Желаниями полон мир

      Октябрь. 1983г.       Кофе давно остыло, но отголоски его терпкого аромата продолжали витать в воздухе. Тонкой белой струйкой поднимался дым от непотушенной в пепельнице сигареты, успевшей истлеть наполовину. Но в горечи запахов от крепкого чёрного напитка и отборного табака, улавливались и сладкие, щекочущие обоняние оттенки лесных цветов и мёда.       В кабинете Джона Фогельбаума стояла звенящая тишина, в которой можно было бы услышать собственное сердцебиение. Само помещение — небольшое, и оттого разбросанные в беспорядке на полу бумаги и книги собирались в объёмные стопки. Все научные труды доктора, результаты его исследований и экспериментов, находились в этом месте. Сам хозяин кабинета, со взглядом мёртвой рыбы, впился глазами в стоящую в углу комнаты белую доску для письма. Среди нескольких формул, записанных красным маркером аккуратным почерком, доктор пытался выявить свою ошибку. А была ли эта ошибка на самом деле? Фогельбаум задавался этим вопрос на протяжении месяца, с того самого дня, как после процедуры маленький Джон не пришёл в сознание. Этого не случилось ни через день, ни через два. Минула неделя, за ней месяц, а ребёнок оставался в беспамятстве. Что же пошло не так?       Усталый вздох вырвался из груди доктора Фогельбаума. Отложив очки в сторону, мужчина потёр хрустящие от недостатка сна веки. Пальцы едва его слушались. После, доктор плавно откинулся на спинку любимого кожаного кресла. Раздался скрип старой, но удобной мебели. Не смыкая глаз, будто боясь, что стоит ему на миг их прикрыть, как сон возьмёт своё, мужчина принялся разглядывать потолок, словно желая найти там ответы, но их всё не было и никто не спешил делиться мудростью.       В памяти, как назло, всплыл состоявшийся насколько часов назад телефонный разговор с генеральным директором Воут — человеком, что от имени наблюдательного совета руководил корпорацией. Стоило отдать должное выдержке этих людей из совета, ведь те, строго держа руку на пульсе всего проекта, три недели не беспокоили доктора своими вопросами, а они у них, разумеется, были. Наблюдательный совет Воут. Фогельбаум не знал ни лиц, ни имён тех, кому принадлежала вся полнота власти в корпорации. Ходили слухи, что в совет входили люди из влиятельных политических кланов Северной Америки, с позволения которых бывший нацистский учёный и основал после войны корпорацию Воут.       Желая отвлечься от воспоминания о тяжёлом разговоре, доктор лениво мазнул взглядом по рабочему столу. У самого края, по правую от него руку, в рамках стояли фотографии его семьи: жены и двух дочерей. У старшей в прошлом месяце был день рождения, и Фогельбаум впервые за десять лет не смог его посетить, отчего на душе мужчины стояла тоска. Своей семьёй он дорожил, а с возрастом стал замечать за собой сентиментальность.       Рядом с фотографиями лежала увесистая папка со снимками томографии головного мозга маленького Джона. И эти снимки являлись самым странным куском всей мозаики. Человеческий мозг — сложный, малоизученный орган. Даже после рождения, он продолжает развиваться и формироваться на протяжении продолжительного времени. Старые нейронные связи распадаются, их место занимают новые, более сложные и крепкие. От того только редкие, самые яркие воспоминания из раннего детства остаются с человеком в сознательном возрасте. Однако, ситуация с маленьким Джоном была иной. С самого его рождения за мальчиком следили лучшие умы корпорации. Они наблюдали за его ростом, развитием, и, если отбросить в сторону сверхъестественные возможности ребёнка, его рост оставался в рамках обычного человека. Так и должно было быть по прогнозам Фогельбаума. Но глядя на снимки в папке, мужчина понимал, что всё пошло не так, как он планировал. Развитие мозга шло с чудовищной скоростью, невозможной для понимания докторами подземного комплекса Воут. Видел ли маленький Джон красочные сны? Определённо… Но что именно — никто не дал бы ответа.       Внезапно, могильную тишину кабинета пронзил сигнал тревоги. Громкий и ритмичный, он заполнил все стены красной зоны подземного комплекса. Вскочив с кресла, вмиг отбросив сонливость, под диким выбросом адреналина в крови, Фогельбаум выбежал из кабинета. В коридоре горели сигнальные огни и последнее сомнение покинуло мужчину. Что-то определённо случилось на нижнем уровне красной зоны, там, где находилась комната маленького Джона.       Не теряя времени попусту, доктор не пошёл, он побежал к наблюдательному пункту, благо тот находился всего за тремя поворотами от его кабинета. Не прошло и минуты, а немолодой полноватый мужчина, успев запыхаться от короткой пробежки, уже стоял у двери охраны. Быстро ощупав свою грудь, Фогельбаум не сразу понял, что оставил ключ-карту в кабинете, но на его удачу дверь перед ним открылась прежде, чем он отправился бы обратно за пропуском.       — Доктор Фогельбаум, — подозрительно спокойно обратился к нему вышедший человек в военной форме. — Я как раз собирался идти за вами…       — Что?! Что случилось?! Почему поднялась тревога?! — не сдерживая волнительного крика, доктор грубо оттолкнул бывшего военного, сохранившего привычки в гардеробе. Фогельбаум прошёл в зал видеонаблюдения. Быстро пробежав глазами по дюжине мониторов, он быстро нашёл тот, что транслировал сигнал с нижнего уровня. В отличии от прочих камер, оказалось, что это повреждена: на её линзе шли тонкие, как паутина, трещины не позволяющие увидеть чёткой картинки.       — Мы сами точно не знаем, — подоспел с пустым ответом сотрудник в белом халате, стоящем за спиной оператора за пультом. По всей видимости, не только Фогельбаум решил первым делом пойти к видеокамерам, а не к эвакуационным коридорам, как того велела техника безопасности. — Всё произошло так внезапно, что нам остаётся только проверять записи. Сейчас же главное — другое, — указал он рукой на один из мониторов.       Фогельбаум не сразу понял, что имеет ввиду его коллега, ведь на мониторе была пустая комната, но приглядевшись, сощурившись и выругавшись про себя за то, что оставил очки в кабинете, доктор заметил ребёнка, что, вжавшись комочком в угол, плотно прижимал руками уши.       — Условия содержания не нарушены, — чуть успокоившись, сказал доктор. — Отключите эту сирену. Быстро! — приказал он, чувствуя, как медленно подступает мигрень. Усталость и стресс давили на него в последнее время. Только чудом и на голом упорстве доктор продолжал работать по двадцать часов в сутки. От его выкрика несколько человек переглянулись, но после секундной паузы и одобрительно кивка человека в военной форме, один из охранников нажал несколько кнопок на пульте управления и сирена тут же утихла.       — Её включили не мы, — решил уточнить оператор. — Система сработала автоматически, когда пропал сигнал с одного из датчиков в камере объекта.       — Подготовьте запись инцидента с камер наблюдений, я сейчас вернусь, — последние слова доктора звучали уже по ту сторону входной двери.       Фогельбаум резво, но в этот раз без бега, вернулся в кабинет за очками и белым халатом. На секунду замерев у стола, он схватил полупустую чашку с остывшим кофе и одним глотком выпил остатки. Холодный и горький — самое то для того, чтобы быстро настроиться на серьёзную работу. К его возращению запись была готова, но перед этим, доктор убедился в том, что Джон всё ещё был в своей камере, пусть и лежал зажатым в углу. Но уже одно то, что он пришёл в сознание, несказанно радовало мужчину, почувствовавшего облегчение.       — Включайте, — обратился доктор к оператору. — Я хочу знать, что там произошло.       К прискорбному сожалению Фогельбаума, камеры, наблюдавшие за Джоном в то время, не смогли заснять многое. В какой-то момент мальчик, что до этого мирно лежал на каталке, подключённый к капельнице и нескольким датчикам, резко выгнулся дугой, словно от дикой боли и закричал. Именно что закричал. Доктор трижды велел повторить этот момент, но микрофоны не записали звуков, мгновенно выйдя из строя. А в момент, когда линза видеокамеры треснула как дешёвое стекло, по комнате мальчика прошлась видимая глазом ударная звуковая волна, мгновенно раскидавшая переносное оборудование в камере и выводя из строя некоторые датчики, один из которых поднял тревогу.       — И что это могло быть? — озадаченно поинтересовался учёный, посмотрев на руководителя проекта. — Новые возможности объекта? Он их контролирует? Судя по наблюдению, они причинили ему вред, — посмотрел он на один из мониторов, где ребёнок по-прежнему лежал в углу комнаты зажав уши руками.       — Возможно, — согласился Фогельбаум с коллегой. — Что-то подобное следовало ожидать, ещё пару месяцев назад. Доза компонента Ви не только усилила текущие возможности объекта, но также расширила их, — не без удовольствия уточнил доктор.       — И что нам сейчас делать? — продолжил учёный задавать вопросы. — Опасно идти вниз, учитывая те разрушения, что причинил объект исследовательскому оборудованию. Своим криком человеческое тело он разорвёт на куски. Стоит сперва понаблюдать? Вдруг есть что-то ещё, чего мы ещё не видели?       — Нет, — решительно мотнул головой Фогельбаум. — Я иду вниз.       — Это плохая идея, доктор, — вмешался в разговор мужчина в военной форме. — Позвольте сперва моим людям заняться объектом.       — Мистер Грей, вы боитесь годовалого ребёнка? — едва сдерживая раздражение, ответил доктор. Ему не нравилось, что его решения оспаривают люди, не разбирающиеся в предмете спора. Маленький Джон ни к кому не относился так тепло в подземном комплексе, как к Фогельбауму. Появление незнакомых, опасных на вид людей могло привести к стрессу, что вылилось бы в неконтролируемый всплеск дополнительной аномальной активности. В этом доктор был вынужден согласиться с коллегой, справедливо предполагая, что Джон всё ещё мог их неприятно удивить.       — Я просто знаю на что способны порой невинные на вид дети, скрывающие под собой страшных чудовищ, — остался невозмутим военный. — Напоминаю, что за безопасность комплекса, в том числе и за сохранение вашей жизни, отвечаю я, — надавил он голосом. Будучи выше Фогельбаума на две головы, бывший солдат возвышался почти над всеми людьми к зале.       Повисла тишина. Двое руководителей, не успевших притереться друг к другу за короткий срок, проверяли границы допустимого, а их подчинённые старались слиться с мебелью, лишь бы не попасть под горячую руку. Тут, как гром при ясном небе, раздался резкий звук, похожий на тот, как когда кто-то допивает через соломинку остатки сока. Все в помещении повернули головы к источнику шума. В углу комнаты, сидя на раскладном стуле, находился огромный человек, ростом больше двух метров с неестественно маленькой головой на фоне могучего тела. На его майке и штанах военного кроя виднелись грязные маслянистые пятна. Толстые, измазанные жиром пальцы держали большую, по виду металлическую, соломинку, через которую громила с жадным упоением всасывал остатки чего-то в прозрачном стакане, смутно напоминающим персиковый йогурт.       — Ну так может мне… Ну того самого… Ну вниз сходить короче, а то от скуки скоро совсем жиром заплыву, — широко улыбнувшись, пробасил мужчина, ненадолго вынув соломинку изо рта.       — Бегемот, — обратился Фогельбаум к нему. — Я не думаю, что твоя помощь мне понадобится, так что…       — Иди, — перебил мужчину мистер Грей. — Или он идёт с вами, — перевёл бывший военный взгляд на доктора, — либо туда идут только мои люди после того, как пустят газ в камеру с объектом.       Недовольно цокнув языком, Фогельбаум был вынужден согласиться, пойдя на уступки. Время поджимало, а споры можно было вести и после. Махнув рукой, велев суперу следовать за ним, доктор быстро покинул контрольное помещение, направившись в сторону лифта. Бегемот не отставал, ступая тяжёлым шагом рядом с человеком. Громила ни на миг не расставался со своим стаканчиком, продолжая медленно втягивать в себя желтоватую жижу. Фогельбаум знал, что ест его сопровождающий, и от этого ему становилось дурно, а к горлу так и норовил подступить тошнотворной ком.       — Ты стоишь сзади, в камеру к объекту не заходишь. Действуешь только в том случае, если я тебя позову. Ты всё понял? — проинструктировал доктор супера, когда закрылись двери лифта.       — Ну так всё ясно… Ага, — важно мотнул Бегемот маленькой головой. Интеллектом он не блистал, скорее наоборот — выделялся его крайне низким уровнем. Но что нельзя было у него отнять, так это его исполнительность и огромная физическая мощь. Главное, было вовремя предоставлять ему его особые десерты, и громила был бы готов на любой подвиг.       Путь с предпоследнего на последний уровень красной зоны занял у них больше минуту. Дождавшись, пока перед ними расступятся массивные ворота, Фогельбаум, в сопровождении супера, достиг заветной двери. Сработала ключ-карта, впуская доктора внутрь. За минувшие месяцы, пока маленький Джон находился в беспамятстве, его скудные апартаменты обзавелись приличным разнообразием технического оборудования. Беспрерывный мониторинг был необходим для отслеживания динамик происходящих в его теле процессов, ну а постоянно держать Джона в медицинском крыле, пусть и в пределах красной зоны, было опасно. И как доказал инцидент, предосторожности службы безопасности оказались не напрасны.       Медленно ступая по битому стеклу, среди развороченных, словно от взрыва, груд дорогостоящего оборудования, ставшего, по сути, хламом, Фогельбаум приближался к дальнему от входа углу камеры.       — Джон, — сперва тихо, без притворной тревоги в голосе, обратился мужчина к ребёнку. — Джон, это я, доктор Фогельбаум… Ты слышишь меня? — замер он в шаге от свернувшегося клубком мальчика.       Ребёнок дрогнул. Медленно убрав руки от ушей, он повернулся лицом к источнику голоса. Мертвецки бледная кожа мальчика едва не просвечивалась. Его ладони дрожали, не то от холода, не то от боли. Золотистые волосы пропитались потом и кровью, как и его одежда. Кровь стекала даже из уголков поджатых в тонкую полоску губ. Но не болезненная бледность, ни алая кровь, медленно расползающаяся под боком мальчика, ни даже те разрушения, что он нанёс себе и оборудования испугали доктора Фогельбаума. Мужчина на миг потерял дар речи, весь мир для него был готов перевернуться, ведь он не увидел в голубых глазах мальчика ни радости от его присутствия, ни даже тени узнавания. На него смотрели полные страхом глаза, но не тем, что бывает в глазах ребёнка, испугавшегося боли, а тем, с которым жертва смотрит на своего убийцу. Взгляд, говорящий об обречённости, о том, что мальчик понимал куда больше, чем ему было положено.       Было ли это минутным наваждением, вызванным стрессом и долгим отсутствием полноценного сна? Фогельбаум не успел в себе разобраться, как взгляд ребёнка перед ним сменился на удивление, шок, панику. Целая буря эмоций пронеслась вмиг на лице Джона, пока он наконец не опустил голову, уставившись на свои руки. Будто видя их в первый раз, мальчик повертел ладонью, сжал и разжал кулаки. Вновь подняв глаза и посмотрев на доктора перед собой, он открыл рот и хотел было что-то сказать, но вместо слов вырвался сиплый хрип. Мальчик закашлял, выплёвывая много крови и только тут Фогельбаум понял, что до этого момента Джон даже не дышал.       — Бегемот! — рявкнул мужчина в сторону двери. — Быстро мне вызови сюда группу доктора Дженкинс.       — А? — заглянула в проём маленькая голова с удивлённым лицом. — Что? Враг… ушёл? Драться не надо? — как-то даже обиженно пробормотал он себе под нос, вновь с хлюпом втягивая свой десерт через соломинку. — Это… Привести группу Дженкинс? Понял-понял…       Фогельбаум обрадовался, что не пришлось повторять дважды приказ, но его радость была мимолётной. Мальчик перед ним, вцепившись ладонями в собственное горло, всё продолжал откашливать много крови, и казалось, что даже торчащий из бока толстый прут, бывший, по всей видимости, частью какого-то оборудования, тревожил его не сильнее боли в груди. Обширные повреждения дыхательных путей и разорванные голосовые связки надолго лишили Джона голоса. Фогельбаум лишь надеялся, что не навсегда.