С чистого листа Ирминсуля

      Это конец. Дверь захлопнулась, отражая характерный звук по всему дому. Глаза были широко раскрыты, а дыхание вновь приостановилось. Со стороны он, наверняка, выглядел как пустой сосуд, в котором была исчерпана всякая жизнь. Внутри всё рухнуло.               Что только что произошло? Слёзы капали на стол, об который он всё ещё упирался руками сжимая его край.  В голове было совершенно пусто, никаких мыслей, абсолютно ни-че-го. Вытирая все слёзы тыльной стороной руки, Ситри пытался понять хотя-бы, где он сейчас находится. Шум. Всё что он слышал был лишь шум, из-за которого начало мигренью пульсировать в висках. Слёз больше не было. Подходя на ватных ногах к зеркалу, Странник несколько минут вглядывался в своё отражение в попытках понять... Что именно он пытался понять? Он не знал. Слишком тихо. Тишина, которая следовала за невыносимым шумом была ещё хуже.        Так всё-таки что произошло? Медленными шагами парень добрался до своей комнаты. Присаживаясь на кровать, он уставился в одну точку словно увидел перед собой призрака. Стоит восстановить хронологию событий.       После пары он сразу же подошёл к лектору, тот согласился прийти к Скарамучче на чай. Макияж, ах да макияж… это было слишком неловко. Кухня и "догадки" Альбедо. Откровенная речь бывшего предвестника о ненависти, которая была ложью, а все слова на самом деле должны были звучать в антонимах.       Для чего он это сделал? Дабы показать свою независимость? Оправдать себя? Или вовсе чтобы доказать своей создательнице, которая где-то далеко, мол смотри, вот я отрёкся от своих человеческих чувств, разве ты не этого хотела? Возможно, он боялся, что, если он признается события пятисотлетней давности повторяться, его бросят так же, как это сделала его… "мать"?  Странник не заметил, как отключился в собственных размышлениях.

 ______________________________________

      "Дверь захлопнулась, отражая характерный звук по всему дому. Глаза были широко раскрыты, а дыхание вновь приостановилось. "              Что? Разве это уже не происходило? Чувство дежавю никак не покидало Скарамуччу, пока всё не вернулось на место, те же слова и вновь алхимик уходит и так каждый раз. Он определённо попал в самсару, он не помнил какой раз подряд он слышит, как Альбедо уходит, хлопая дверью. Уходит, уходит, уходит и опять уходит. В какой-то момент он не выдерживает и кидается к художнику, который уже собирается выходить.       – Альбедо, подож-... – так и не успев договорить, а уж тем более достигнуть своей цели, он, делая шаг, проваливается в пустоту. Ничего. Абсолютно ничего. Лишь голоса, которые вечно давили со всех сторон, спрашивая такого ли исхода он хотел?       Продолжалось это не так долго, как планировалось, зелёная вспышка охватила всё ослепляя. Нахида начала царствование в мире снов поддерживая хорошие сны каждого жителя её города. Неуверенно открывая глаза, Странник заметил, что стоит в поле полном незабудок, в руках придерживая такой же букет из голубых цветков. Оглядываясь, он видит идущего к нему и как всегда самодовольного художника. Лёгкая искренняя улыбка засияла на его лице.

 ______________________________________

      Солнце только-только вставало из горизонта, кажется, сейчас было около пяти часов утра. Притрагиваясь к своему лицу, он ощущает на подушечках пальцев мокрую дорожку от слёз. Ситри больше не может в одиночку справляться со своими проблемами. Кажется, он только сейчас понял для чего нужны друзья. Время принести визит архонту мудрости.              Сборы были не долгими, и вот он, пока многие жители Сумеру спят, уже идёт в храм Сурастаны. Охрана без слов пускает Муччу в поместье Кусанали, зная кем является он для властительницы. Поиски госпожи не заняли много времени, и он стоит перед богиней, а в глазах вновь собирается влага. Скарамучча никак больше не мог сдерживать своих слёз.        – Нахида, я...       – Привеееет! – радостно подбежала к гостю девчушка, лучезарно улыбаясь, взяв в свои крошечные ладошки руки странника.       – Ты видел сон? Ты же видел? Мне так понравилось это поле, что я не могла упустить возможность показать его и тебе тоже! Тебе... – хотела переспросить она "понравилось?", как заметила подавленный, истерзанный и самый болезненный взгляд полный слез на себе.        Ее бровки нахмурились, но не от злости, а от серьезного беспокойства за друга. Она с достаточной силой повела за собой Ситри быстрым шагом в комнату, усадила его на очень мягкий диванчик, который имела там, и укрыла его пледом, начав заваривать чай.       – Что случилось? Что-то явно не так. Из-за чего ты плачешь? Кто-то обидел тебя?.. Прости, прости, просто рассказывай, как тебе будет удобно, не торопись.       Некоторое время странник сидел неподвижно, заново прокручивая ситуацию пары дней(? он сам был не уверен в прошедшем времени) назад. Потом, когда перед ним уже оказался чай, чуть не просверлив в кружке взглядом дырку, из которой вся жидкость бы вылилась наружу, он немного подрагивающей рукой взял кружку и, отпив пару глотков, заговорил.       Рассказывал он медленно, запинаясь, иногда говоря одно и то же по нескольку раз, как будто бы не мог смириться с тем с какой интонацией его неслушающегося голоса это прозвучало. Метаясь по главам истории, по событиям, он рассказал Нахиде намного больше, чем она успела выцепить из довольного Ситри, заснувшего в руках Альбедо, в прошлый раз. Теперь картинка складывалась яснее. Как говорится, ничто не идеально, тем более люди.       Девочка задумалась, слушая до этого настолько внимательно, что ещё не притронулись к своему чаю.       – То есть ты наговорил ему столько оскорблений, хотя на самом деле чувствовал обратное?.. – в недоумении переспросила она.       Странник, отведя взгляд кивнул, все ещё с трудом признавая свои мысли, эмоции и чувства вслух, кому-то живому. Кусанали этого было достаточно.       Достав пару вещиц из шкафчика в столе в другом конце кабинета, она вернулась к чайному столику и, отодвинув от странника недопитый чай, положила перед ним стопку листов бумаги и перьевую ручку с чернилами.       – А теперь все-все что ты сказал мне, все искреннее что ты чувствуешь мы запишем на бумаге! – заулыбалась она от своей блестящей идеи.       – Это черновик, сначала выпишем все мысли, а потом объединим в одно складное письмо. Я понимаю, что сейчас кажется невозможным даже поговорить с ним и тебе очень стыдно и грустно, но я думаю, что ещё можно всё исправить. Если ты будешь искренен с ним, то думаю он тебя поймет и простит! Мистер Альбедо очень добрый, иначе он бы отказал нам с твоей починкой и с ещё парой моих поручений в академии, а ещё со всеми твоими приключениями, но он же все-таки помогает нам. Когда будешь готов, мы вместе отправим ему письмо, я думаю, что ответит он быстро. И чтобы не пропустить ответ, ты можешь остаться у меня на ночь. Я не хочу отпускать тебя домой в таком состоянии.       Девочка ободрительно положила руку на плечо расстроенного парня и мягко улыбнулась ему, как бы говоря, что все будет хорошо и у них вместе получится исправить все, что наломал ее запутавшийся в себе малыш.       Нахида всё время сидела возле него, иногда брала за руки чтобы успокоить, иногда просила назвать пару вещей в комнате чтобы предотвратить паническую атаку, на грани которой уже был Ситри. Сейчас же он сжимал в руке ручку, пока в голову ничего не лезло, он даже не знал с чего начать, как обращаться к Альбедо в письме, абсолютно ничего. Да, Кусанали сказала написать про свои искренние чувства, но как это сделать если сам Странник только недавно с трудом их признал? Несколько листов уже были в чернилах, а все рядки были зачёркнуты создавая неаккуратные чёрные пятна.       – "Вдруг меня после этого уже ненавидят, а это письмо несчастное в жизни даже не прочитают."        Тяжёлый вздох. Госпожа под боком пыталась дать объективные советы в написании письма, чтобы это выглядело искренне даже на бумаге. Скар добрую половину пропускал мимо ушей, думая о всей ситуации и простят ли его вообще, что будет дальше, не будут ли смеяться над его чувствами?        – "Давай же, Ситри, это всего письмо о чувствах, ничего сложного, ты писал много писем и отчётов Царице ты справишься." – подбадривал себя в уме парень. Снова сжимая ручку, он попытался изложить свои мысли на бумаге выводя каждую букву. 'Не знаю я с чего начать, но вероятно с извинений, которые наверняка не исправят ситуацию после тех оскорблений, которые я сказал в том душном помещении, пока слёзы застилали мне глаза. Знаю я что нет никакого мне прощения, но выслушай ты мои слова...'       – "О архонты, Нахида, по твоим советам выходят слезливые любовные письма девочек-подростков… Ладно, всё равно, дело нужно довести до конца" '...Наверняка не знал, как моё тело жаждет хладных прикосновений, пока во снах с золотым свечением являлся ты...'       – "Это слишком нелепо… зачем я вообще взялся за это, я же вообще не умею писать подобные письма!" '...Но в тот злосчастный вечер, во время багрового заката, как трус отрёкся я от своих чувств, в страхе перед отказом проговаривая ложь, пока сердце жалобно сжималось, слыша отдалённые шаги, которые с новой силой каждый раз отдавались в мутном разуме моём. Все те догадки, произнесённые тобой, оказались чистой правдой, которую я смог принять лишь спустя дни, после сна в котором вновь в тумане мерещился мне ты. Не надеясь на прощение нагло, я хочу увидеть тебя вновь и сказать всё прямо без смущения, с которым пишу сейчас я это глупое письмо. '       Тяжёлый выдох последовал после окончания письма. Он почти сразу отдал его на проверку своей подруге, которая ели-ели сдерживала смех, читая строки, которые написал Мучча.       – Что смешного? Я, между прочим, писал по твоим советам. – изгибая бровь выдал Скарамучча, пока госпожа мудрости лишь хихикала.       – Всё хорошо, просто ты глупыш, который довёл ситуацию до такого что пишешь любовные письма. Только из-за этого я смеюсь честно!       На что Странник только цокнул. Пока на фоне Нахида складывала бумагу в несколько раз засовывая её в конверт, отходя на пару минут отдать стражникам письмо с просьбой передать его наёмнице которая вечно доставляла письма Альбедо. Вернувшись обратно девчушка села обратно на своё место, пока Ситри уже лежал на том же диване скрутившись в комочек, проводя по его волосам она незаметно применяла её способность дабы быстрее погрузить в сон её малыша.

 ______________________________________

      В последние дни Альбедо спал плохо. Не то, чтобы он не чувствовал усталости, наоборот, ее было больше чем обычно, хоть работа его сильно и не изменилась. Проводя целые дни в академской лаборатории, пытаясь разобрать написанные собой же отчёты и выводы из исследований, он терялся в словах, в своих грязно исчерканных записями листах. Несколько раз он думал продолжить работать и даже не пытаться спать, но понял, что посреди ночи в лаборатории никто не сможет выручить его, если он упадет в обморок и ударится головой обо что-нибудь.       Еле добираясь до своего пристанища по кромешной темноте холмов, начинающей проясняться лишь приближаясь к лесу Мотийимы, он заваливался в кровать, даже не снимая одежды и тут же засыпал, только чтобы в холодном поту проснутся через часа четыре. Что же будило его каждый раз? Сны.        Уже третий день после того инцидента ему вновь и вновь снился один и тот же сон про незабудковое поле. В первый день он просто стоял на месте, злился никуда не шел. Ему казалось, что он слышит тихий плач, но не верил, что хоть кто-то тут может плакать. Парень уже понял, что стоящий вдалеке силуэт — это изображение Ситри, нарисованное его сознанием, от понимания было не легче. Сейчас он не хотел видеть его, не потому что ненавидел в ответ, а потому что понимал, что оказался не нужен, обманут и переигран горкой металлолома.              Не выдерживая потока своих мыслей при взгляде на этот образ, последние два дня он стал разворачиваться и идти прочь. Идя обратно, он видел выжженное солнцем и уже голое, бывшее поле пшеницы, которую недавно собрали, со свернутыми в рулоны стогами лишнего сена. Чем дальше он отдалялся от стартовой точки, тем все труднее было идти, так как солнце как будто бы начинало плавить кожу. Каждый раз, после этих снов он просыпался с жаром, но обещал, что на следующую ночь уйдет дальше. А потом вставал с кровати в предрассветных сумерках, переодевался и шел обратно в академию.        Четвертую лекцию ему пришлось отодвинуть на начало следующей недели вместо привычной всем пятницы. Это не было чем-то из ряда вон выходящим, но самому было неприятно от мысли, что его странное подавленное состояние повлияло на его работу и на планы студентов. Учёный уже смирился с тем, что посещаемость будет понижена, а сногсшибательных и удивительных отзывов более не будет, без Ситри в аудитории, который за первые три лекции уже стал маскотом этого мероприятия. Какая жалость.       И в этот раз проработав до самой ночи он вернулся "домой". Но сонная разбитость сменилась чуть более живым недоумением, когда он заметил дремлющую в кресле Джехт. Химик, тяжело вздохнув подошёл к ней, сел на корточки и положил свои руки на ее колени, осторожно похлопывая, пытаясь разбудить.       – Дже-ехт... Джехт. Синевласка, вставай. Все в порядке?       Девушка встрепенулась, быстро вытерла уголок рта, с которого неосознанно бежала дорожка слюны и потёрла свои глаза достаточно агрессивно, чтобы тут же прогнать всю сонливость.       – Альбедо, ну наконец вернулся. Ты обычно так поздно не приходишь... Так... А, да, все нормально. Сегодня... сегодня? – она прервалась, собирая мысли в кучу, восстанавливая данную ей просьбу.       – Сегодня мы сопровождали пару человек из Сумеру в горы Девантаки. Когда мы прибыли в город, нас остановила бригада тридцати и стали спрашивать про меня. Тааак страшно стало, не представляешь... хоть мы ничего не нарушали, ну в последнее время точно. Но ладно, решились все-таки сказать, что я – это, собственно, я, Джехт. И вроде как удивительно, а вроде и не очень мне дали зелёное письмо. Для тебя.       Девушка протянула чуть помятый, мятно зелёный конверт и когда, его забрали из рук вновь откинулась на кресло желая заснуть. Бедо на мгновение смутился, вопросительно смотря на конверт. Такие конверты высылала ему раньше Нахида, и он бы даже хотел отложить его в долгий ящик, так как ничего путного от властительницы он уже не ждал, но помедлил поняв, что на обороте нет печати. Нахида, как и все высокопоставленные лица академии имели свою печать. Ее зелёный штампик с листиком всегда выделялся из более блеклых и по-другому окрашенных штампов академии или матр. Но печати не было, вообще никакой. Это заставило парня обеспокоиться. Могла ли Властительница написать что-то в такой спешке, что забыла поставить такой важный идентификатор официального документа? Что-то случилось? Он разберётся с этим перед сном, точно, не отлагаемо. Но сначала нужно было проводить своего "личного посыльного" в ее место проживания.       Не дав пустыннице заснуть окончательно, он взял ее под руку и оба, жутко уставшие, они дошли до недалеко расположенного лагеря. Как только ее обеспокоенные соратники забрали девушку и уложили спать, химик быстрым шагом направился обратно домой.       Что было в этом чертовом письме?       Насторожено, подняв конверт с тумбочки у кресла, он вытащил сложенный в несколько раз лист. На самом краю листа виднелась чернильная клякса, как будто бы кто-то разлил чернила по всему столу и из всей стопки бумаги уцелел хоть как-то лишь этот листок. Развернув один раз, второй, он сощурился нехотя, но все же приоткрыл глаза, чтобы начать читать. '... тех оскорблений, которые я сказал...' – его руки покинуло тепло, а глаза остановились на суффиксе "л".       Все стало ясно как день и ярко вспыхнуло в его глазах. Как горящую одежду, он кинул письмо на землю, закричав в полном ужасе, еле сдерживая голос, чтобы эхо его болезненные крики не разнесло по всему сияющему в темноте лесу. Обняв себя трясущимися руками, он несколько раз притоптал письмо к земле, каждый раз вскрикивая, как будто бы давил какое-то жуткое насекомое, оставляя грязные следы сапогов на листе.       Отражение в зеркале напротив пронзило его своим ужасающим видом. Растрёпанные волосы, мешки под глазами, звёздные зрачки, которые, на покрасневших белках, сузились почти до точки, потухшие, отблескивающие лишь подступившими слезами. Что с ним стало?        – Нет, нет-нет… – взялся за голову силуэт в зеркале. – Нам это не надо, не нужно. Нет, нет, нет! Мы не будем это читать. Не станем. – он злобно зыркнул в глаза отражению тыкнув в него пальцем. – Ни ТЕБЕ это не нужно, ни МНЕ. Никому. Ты хочешь, чтобы мы так просто повелись? Прочли его насмехания? Над нами уже достаточно посмеялись, ХВАТИТ!        Он не мог сидеть на месте, стал ходить кругами вокруг втоптанного в землю письма, краем глаза замечая повторявшее отражение.        – "Извинения?! Абсурд. Не от него. Не для меня. Кто в здравом уме зная хоть крупицу контекста поверил бы в это? Аааа... Его заставила Кусанали. Ну конечно… И конверт ему вручила, забыв, что в Сумеру буквально ни у кого больше таких нет. Какая "мудрость", какой "план"! Зачем? Зачем ей это, зачем им это? Я тут же завтра верну весь гонорар, и уеду. Уеду подальше, без возвратно."       Мысли кипели, обещаниями себе больше никогда не связываться с этой страной, этими людьми и возможно, архонтами в целом с их причудами. Но в пылу пожирающей нутро ярости его глаза зацепились за все так же лежащий на полу листок, но уже ниже по тексту. Он плохо рассмотрел слова, но его мозг теперь не мог заставить себя просто не дочитать до конца это чертово письмо. Отговаривать себя не получалось, как бы он не пытался пробудить свою силу воли. Рухнул, как разбитая кувалдой кирпичная стена, сел на колени и подобрал листок, приблизив к своему лицу, чтобы хоть что-то различить сквозь уже неостановимый поток слез и полусумрак глубокой ночи.       Абзацы текста, сплетенные так необычно, так искренне и так печально, заставили воздух покинуть лёгкие. Ситри говорил про сны, про прикосновения, про чувства. Про смущение и вину, про отрицание, про сожаление. Это не было похоже на него, но только он мог это написать. Сюрреализм ситуации пробивал пулей сквозную дыру в черепе, не давая связаться друг с другом ни одной мысли более. Альбедо со звоном в ушах, отложил письмо, с запинками перечитанное уже несколько раз на тумбочку, еле держась на ногах встал с земли и рухнул в кровать. Действительно ли Ситри говорил правду?