если тебе не нравится. — Так просто? — Я пытаюсь тебя слушать. Чаплин сказал, что жена предупреждала его не влезать в долговую яму, а он не послушал и жалеет до сих пор. Он сказал, что одно из верных решений в жизни мужчины — слушать свою женщину. — Ты сравнил меня с женщиной? — смешок вырвался сам собой. — Ну ты же меня понял, — улыбнулся Пёс, явно дразня. — Мой мужчина. Неосознанно сказав нечто, выбивающее дух, Чонгук притянул Тэхёна к себе и жадно вдохнул запах с его шеи. Тэхёна формально, феноменально, аморально распирало изнутри. — Ты меня никогда не слушался, — слова вылезли наружу с трудом, так сложно было их протолкнуть, так крепко сжимали тело коварные руки. — Я же сказал, что хочу начать с этого момента. Не факт, что у меня прям пиздато выйдет, но Америка тоже не сразу построилась. Сейчас Чонгук напоминал мальчишку. Растрёпанный и мягкий, знакомый и незнакомый одновременно, похожий на отреставрированный дом, в котором хорошо, но непривычно. — Продолжай говорить, — подтолкнул Тэхён. Он не хотел, не хотел, чёрт возьми, чтобы Чонгук затыкался. Он так скучал. — Чаплин хороший механик. В машинах разбираться меня научил, шахматам ещё. Я много всего делал, чем раньше никогда не занимался. Читал. — Что читал? — Тэхён прыснул. — Порножурналы? Тэхёну тепло и смешно. Он вспомнил вещи на стеллаже — призраки, предметы заключения, отдалившие их. На секунду больно кольнуло в темечко. Тэхён прожевал и выдохнул. — Их тоже. Но Чаплин тащился по русской классике — ненормальный. Заставил читать Достоевского, почти убил, кидая в меня книгой. — Ненормальный, — вторил Тэхён. Вот это — слишком. Пёс и Достоевский — несовместимы, как масло и вода. Хотя Тэхён мог представить его, озадаченного вопросом: тварь ли я дрожащая или право имею? Вместо топора — рельсы, шпалы, поезд. Больно кольнуло вновь. Тэхён прожевал и выдохнул. — Я слишком много говорю, — нахмурился Чонгук. «Нет, нет, нет», — хотелось канючить Тэхёну. — Давай теперь ты. И Тэхён замер, задрожал изнутри. Что говорить? «Я больше тварь, чем достойный», — рикошетило по черепной коробке. — Ну, — прошептал, хватаясь пальцами за полосатую руку. Он сам себя раскрасил, превратил в цирковую зебру. Об этом нужно было говорить? — Ну, — и снова. — В белом халатике ты пиздец какой секс, — оскалился Чонгук, перекладывая ладонь Тэхёна себе на грудь. Хотел, чтобы Тэхён его тоже в полоску разукрасил? У него, Чонгука, на теле и без того своих хватало. — Помню, ты меня всегда лечил. Скажи ведь, вдохновил? Да. — Мне просто показалось, что в белом я неотразим, — и правда, ложью легче отвечать. Пофигу, что Чонгук её насквозь видел. — Где учился? Лгать? У тебя. — В Вашингтоне. Из-за этого Хилтон, наш здешний главврач, зовёт меня студентом, — Тэхён сморщил нос, — но я ему, вроде как, нравлюсь. — Ты всем нравишься. Мама за тебя недавно спрашивала, видела в больнице, сказала, ты сильно вырос. И что тебе идёт халат. Узнала, значит. Не забыла. Вау. — Бэй тоже врачом стать захотела. Трещала, что доктор Ким крутой, не то что я. Мной она становиться не хочет. — Она очень на тебя похожа. Маленькая копия, красивая. — Я красивый? Тэхён прикрыл лицо ладонью. Чонгук засмеялся. Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо. — Ну а… что насчёт других? — Чонгук осторожничал. Это, как и покладистость, тоже было ему несвойственно. — Других? — Да, девушек, парней, которым ты нравился. Мне поделиться нечем, в тюрьме не до этого. Блять. Тэхён рад, что на его лице до сих пор ладонь, иначе оно могло продемонстрировать миру стыд и страдание. — Я был слишком сконцентрирован на учёбе. Ложь, сладкая и липкая. У Тэхёна от неё стала мокрой рука. Слышно, как у Чонгука скрипнули зубы, — наверное, зачесались клыки. — Кто такой Матиас? — удивил Пёс вопросом. Да откуда, чёрт возьми, он вечно всё узнаёт. От недоумения рука с лица Тэхёна сползала. Чонгук рядом с ним был несколько напряжён, не расслаблял бровей и то и дело кусал нижнюю губу. — Откуда ты?.. — Ночью твой телефон разрывался. Так что? — Просто… одногруппник. От корня «группа» Тэхён вспомнил ночь после выпуска. Похмелье, два мягких пьяных тела рядом с собой, разбросанные по простыням перья. Уши норовили выдать, краснея. — Да правда. Одногруппник мой, чего ты так смотришь? Не ревнуешь же. — Может, и ревную. — Глупость. — У тебя на его контакте сердечко стоит. И снова — блять. У Тэхёна на Матиасе и правда сердечко, белое, не красное — в них большая разница. На Чонгука он бы поставил красное. — Он же мой друг, вот и стоит. — Убери. — Чонгук, это просто смайлик. — Мне не нравится этот смайлик. Тэхён ещё не сталкивался с ревностью Чонгука, раньше у них и повода для неё не было. Он не знал, что Пёс на неё в принципе способен, особенно в таком детском проявлении. Он вздохнул, потянулся к валявшемуся на полу телефону. Зашёл в журнал вызовов и замер — входящий от Матиаса был принят. Разговор в половину третьего ночи длился полторы минуты. — Ты с ним говорил? — повернулся к Чонгуку с распахнутыми глазами. — Он звонил настойчиво, — процедили сквозь зубы в ответ. — И о чём вы говорили? — Он был пьяный. Нёс что-то про скуку и его любовь к тебе. Про какие-то счёты с городом. Кажется, упомянул красивого работника бара и что тебя не хватает для компании. — О, ясно. На самом деле, неясно совершенно ничего. Мысли у Тэхёна путались, бросались по углам, страшась, стыдясь и сокрушаясь. Если попытаться их визуализировать — выйдут пыльные духи сусуватари, маленькие чёрные шарики с большими пугливыми глазами. — И что ты сказал? — осторожно уточнил Тэхён. Чонгук откинулся на подушку, закинул руки за голову и хмуро уставился в потолок. — Чтобы он, блять, смотрел на время и не звонил, когда люди спят. Видно, что злился. Выжидал момента, чтобы высказаться. Не стал нападать с вопросами на Тэхёна с утра. Тюрьма и правда воспитала в нём терпение? — Я убрал, — сказал Тэхён, демонстрируя Чонгуку телефон. Вместо сердечка на контакте Матиаса теперь стоял клоун. — Супер. Кажется, он всё ещё был зол, косо мазнув взглядом по экрану телефона и вернув его обратно к потолку. Тэхён поджал губы, неловко колупаясь в ногтях. Что ему следовало сказать или сделать? — Ты злишься? — Нет, с чего мне злиться? Я всё прекрасно понимаю, за семь лет ты вполне мог завести семью, кошку, собаку и пару-тройку детей. Мне просто повезло, что ты был занят учёбой. Тэхён вполне мог представить состояние Чонгука, когда эмоции, которых не должно быть, присутствовали несмотря на логику и здравый смысл, несмотря на все отговорки и собственную уверенность — я не зол, мне не грустно, я испытываю радость. Иногда яркое солнце провоцировало раздражение, ветер, напротив, радовал, а затяжной ливень вызывал облегчение. Вполне нормально реагировать на некоторые вещи иначе, чем того ожидалось. — Ты злишься, я вижу, что злишься. — Нельзя? Чонгук надул губы. Чонгук. Надул. Губы. Тэхён поджал свои, сдерживая смех. Он взял подушку, кидая её в лицо Псу, просто чтобы тот перестал кривляться. — Во что ты играешь? — Тэхён решил сменить тему, спрыгивая с кровати и подходя к игровой консоли. — Мортал Комбат? — В него тоже. Но я больше люблю сбивать проституток в ГТА. — Радует, что не в жизни. Ухмылка у Чонгука была хищной. — Хочешь, сыграем вместе? — Я не умею. — Я научу, если у Бэй получилось — у тебя точно выйдет. — Ладно. У Тэхёна не выходило. Чонгук ставил его персонажа на колени, не прикладывая усилий, пока он потел, корпел и ругался, пытаясь остаться в живых хотя бы в течение нескольких минут. Он так сильно жал на кнопки джойстика, что подушечки пальцев заклеймились изображениями направляющих стрелок с них. — Да как ты это делаешь?! — Тэхён застонал, сокрушенно падая ниц в одеяло. Он забил ногами по матрасу, неоправданно сильно злясь на проигрыш в игре. Опять же — вполне нормально реагировать на некоторые вещи иначе, чем они того заслуживали. — Ради приличия поддался бы хоть раз! — Но мне нравится выигрывать. — А мне не нравится проигрывать! — Я заметил. Теперь мне даже интересно, смог ли бы ты уделать Бэй. Честно, даже у неё получалось играть лучше. А она ведь девчонка. — Знаешь что, игры — это глупость. — Сказал проигравший, — посмеялся Чонгук. — Можем сыграть во что-то более лёгкое, что-то твоего уровня. Может, Барби? — Ха-ха, Чонгук, ты такой забавный, — закатил глаза Тэхён. — Именно. Они начали играть в более лёгкие игры, без конца толкая друг друга, смеясь и кусаясь — просто проводя день вдвоём, как два обычных парня, испытывающих друг к другу не совсем обычные чувства. К вечеру Тэхён понял, что не заметил, как день подошёл к концу. Чонгук не говорил ему уйти, а он не мог заставить себя это сделать, чувствуя себя слишком полноценно в гараже без окон, полном мазута, собак, бессмысленных разговоров, шуток и смеха. — Что ты хочешь съесть? Сходим в магазин? Я бы выпил пива. — Я бы тоже выпил, — согласился Тэхён, переворачиваясь на кровати, пока Чонгук разыскивал что-то в недрах кухонных ящиков. — Блять, корм закончился. — Чонгук вытащил почти пустую бумажную упаковку, разочарованно отбрасывая её на пол. — Нам точно надо в магазин, если не покормить этих шерстяных монстров, они могут нас сожрать. — Брось, они милашки. — Ты просто плохо их знаешь. Поверь, когда они голодны — мир в опасности.

Тэхён пожал плечами, лениво наблюдая за Псом, разыскивающим свою одежду. Он спрятал улыбку в подушку, когда Чонгук резко отпрянул от найденной футболки, которая, по-видимому, пахла не лучшим образом. — Пиздец, задохнуться можно, — закашлялся Чонгук в подтверждение. — Чего ты лежишь? Одевайся, твоя одежда уже должна была высохнуть. Точно, вспомнил Тэхён, он ведь упал в лужу накануне. Парень почти забыл, что произошло, хотя не минуло и суток. Вчерашние события казались ему далёкими, давно прожитыми и забытыми. Как будто он сейчас — другой человек, не тот Тэхён, который недосыпал, недоедал, страдал без повода и морально разлагался. — Но моя одежда грязная, — напомнил Тэхён, развеивая мысли взмахом головы. — Дай мне свою. — Твоя одежда чистая, я постирал её ночью. Вот опять Пёс заставлял сердце Тэхёна исполнять кульбиты. — Что? — Тэхён моргнул, не поняв сказанного. Может, ему показалось? Не мог же Чонгук говорить, что постирал его вещи, и действительно иметь это в виду. — Как? — Да руками, Вишня, руками. Они у меня не атрофированы. Чонгук скрылся в ванной, оставляя Тэхёна с приоткрытым ртом. Ему стало интересно, в какой последовательности Чонгук стирал его вещи: до звонка Матиаса или после. Он думал, как много успел пропустить, пока спал, пачкая подушку слюной. — Лови. Вернувшись в комнату, Чонгук бросил Тэхёну вещи. Сухие и чистые, с едва уловимой отдушкой стирального порошка. Стараясь совладать с удивлением, Тэхен принялся одеваться, пока Чонгук проверял наличие ножей в скрытых карманах внутри ботинок и количество пуль в обойме пистолета. «Мы точно за продуктами?» — назрел у Тэхёна вопрос, но озвучивать его он не стал, наблюдая за Псом хоть и недовольно, но молча. Чонгук, определённо, поменялся, но что-то в поведении и образе жизни искоренить было невозможно.

***

— Я предлагаю пожарить стейк, — выдвинул мысль Пёс, пока они шли вдоль продуктовых рядов. — Что скажешь? Тэхёну хотелось сделать фото. Хотелось иногда заглядывать в галерею телефона и видеть там Чонгука, лениво облокотившегося о продуктовую тележку и задумчиво разглядывающего полки. Видеть его лицо: блестящие от чупа-чупса губы, глаза с лучиками морщин, рассечённую шрамом бровь, растрёпанные волосы, в которые Тэхён сам не так давно зарывался пальцами. ТУК-ТУК. Стучало громко сердце. — Приём, Альфа 1 вызывает Омегу, как слышно? Приём. Чонгук защёлкал пальцами перед глазами Тэхёна, и только тогда Вишня избавился от наваждения, чудом не спотыкаясь о собственные ноги. — Что? Стейк? Да, звучит супер. — О, погляди, твоя любимая дрянь, — Чонгук хмыкнул, указывая на ряд с вишнёвой газировкой. — Навеивает воспоминания, тебе за неё чуть не снесли голову. Ты был таким напуганным, я думал, обделаешься не отходя от кассы. — В меня впервые стреляли. И мне было семнадцать, — напомнил Тэхён, подталкивая Чонгука быстрее идти вперёд. — Когда в тебя стреляли впервые? — Давненько. Может, мне было около одиннадцати? Точно, я стащил какую-то дорогую игрушку для сестры, а за мной погнались. В ноги стреляли, голень чуть задели, но главное, что так и не поймали, придурки. Чонгук говорил об этом с весельем, хотя ничего весёлого в его словах, конечно, не было. Тэхён пожалел, что спросил, потому что его настигла грусть. — Погоди, там что, Садовник? — Чонгук присвистнул, резко остановившись. Он чуть наклонился поверх тележки, щуря глаза и глядя вперёд. — Ну нихрена ж себе. Он же свалил отсюда после того, как они с Бабочкой пересрались. Тэхён не помнил, чтобы Чимин упоминал ему про это. Он нахмурился, проследив за взглядом Чонгука, и действительно заметил Садовника напротив стеллажа с печеньем. — Откуда ты об этом знаешь? — уточнил Тэхён, издали наблюдая за парнем из их общего прошлого. — Что они пересрались? — Бабочка как-то приходил ко мне на исповедь в тюрьму, у нас с ним, типа, организовался клуб «проебавшихся». Пёс, сведя брови к переносице и бросив тележку в одиночное скитание, решительно потянул Тэхёна в направлении Юнги. — Пойдём-ка поздороваемся по доброй памяти. Когда они остановились напротив Садовника, тот осмотрел их с ног до головы ленивым взглядом. В его глазах не было ни интереса, ни радости, ни злости. Может, только совсем немного раздражения. — Какие-то проблемы? — спросил Садовник, вскидывая бровь. — Вы мне путь преграждаете. — Разве так принято здороваться со старыми друзьями? — оскалился Пёс. Если предположить, что Садовник и правда не узнал их сразу, складывалось впечатление, что Пёс нарывался на неприятности. Тэхён помалкивал, хмуро наблюдая за ситуацией, которая совсем ему не нравилась. — Знакомы? — вскинул бровь Садовник. Парень в клетчатой рубашке оглядел их внимательнее. В нём был виден небольшой интерес, но ничего более. Тэхён почувствовал себя неуютно, как будто перед ним стоял не тот человек, с которым он был знаком когда-то. Будто это была его точная копия, а не оригинал. Юнги, которого он помнил, непременно сморозил бы отсебятину, обозвал Тэхёна «крёстным сыном» или улыбнулся дёснами, задавая им вопрос «чё-каво, удивлён, что вы до сих пор живы». — Вау, забыть человека, который однажды спас твою шкуру — это сильно, — протянул Пёс, хлопая Садовника по плечу. — Ну ты чего, приятель. — Руку убрал, — прошипел Юнги, скидывая с себя чужую ладонь, — приятель. Вот тут Пёс переглянулся с Тэхёном. В глазах обоих в этот момент читался один и тот же вопрос: «кто, чёрт возьми, стоял перед ними».