Простые истины
26 февраля 2023 г., 22:23
«She carries a weight that most could never handle Picking up the pieces of a heart that's been dismantled She's a good friend, she's a fighter, she's watched her whole world crumble But that girl, she's the beauty in the struggle» © Bryan Martin — Beauty In The Struggle
Гермиона, наконец, перестала рыдать в Малфоя и обессиленная, свалилась в кровать. Создавалось ощущение, что это ее первая истерика за…за всё время вообще. Как разорвавшийся гнойник. Годы после войны, когда она прочно застаряла в стадии отрицания, теперь давали о себе знать. И теперь ее разрывало на части. — А ты думал, что я железная, да? Как же, авроры не плачут? — давилась словами Гермиона, вцепившись в Малфоя. — Молчи, Грейнджер, ничего я такого не думал. Ты устала, тебе больно, плохо, и стыдно. Все мы через это проходили, — ответил Малфой, усаживаясь рядом. — И к черту все эти разговоры о сильных людях, о ветеранах войны и о светлом будущем. Дамблдора давно нет, чтобы мы продолжали верить в эту чушь. — Я так привыкла, знаешь. Сначала хотелось, чтобы меня приняли. Представь ужас девчонки, выросшей в маггловской семье, которая попала в волшебную школу? Всё новое, удивительное, везде — касты и расовые предрассудки. Я спала, ела и в туалет ходила с учебниками, чтобы быть не хуже, чтобы надо мной не смеялись. Чтобы не быть белой вороной… Вот у тебя были в детстве друзья? Малфой почесал переносицу и мановением руки разжег свечи — ни он, ни Грейнджер не любили электрическое освещение. — Какие друзья, Грейнджер? Ты моего отца хорошо помнишь? А мать там права голоса не имела. Так, крестный, редкие визиты, первая метла, подаренный набор «Юного зельевара». Мне даже питомца заводить не разрешали, твердили, что эльфов более, чем достаточно. Я грезил, что попаду в Хогвартс, заведу себе друзей, наконец-то, познакомлюсь с Мальчиком-который… У него не было родителей, а у меня — почти что не было. Мне казалось, что мы сможем подружиться, если бы меня не опередил Уизли. — А Крэбб и Гойл, что же? — Принцу нужна свита, — презрительно поджал губы Малфой, враз напомнив Гермионе того мелкого говнюка своих школьных лет, которому она мечтала стереть с физиономии ухмылку. И желательно кулаками. — Дети Пожирателей, знаешь ли, были либо связаны с самого детства брачными контрактами, либо выбирали себе в приятели тех, на кого укажет папочка. А папочка не хотел конкурентов. Первый круг, практически правая рука Лорда! Зачем его сыну более умный Забини, более ловкий Нотт, более серьезная Паркинсон? Нужно окружить себя дураками и подняться по лестничке вслед за папой прямо к Волдеморту на ручки. Смекаешь? Гермиона вдруг расхохоталась: — Подумать только, мы всего лишь искали себе друзей! И угодили в такие переделки, что до сих пор расхлебываем! — Мы ничем не отличаемся от родителей Гарри, от моих родителей, от крестного, от Сириуса, словом, от всех идиотов, которые только и делали, что пытались отыскать себе место под солнцем. — А нашли место в дерьме, — вздохнула Гермиона. — И терапия не помогает. И зачем я туда вообще потащилась? И ты тоже хорош, пошел следом. На кой? — Мы себя ищем, ты сама сказала. А на кой ты в Аврорат пошла? Тебя все Министром Магии мнили, а ты так всех разочаровала, что даже крестный не преминул мне об этом написать, мол, такие мозги пропадают… А что, если тебе шальное проклятье вообще голову оторвет? Гермиона села на кровати и подтянула ноги к подбородку: — У нас душевный разговор? — А ты хотела случайного секса? — Боюсь, это здесь не поможет. И для таких случаев у меня есть бар. — А зачем тогда на шею ко мне полезла? — А зачем дети и брошенные собаки лезут на руки? — Понял, продолжай. — Мне жить надоело в какой-то момент, и не то, чтобы я в петлю полезла, я не зря самая умная ведьма десятилетия. Но домой возвращаться не хотелось, это уж точно. Дома что? Со всех стен смотрит собственное осуждение: не уберегла, не успела, не защитила. Я родителям своим память стерла, чтобы их спасти от смерти. Если меня будут пытать, чтобы до них не добрались. А когда война закончилась, то заклинание так и осталось необратимым. — А крестному ты писала? — неуверенно начал Драко. Гермиона отмахнулась. — Ты не понимаешь? В какой мир бы я их вернула? В мир, где их собственная дочь придумала им новую жизнь и забрала всё остальное? В мир, где она каждую неделю рискует жизнью непонятно ради каких целей, а потом слушает джаз в баре, чтобы хоть на пару часов забыться? Они бы не поняли, как и ты сейчас. — Но другие же как-то живут, семьи завели, работу нашли, а мы все барахтаемся в ПСТР! Крестный, моя мать, опять же? — Там всё просто: профессор Снейп не искал новый путь, он всегда знал, чем хочет заниматься после войны. Он хотел свободы от кукловодов и возможность варить зелья. И с твоей мамой они друзья детства, именно она его свела с Люциусом, и потом уже — с Волдемортом. Тут все предсказуемо. У твоих родителей, очевидно, был договорной брак, пока их не угораздило влюбиться друг в друга. Драко замолчал надолго. Гермиона взяла его за руку. — А мы, что же? Тычемся в темноте в стены, как слепые котята! И за столько лет даже поговорить нормально не могли. — А мы пытаемся найти выход, но в одиночку нам не справиться. Посмотри, ты все-таки нашел себе друга в лице Гарри. И сумел доказать новому миру, что ты — Драко Малфой, а не просто сын своего отца и ничего больше. — А ты чего добилась? — А я деру всем задницы, кому захочу, показываю, что не только книжки умею цитировать наизусть, и ничего больше не боюсь… — А кто боится за тебя? — спросил вдруг Драко. Гермиона нахмурилась. — Брось, Драко, мне не нужен трагический герой в черном плаще. То, что ты когда-то увидел меня в луже крови на своих шикарных коврах, еще не значит, что меня надо спасать. — Замолчи, Грейнджер. Я зачем-то сижу здесь, с тобой, среди ночи. И ты рассказала мне то, что не рассказывала никому и никогда. И мир от этого не рухнул. Почему ты так не хочешь принять помощь друга? Чего так боишься? Настал черед Гермионы молчать и таращиться в одну точку. — Боюсь привязаться, снова поверить, довериться, чтобы потом снова потерять… — Потерять кого, Гермиона? — чуть слышно спросил Драко. — Случайного любовника, бывшего врага, возможного друга. Просто того, кто понял и не осудил. Боюсь привязаться слишком близко и опять потерять. На терапии говорили, что это усталость. А я не знаю, как он нее отдохнуть, понимаешь? На терапии говорили, что надо учиться жить настоящим, надо отпустить прошлое, его больше нет, есть только здесь и сейчас. А я задыхаюсь! Я вроде здесь, а всё еще там. Я тону. Потому что здесь — только ночные кошмары и осуждение. А там — какое-никакое, а все-таки счастье. Она почти кричала, когда Драко сгреб ее в охапку и перетащил к себе на колени. — Куда, говоришь, хотят обиженные дети и бродячие собаки? На ручки? Иди сюда, Грейнджер. В случайные любовники я не гожусь, это тема для другого вечера, но вот побыть с тобой вполне могу. Как друг, как товарищ, как тот, который тоже дергал смерть за усы. До утра, а там как захочешь. — Мне опять приснится кошмар. У меня их целый арсенал, можно выбрать пострашнее, оно тебе надо? — Какие же это друзья, которые только когда хорошо? Кто будет с тобой в темноте? Ну, кроме кошмаров, конечно. — А что ты можешь? — Могу напомнить тебе про «здесь и сейчас», согреть и принести чаю. Говорят, нет такой проблемы, которую не решила бы чашка чая. — Это так по-британски, знаешь? — Знаю. Постарайся поспать. Я посижу с тобой. — Ложись. Обещаю, что не буду покушаться на твою честь. — Какая там честь, Грейнджер, — проворчал Малфой и поцеловал ее в макушку. — Гриффиндорская честь. Она где-то там еще осталась. Шляпа же тебе предлагала, я точно знаю. — А вот обзываться совсем необязательно!
