Танцы на позолоченных костях

Серсею тошнит. Стылый ком рыданий подкатывает к горлу, дорожками слез расчерчивает мраморно-белую кожу, но она не издаёт ни звука, вместо этого сминая в ладонях прохладный шёлк простыней. Только дышит тяжело, яростно, как Роберт немногим раньше, пока вколачивал её с бешеным рвением в супружескую постель. Девичьи рёбра сминались в его сокрушительных объятиях, жених ни сколько не заботился о том, что причинял Серсее нестерпимую боль своими грубыми движениями. Едва ли вообще сколько-то ласковости оказалось в их брачной ночи. Хмель свадебного пира плавал в затуманенных глазах короля, позволяя ему не замечать ни сдерживаемых слёз девушки, ни искусно замаскированных под стоны наслаждения вскриков боли. Казалось, на пиру не осталось ни одного славного рыцаря, высокого лорда или пажа, с которыми он не выпил, с каждым часом всё больше пронося чашу мимо рта на бороду и камзол. Уже под конец торжества, когда возбуждённая толпа леди высыпала из створ бального зала, на ходу срывая с жениха одежды и нескромно изучая шальными руками его тело, а Серсея, увлекаемая точно такой же группой прытких мужчин, старательно избегала встречаться взглядом с Джейме, опасения закрадывались в её сердце подобно львиным когтям, оставляющим затяжки на бешено колотящейся плоти. Об этом мог знать только её дорогой близнец, бывший у неё первым во всём, как и она у него: в поцелуях, неловких и влажных, жадном изучении тел и быстрых ласках, пропитанным сладким ужасом того, что их мог застукать в любой момент кто-то из замковой челяди. Джейме, о, Серсея знала, что брат с трудом держался от шага во второй раз обнажить сталь против короля. Её милый возлюбленный прекрасно понимал весь риск того, что Баратеон мог понять — жена досталась ему отнюдь не девственной чистоты. Вот только Роберту было всё равно. Он ничего не заметил, пока бормотал глухим басом несвязные глупости, оставляя на её шее короткие царапины от бороды и багровые отметины, спускающиеся до самой груди. Золотые локоны Серсеи пропитывались его прогорклым дыханием, пылала кожа и всё внутри, пока спальню заполнял пошлый скрип кровати и слабые стоны — всё для любопытствующих придворных за дверьми. Она пыталась поймать его губы, впиться в них поцелуем и немного замедлить эту дикую скачку, мало похожую на занятие любовью, сколько-нибудь искреннее. Пыталась заставить его быть чуть нежнее и аккуратнее, хотя видят боги, в гробу она видела и мужа, и его любовь. Для всего этого у Серсеи был Джейме, но привязать к себе Роберта она была просто обязана. Обязана заставить его чувствовать искреннюю потребность в ней, леди Ланнистер из Бобрового Утёса, прекрасной и цветущей, матери его будущих детей. Чтобы он, очарованный, видел в Серсее только лучшее, потому что она и была лучшей. Единственной, достойной быть королевой Семи Королевств и его сердца. И Роберт, проклятый коронованный олень, разбил вдребезги все её чаяния, жалобно выдохнув в лицо девушки, с бесконечно злым взглядом и обречённостью сумасшедшего: — Лианна… Он не почувствовал, как Серсея сжалась под ним, буквально окаменела, забыв про наигранную страсть и попытки выглядеть одурманенной ею. По напрягшимся мышцам истерзанного лона текло поганое семя Роберта, пока он, завалившись набок, жадно вдыхал спёртый воздух, быстро и неуклонно склоняясь к полному дурмана сну. Он не видел, конечно, и выражения беспомощности на лице уже жены, похожего на то, если бы он ударил её в живот кинжалом, всё с тем же именем на устах. Конечно, не понимал даже того, что лишь тонкая линия благоразумия Серсеи отделяла его от рваной раны на горле и мягких складок чёрно-золотого савана. Молодой королеве, золотокосой и зеленоглазой, должен был подойти траурный наряд, к которому удивительной насмешкой над покойным Узурпатором подошло бы рубиновое ожерелье — любимое у Серсеи, в цветах свергнутой династии и её покойной любви. Не одному же Баратеону страдать по покинувшим их людям, чьи имена сейчас не то что говорить, даже шептать нужно с опаской. Только леди Ланнистер хватает ума держать свою боль при себе, не вздрагивая всякий раз, как память натыкается на предметы, места и людей, с которыми связан для неё Он. Нагая, она подходит к столику с вином, наливает себе бокал и осушает его залпом. Служанка принесла дорнийское, дурёха, высечь бы её за такое. Редкая кислятина, уж лучше пить арборское золотое, оно хотя бы не напоминает о том, что именно красные пески Дорна послужили Лианне Старк последним пристанищем и могилой. Башня Радости обернулась против северянки пустынной змеёй, коих в самом южном королевстве водится в изобилии, а Серсее остались надежды, что они медленно, по капле выпили жизнь из девчонки, украли свежий румянец юности с щёк, нежность кожи и спокойный сон, как мерзавка украла у Ланнистер возможность быть с тем, кого она по-настоящему любила, возможно, наравне с братом и пуще отца с покойной матушкой. Серсея на самом деле не помнит, как точно выглядела Лианна Старк, на том турнире ей запомнились лишь невзрачные серые глаза северянки, которые сейчас она с удовольствием бы вырвала из глазниц, да злополучный венок из голубых роз на копье кронпринца. Но сейчас её желание не значит ровным счётом ничего, ведь королева любви и красоты Харренхолльского турнира гниёт в крипте Винтерфелла, а она, Серсея Ланнистер, заняла место королевы Вестероса рядом с Баратеоном, оленем во всех отношениях. Смех, нервный, пропитавшийся кровью из прокушенной от боли щеки, разрезал тишину королевских покоев. Роберт не проснулся, не мешая ей предаваться мыслям о прошлом и грядущем. То, что прошло, ни за что не отпустит их — между ними вечно будут тени тех, кто соединился в посмертии, оставив выживших в дураках. Кутаясь в отороченный мехом халат, она брезгливо осматривает нанесённый мужем ущерб её красоте. По крайней мере, одно она знает точно — Львице, мечтавшей стать невестой Дракона, после этой ночи не суждено стать матерью маленьких Оленят. Новоиспечённая королева устало потёрла припухшие от слёз глаза, залпом выпивая горький отвар луноцвета, припрятанный в прибывшем из Ланниспорта багаже. На ночном столике сверкает усыпанная янтарём золотая корона с узором из оленьих рогов, но холодному кусачему металлу Серсея предпочла бы простой венок из зимних роз. В прежних мечтах ей виделся день в септе Бейлора, как отец ведёт её к алтарю, а септон скрепляет навеки союз Дракона и Льва, обвив брачными лентами ладони самой красивой пары Семи королевств. Её плечи накрыл бы чёрный плащ с трёхглавым драконом, изрыгающим алое пламя. В этом пламени должны были гореть враги Таргариенов, а вместо этого огонь обернулся против них самих. И после смерти последних драконов он не утих, коварно отступив в каменную кладку стен, чтобы потом сжечь дотла тех, кто придёт им на смену. За окнами гремели голоса подвыпивших стражников, охраняющих покой крепости Мейегора. Даже им позволялось отметить зарождение новой королевской династии, сам король выдал разрешение главе замковой стражи. Не праздновала во всём замке, пожалуй, она сама и Джейме. Наверняка сир Барристан выдал ему дежурство в какой-нибудь отдалённой части Красного замка, не доверяя защиту монарха Цареубийце. Мерзкое прозвище прочно закрепилось за гвардейцем, и в ближайшее время никакой подвиг или мешок золотых драконов его не смоет, как бы их отец не старался очистить имя сына. Если бы его заботило состояние Джейме, но нет, одно лишь имя и надежда содрать с его плеч белый плащ. Серсея слышала, как отец разговаривал с Селми, выясняя, были ли в Белой книге случаи, чтобы королевский гвардеец мог покинуть службу при жизни. Увы, как бы лорд-командующий не хотел этого, такого прецендента ещё не случалось. Весь вид лорда Тайвина говорил, что если понадобится, то он сам его создаст, не считаясь с глупыми желаниями наследника. Рыцарь, прозванный Отважным, учтиво промолчал, не посчитав нужным добавлять, что с удовольствием поможет Ланнистеру в этом. Ему явно не нравился ни Тайвин, ни Джейме, ни весь их львиный дом. Серсея часто ловила на себе его изучающий взгляд, гадая, думал ли он когда-нибудь над тем, чтобы самому зарезать ублюдка Эйериса? Страна бы вздохнула свободно, и не было бы этих тысяч бессмысленных смертей. Один короткий удар кинжалом решил бы все проблемы, не будь этот седовласый рыцарь таким честным идиотом. Он наблюдал за бесчинствами короля изо дня в день, позволяя этому животному терзать не только королевство, но и собственную семью. Какое-то время юную Серсею даже преследовали приступы паники, когда она, в бытность отца десницей, находилась в одном помещении с Эйерисом. Однажды ей довелось видеть, какие последствия королевской ярости несла на себе её милость Рейлла, а теперь она задаётся вопросом: неужели когда-нибудь такая судьба постигнет и её, если супружество с Баратеоном не заладится? Видят Боги, тогда Джейме действительно придётся второй раз стать Цареубийцей. Подцепив пальцем венец, Серсея подошла к зеркалу и надела украшение, больно сдавившее лоб. От долгого ношения короны наверняка останется некрасивая вдавленная полоса, но до чего чудно она смотрелась бы на её голове, кабы не насмешливые оленьи рога! — Королева Серсея Баратеон, первая этого имени, — пробуя на вкус звучание новых регалий, она захохотала, с силой срывая проклятый обруч вместе с несколькими волосками. Резкая боль отрезвила её ровно на столько, чтобы решить пользоваться только именем родного дома и приучить невзначай к этому других. Она никогда не наденет чёрно-жёлтые цвета его дома, заполнит двор своими людьми и завтра же прикажет швеям сшить столько алых знамён с золотыми львами, на сколько у них хватит полотна, а если выйдет мало, то отец никогда не откажет ей заказать у проверенного портного ещё и ещё, пока Красный замок не станет пылать подобно факелу. Серсея родилась львицей с Утёса Кастерли, ею же и умрёт. Через её чрево пройдёт и народится множество наследников престола, зеленоглазых малышей с золотыми кудрями, не отравленных кровью владык Штормового Предела. Изящная корона полетела в стену, отскочив от неё и заскакав по каменным плитам пола. Да, Серсея не подарит Роберту ни одного ублюдка его крови, покроет весь замок знаменами своего великого дома, только нагрудник уже проломлен, полетели, смешиваясь с кровью и зелёной водой Трезубца рубины. Такими же королева огранит свою новую корону в память о принце, который был ей обещан. Но сколько бы она ни старалась догнать прошлое, это уже ничего не изменит.