С чистого листа Ирминсуля

      Альбедо видел, как за радужками глаз Ситри проносятся тысячи мыслей в секунду. Как парень отводил взгляд и что-то задумчиво рассматривал то в самом блондине, то внутри себя.        – Расслабься, ты слишком много думаешь. – химик осторожно погладил его по голове.       – У тебя может быть много вопросов и сомнений, но у нас ещё будет аномально много времени обсудить все что тебя волнует. – усмехнулся он, понимая, что они оба в теории могут жить вечно.       Когда чужая рука легла на голову Странника, ему это не совсем понравилось, нет, скорее это было просто необычно и странно, но он решил ничего не говорить. Он уже успел привыкнуть к таким жестам от Кусанали, но точно не от Альбедо.        – Ты прав, у нас будет слишком много времени для этого. Лёгкая улыбка появилась на лице Ситри, а после выдался даже небольшой смешок. Их диалог был таким сухим и ни о чём, Кабукимоно не любил такие диалоги, но сейчас совершенно другие обстоятельства и ощущения от него, так неловко, но в то же время это не заставляло чувствовать некомфортно.        Поднявшись с покрывала и вытянувшись, заведя руки за голову, он наконец ответил на вопрос странника, который, как казалось, повторялся уже множество раз в его смущенном взгляде.       – Да, думаю да, мы определенно можем быть вместе. Хоть я и мешок костей с мясом, но умудрился же как-то столько прожить и неплохо сохранился между прочим! - он снова засмеялся.       Сам Бедо не понимал, как такой скомканный диалог вызывал у него столько эмоций. Его искренний смех могли услышать редкие люди, как и его попытки шутить. Не то чтобы он был плох в этом, просто обычно в бесцельном общении с людьми вне работы не видел смысла, а шутки и смех были олицетворением наслаждения бессмыслицей. Но хоть все и казалось таким запутанным с этой новой концепцией "отношений", он надеялся, что в ней не придется разбираться и все придет само, стоит только постараться быть собой, кем бы этот "я" на самом деле ни был.       И если обратить внимание на свои порывы и желания, Бедо уже устал смотреть на море, в которое все это время хотел залезть. Он снял рубашку, осторожно сложив ее на краю покрывала, подвязал свои распущенные волосы к хвостику от косичек и обернулся на Ситри.       – Не знаю как ты, но я ужасно хочу окунуться. Ты со мной?       Поняв, что химик поднимается и собирается что-то делать, взгляд странника сконцентрировался на нем. Он засмотрелся на Бедо, который уже снял рубашку, где-то минуту с неким восхищением рассматривая звёзды на его спине. Кто бы мог предположить, что они есть ещё где-то помимо шеи! Интересно они так же светятся?       Предложением всё-таки зайти в воду он был так же не особо доволен. Он ведь даже не помнил, когда вообще был в последний раз на пляже именно для отдыха.       – Так уж и быть, сделаю для тебя сегодня одолжение.       Желания плавать то совсем не было, а уж тем более раздеваться и оголять свои недавние шрамы, по его мнению, максимально уродливые и портившие его идеально созданное богами тело. Решив остаться в одежде, он неуверенно подошёл к берегу, попробовав хотя-бы пройти пару шагов вглубь, чуть бы не начиная шипеть, когда холодная вода соприкоснулась с его ногами.       Одолжение... Эта фраза накалила в ученом потихоньку возвращающуюся нервозность. Конечно же на подкорке сознания ему казалось, что он вообще все делает не так и что-то идёт не по плану, хоть плана то и не было, как он твердил себе последние минут пятнадцать. Парень всегда боялся терять контроль над ситуацией, тем более, когда был особенно эмоционально уязвимым. Реакции Ситри на его действия противоречили друг другу и хотелось просто спрятаться, тактически отступить, чтобы обдумать, что на самом деле делать дальше. Но решив, что если у Ситри на самом деле есть хоть какие-то чувства, о которых он так много говорил в своем письме, то он не испугается потока мыслей Бедо, каким бы странным он не был, так ведь? Начиная постепенно заходить в воду, идя спиной вперёд, чтобы видеть отстающего партнёра, он заговорил.       – На самом деле я тоже слишком много думаю... Меня пугает, как люди могут почти не знать ничего друг о друге настоящих, но все равно прийти к выводу, что чувствуют что-то глубокое? Это основано на простой внешности или на том стереотипном восприятии другого человека, который они сами себе создали? Как их мозг может прийти к таким большим и сложным выводам за такое микроскопическое в масштабах вселенной время? Становится ещё тревожнее, когда понимаешь, что сам оказался в этом парадоксе людского сознания...       Уже привыкнув к работе лектором, Бедо мог говорить о теме которая его будоражит, интересует или волнует очень долго, почти не останавливаясь, но сейчас хоть у него и была ещё тысяча слов, он пытался придержать их для дальнейшего размышления. Вздохнув на явное недовольство, которое выражал Ситри на идею заходить в воду он продолжил.       – Если тебе не хочется лезть в воду, я не заставляю, просто... Хххххх... Может нам стоит разойтись по домам и переварить информацию, если диалог идёт так трудно и-       Не успев договорить последние пару слов, парень запнулся о камень и рухнул в воду. Он не ударился, но теперь был полностью мокрый и смотрел на небо сквозь толщу воды над ним. От неловкости вылезать не хотелось, даже если закончится воздух.       Скарамучча слегка перепугался за запнувшегося и упавшего ученого, ибо это было самое неожиданное, что могло случится в такой напряжённой ситуации, но совсем не понял, как отреагировать. Он шагнул, чуть ближе посмотрев под толщу воды, что была ему по пояс замечая на себя взгляд голубых глаз. Он снова был таким напуганным чем-то или виноватым, хотя казалось, что причин для этого быть не должно. Смысл слов алхимика совсем ускользнул от Муччи. В его голове не складывалось, как можно так изводить себя, но в то же время так не доверять своим чувствам, если все-таки чувствуешь их. Хах, хотя нет, со второго раза в его голове щёлкнуло, что он делает точно так же и сам, а в водной глади иронично отражалось его же лицо за мгновение, до того, как по ней прошлись рябь от наконец поднявшегося алхимика.        Когда тот с понурым взглядом встал и слегка отдал свои волосы, определённо зажатый в тиски собственной потерянности, Ситри наконец отошёл от раздумий и подошёл, взяв его за руки, для убедительности всех слов, которые он чувствовал, что должен был сказать, чтобы избавить своего возлюбленного от переживаний.       – Я не уверен, что смогу сказать словами всё, что чувствую, но я постараюсь… – как же он не любил говорить прямо об эмоциях и всё ещё верил, что так показывает уязвимость, которую никто не должен был видеть, но, раз уж, они теперь могут быть вместе, то Альбедо может знать о "слабостях" Куникудзуши верно?        – Первое, что я хочу сказать, это то, что ты полный дурак, если правда задумываешься о том за сколько времени можно прийти к осознанию каких-то "глубоких чувств". Или ты хотел бы ещё примерно полвека проходить в таком состоянии, в котором ты пришёл ко мне сегодня и только тогда хоть что-то понять? Лично я не намерен был бы пережить всё те нервные срывы вновь. Одного раза мне хватило. Второе, я думаю, что прожил довольно много чтобы осознать, что ни разу такого не чувствовал к кому-то живому помимо тебя, ты единственный с кем я хочу проводить так много времени вместе и первый с кем я делюсь такими откровениями. Так же хочу вернуться к твоим словам про внешность, хоть это и не главный фактор, но твои вечно холодные глаза словно отражение драконьего хребта и звёзды, которые рассыпаны по твоему телу, твои руки,.. ты – словно пособие по анатомии с идеальными пропорциями, из-за чего все те лекции, которые ты вёл, плавно двигаясь по кабинету, не могли пройти без моего внутреннего восхищения. А твоя личность словно загадка, которую хочется разгадать несмотря на то, каким все-таки окажется итог. Разве этого мало для осознания моей любви? И последнее, сейчас я тебя никуда не собираюсь отпускать, ни потом, вообще никогда. Надеюсь ты усёк и мне не придётся повторять всё это вновь. – говорил он это всё чётко, глядя прямо в глаза своему собеседнику.       Стоя по пояс в воде, рука в руке, взгляд терялся во взгляде. Золотые волосы, спутанные и промокшие, больше не развевались на ветру, а дыхание как будто бы решило не подчиняться ветру. Единственный ветер, с которым хотелось остаться был перед ним. Иногда мрачный, но такой теплый – Ветер Перемен.       Он не посмел сделать то, что разгорелось в его голове так болезненно, а лишь вжался в тело любимого, обнимая его так крепко, как позволяли ему человеческие мышцы. Бедо не любил благодарить, почти ненавидел выражать это чувство словами, поэтому всегда прибегал в первую очередь к действиям, и уже когда нельзя было никак иначе – говорил.       – Спасибо, Ситри... – где-то недалеко от уха, нежно перекатилось имя на его языке, оставляя в воздухе будто бы звенящее эхо и… тихий смешок. А со смехом и всплеск, заглушенный лишь тишью толщи воды. Они оба теперь могли видеть небо ещё голубее чем обычно сквозь кристально чистую жидкость, нависшую над их вечными телами. Альбедо беззвучно улыбался, держась чтобы не засмеяться и не потерять оставшийся в горле кислород. Ему казалось, что счастливее он уже никогда не будет.       Алхимик так сильно сжал Странника в своих объятиях, что даже он подумал, что по его деталях пойдут трещины, но признаться он был рад что его речь хоть немного помогла подавить сомнения глупого художника. Мгновение и они уже под водой. Сначала Ситри ничего, от слова совсем, не понял, а только увидел довольное выражение лица Альбедо, который прекрасно знал о изначальном нежелании брюнета заходить в воду, от чего даже сам Мучча еле заметно улыбнулся. Счастье его длилось недолго, поскольку и так облегающая тело парня одежда прилипла полностью к телу и ощущения были не из приятных, а волосы выглядели теперь на его вкус ужасно. Макияж же, который и так держался на честном слове не выдержал такого издевательства и полностью поплыл от чего глаза были все красные, в непонятных потёках из-за подводки.       – Агх, Бедо, серьёзно, какого чёрта?! Я думал я ясно выразил своё нежелание побывать под водой. – без упрёка, но с каплей наигранной обиды в голосе, недовольно возмутился Кудзуши.       – Мне казалось, что злодей тут я, а не ты. – по-детски натягивая нижнее веко он высунул язык, чтобы окончательно выразить своё недовольство.       Осторожно положив ладони на его щеки, Бедо вытер большими пальцами потекшую подводку, так, чтобы остался хотя бы силуэт привычных стрелок. После, провел руками по мокрым волосам, как бы придавая им вид мокрой укладки, зачесанной назад.        Как удивительно было осязать под подушечками пальцев нового человека в его целостности, ему редко выдавалась возможность прикоснуться и изучить все что ему нравилось в людях, а тут его действиям даже не оказывали сопротивления. Может быть лишь пока, но все, что он успел сделать было уже больше, чем то до каких рубежей он доходил с другими людьми которых знал едва ли месяц. И он не собирался прекращать изучать теперь уж точно "его Ситри" методом научного тыка. Не сползающая с лица Бедо улыбка стала только шире от таких мыслей, а взгляд ни на секунду не отрывался от парня.       – Ну какой из тебя злодей... Ты такой красивыыый~ – протянул он, чуть не мурлыча от довольства своей проделкой, Ситри и правда шла такая "прическа".       – Но это был лишь научный интерес, я постараюсь так больше не делать. – как бы извиняясь немного смутился он.       В жизни бы Ситри не дал трогать свои волосы никому и, возможно, даже сейчас его внутренний гремлин хотел бы возразить на жесты Альбедо, но только при одном взгляде на его улыбку всё желание автоматически отпадало, а губы непроизвольно плыли в такой же нелепой улыбке.       – Я не думал, что моя божественная красота мешает быть мне злодеем. – он стоял негромко хихикая, пока внутри чуть бы не умирал со смеху, вспоминая какое количество времени провёл с Фатуи, хоть он и "слишком красивый для злодеев". Это даже на долю секунды заставило его задуматься о том, что если бы не Ирминсуль, зная все грехи Скарамуччи и то, что он устроил в Сумеру алхимик бы полюбил его? Или Странник вызывал у него, как и у многих людей только ненависть и отвращение? Впрочем, это не важно, ведь сейчас всё хорошо, верно?       Тихо размышляя, рисуя круги на воде, прокрутив в своей голове речь странника вновь, Альбедо отметил для себя несколько интересных моментов.       – Мне правда стоит поучиться у тебя в выражении своих эмоций жестами и действиями. Ты хоть и не всегда их осознаешь, но действуешь интуитивно, они будто ведут тебя, несут по течению. Мои эмоции, хоть и поддаются логическому объяснению и детальному описанию, очень трудны в выражении без сомнений. Я часто игнорирую их, изменяю, задавливаю. Моя идеальность и загадочность больше продукт лет молчания и напускного спокойствия... А ты, ты такой яркий и заставил мой лёд двинуться без особых усилий. Но, мне кажется, нам стоит откровенничать так почаще. Многие люди говорят, что здоровые отношения строятся на честности, а мы оба как ты знаешь уже не так хороши в этом…        Вновь смешок. То, что он пытался подавить годами для глупого и безнадёжно влюблённого в него ученого стало чем-то особенным, что не могло не заставить чувствовать себя лучше, чем когда-либо в его жизни. Честность… Да-да, над этим стоило поработать, но раз эмоции Муччи говорили за него, возможно со временем Альбедо и так научится его понимать и ему не придется заставлять себя (о боги!!) говорить о чувствах так много. Пользуясь случаем пока, химик находился в своих любовных размышлениях, теперь время Ситри было в отместку столкнуть их в воду во время внезапных объятий.       Да, Бедо дал обещание больше такого не делать, но брюнета это уже не касалось, а роль "злодея" вновь пришла к ее законному обладателю.       Но как бы Ситри ни "злодействовал", Бедо лишь смеялся под водой, такой довольный и такой по-детски счастливый. Ему казалось, что так он не чувствовал себя никогда. Хоть в его жизни и появились друзья, коллеги, даже что-то близкое к семье, он никогда не был так рад, так растроган и так счастлив...