Шрамы, кофе и перечная мята

«Что тебе нужно от этого неба? Все ли земные законы понятны? Там ты один, там никто ещё не был, А ведь просторы небес необъятны! Стоит ли спорить с безбрежностью света, Чуть не дойдя до незримого края? Я проведу новый курс до ответа, Двери идущим за мной открывая…» © Ясвена — Первопроходцам

      Грейнджер вышла в центр комнаты, цепким взглядом осмотрела присутствующих и торжественно опустилась на стул: на дать, ни взять, — опальная королева. Драко хмыкнул про себя и приготовился с интересом слушать. С Гермионой они служили в Аврорате уже почти четыре года, и за всё это время он так и не понял ее до конца. Не сказать, что он очень уж пытался. Ее чурались. По большей части даже ее коллеги, за исключением, разве что, Поттера. Никто не знал, чем она занималась в свободное от работы время. Да и было ли у нее то время?       От Поттера Малфой знал, что Грейнджер просто обожали его, Поттера, дети, названные от большого ума Мальчика-который-выжил в честь его погибших родителей. Еще один комментарий из жизни друга, который Малфой предпочитал оставить без ответа. Битва за Хогвартс и предшествующие этому события вообще научили его держать язык за зубами. Если бы он поменьше бахвалился в свое время, многие вещи обернулись бы иначе. Так вот, возвращаясь к Грейнджер…       После войны она совсем с катушек слетела. Малфой, конечно, догадывался, что Грейнджер пережила в его родовом поместье, в Аврорате сплетничали по углам, Поттер, и тот как-то обмолвился парой фраз, но доподлинно никто правды не знал. Одно было ясно: Гермиона очень изменилась. Ее выдавал взгляд, жесткий, пронзительный, такой, какой был у крестного. Хотелось отвести глаза и никогда больше ни о чем ее не спрашивать. Да Драко и не пытался, честно говоря. Одно было ясно: инстинкт самосохранения у Грейнджер отшибло напрочь. Так, собственно, она и дослужилась до звания старшего Аврора и уверенно готовилась стать начальником департамента.       Новобранцы боялись ее до чертиков. Она была сумасшедшей, хоть в тренировочном зале, хоть на полевой практике. Поттеру как-то довелось попасть к ней в пару во время операции по обезвреживанию Пожирателя Смерти, взявшего в заложники магглов. Поттер не вдавался в подробности, но вечером они с Драко долго пили на кухне и Поттер клялся, что больше никогда не пойдет с Грейнджер на задание.       Гермиона носила кличку Бешеная Фурия. Муди шутил, что ее можно было отправлять в Ирак, она бы и там справилась одной левой. Гермиона в ответ показывала ему средний палец. И что стало с самой правильной ведьмой своего поколения? Малфой не пытался ее понять. Он ее побаивался. Она сторонилась всех, за исключением, разве что, детей Поттера. Гарри и Джинни делили права на детей после развода, и когда те не жили у Молли, Поттер забирал их к себе. Или к Гермионе.       Драко поежился под ее безжизненным взглядом и прислушался. Она сидела, уперевшись локтями в разведенные колени и говорила, говорила, говорила…        — Что вы ждете от меня? Привет, меня зовут Грейнджер и я ветеранка войны? «Привет, Грейнджер, мы гордимся тем, что ты пришла сюда!». Чушь собачья. Вы ж не это хотите услышать. Вы вообще не понимаете, какого черта делаете здесь пятничным вечером. Вы устали. Вы все. С гражданскими давно уже не о чем говорить, они не понимают, как это — рыть в песке могилу для товарища, которого ты не смог защитить от пули. А из-за угла уже смотрит снайперское дуло, и ты следующий. Они не понимают, как это, когда молодняк прет на задание, а ты пытаешься вбить в их дурные головы хоть немножко ума. А потом мнешься перед их родителями, а на языке вертится что-то вроде: «Мне очень жаль. Они умерли за Родину, как герои. Как они умерли? Ах, простите, я служу в разведке, мне не положено распространять конфиденциальную информацию.» И ненавидишь эту самую родину едва ли не больше убитых горем родителей… А молодняк… Вы же знаете, очередное потерянное поколение, которое насмотрелось пафосных историй по ящику, наслушалось наших с вами историй и решило, что тоже хочет стать героями. А получило в итоге пару орденов посмертно и место на доске почета. Так же всё и было, товарищи капитаны, майоры, полковники? Разведка, морские котики, летчики, все мы с вами одинаковые. И такие же потерянные, как и наш молодняк. А вот мое любимое, и нет, я сейчас не о том, что мы физически не в состоянии завести семью или какие-то отношения. На нас очень даже стоит, и у нас стоит, не ржите, да только мы не можем расслабиться и слететь с катушек. Почему? Потому стоит только снять футболку, наш партнер на одну ночь увидит шрамы, следы пыток, и прочие радости плена. Ирак, Афганистан, «Буря в пустыне», Ливия, Сомали, дальше продолжать? Психологи не помогают. Отпустить и жить дальше? Что мы должны отпустить, скажите? Свои проигрыши, которые каждую ночь видим в кошмарах? «Попейте антидепрессанты!» Смешно. Даже на гражданке мы навсегда останемся солдатами. Потом наступает пятница, шеф пинками прогоняет нас с работы домой, где бы мы сейчас ни работали. Полиция, разведка, федералы, мы всё еще люди. Люди, которые ненавидят возвращаться домой. Там что? Крекеры из прошлого века, банка томатов, в которой скоро зародится новая жизнь, телевизор, бормочущий о чем-то, чтобы было не так паскудно переносить тишину. Что умолкли? У всех так? Так вот, мы приходим домой, расшвыриваем в разные стороны туфли, аккуратно складываем форму, наливаем себе виски всего на два пальца и становимся под душ. Вода обжигающе горячая, от пара запотевает зеркало, а мы стоим под струями, подставив под них лицо, и стараемся выбросить из головы того напарника, который закрыл нас от пули, того новобранца, которого мы не успели оттолкнуть в сторону, загон сопляков, что подорвался на растяжке, девушку, которая не дождалась своего героя с очередной бессмысленной войны, которая подарила нам еще одну звезду на погоны, а ей — похоронку. И свою страну, которая была бы проклята, да другой мы не знаем! Мы выходим из душа и идем в бар, чтобы попробовать извращенный секс хоть с кем-нибудь, чтобы хоть чем-то заглушить боль. Мы чувствуем себя ничтожеством! Но продолжаем молчать. Потому что люди с гражданки не поймут, а потому, какой смысл пытаться? Они не были в плену. Они не знают, как это — таращиться в стену в темноте, прислушиваться к звукам намаза, где-то там, по другую сторону жизни, и думать о том, что эти люди скатают коврик и через пять минут пойдут убивать дальше, пока ты тут хрен знает чем занимаешься. Тебя не смогли сломать, так прекрати киснуть! Встань и борись до конца! А потом тебе приносят пожрать и стакан воды и ты готов душу продать за миску похлебки… Что глаза опустили, господа хорошие, правда глаза колет? Думали, придем сюда, выпьем кофе на халяву, посидим в кругу однополчан и пойдем зарабатывать звезды на погоны и дальше? Меня по-хорошему тут и быть не должно, я действующий офицер разведки, у меня кличка Бешеная Фурия, но даже таким, как я, бывает особенно хреново. Не к мозгоправам же идти. Я пыталась. И вы пытались. Мы все пытались. Мы пытаемся. Хотим жить, как все. Хотим, чтобы было, как раньше. Хотим дом на побережье и отпуск в Испании. Хотим не страдать хронической бессонницей и хотим не глотать горстями антидепрессанты. Хотим друзей обратно. Но мы знали на что подписывались, когда шли на очередную войну, ведь знали же? Так кого мы теперь обвиняем? Не уберегли. Не предотвратили. Не сумели. Проиграли. Слабаки. Хиляки. Сопливые герои. И к черту ордена и звезды на погонах! Нам бы сберечь тех, кого еще можно!        — Эй, девка, так а чего ж, раз такая умная, не подашь в отставку? — крикнул кто-то из притихшей толпы. — Будешь как все. Как гражданские. Танцевать в баре по пятницам и ходить в церковь по воскресеньям?       Грейнджер смяла в ладони стаканчик из-под кофе и зашвырнула в дальнюю урну, в миллиметре от выступающего.        — Что, майор, служил снайпером по время «Бури в пустыне», думал, героем вернешься? Но потерял ногу, не сберег почти всех своих ребят и сбежал в Англию из США? Да только от себя не убежишь. Что ж ордена нацепил, если так стыдно?        — Да пошла ты к черту!        — Вот я о том и толкую, янки. Еще возражения будут?       Следующие минут десять в зале царила гробовая тишина, после чего присутствующие стали потихоньку расходишься. Первой вышла Гермиона. Драко обрел возможность мыслить здраво и бросился за ней. Она стояла, привалившись к стене, и курила в темноту. У нее дрожали пальцы.        — Эй, Грейнджер… Я…я хотел, это, извиниться, что ли? — замялся Малфой, чувствуя себя идиотом. Она сплюнула на землю и пронзила его взглядом воспаленных глаз.        — Знаешь что, иди к черту, Малфой.       И она была права.