Шанс на искупление

       Щекотливое чувство в плечах и жгучая боль по всему телу, заставили Ша’ад наконец пробудиться. Будто наглотавшись воды, она стала жадно глотать воздух и хвататься за окружающие ее стены и пол. Когда полупрозрачная пелена спала с глаз, женщина увидела, сидящего перед ней полковника. На глазах навернулись слезы, резко поджав уши, Ша’ад взревела, кидаясь на шею рекома: – Они убили ее, убили…– давясь слезами, начала охотница, – мы попали в ловушку…они…они… – Тише, милая, тише, – поглаживая ее волосы, шептал Куоритч. – Они убили всех, кроме меня! Эула, Тэкем, моя Панах…они все погибли…       Полковник убаюкивал в руках трясущуюся от скорби женщину, которая перечисляла имена погибших соплеменников. Он чувствовал, как ее тело напрягается от всхлипов, как она сильно обхватила его шею, как горячие слезы спадают на плечо. Он молча слушал горестные известия, крепко прижимая к себе Ша’ад. Ей была необходима его поддержка. Женщина рассказывала о том, как ее взяли в плен, как завидевшие пять пальцев люди, пытались допросить, хлеща металлическими розгами ее кожу. Слушая это, Майлз невольно скалился и тихо рычал, представляя, эти моменты. – Они открыли огонь еще на подлетах, – чуть спокойнее продолжала Ша’ад, – мы не ожидали такого быстрого столкновения. Нас предали. Это все было ловушкой! – забывшись, она злостно вцепилась ногтями в кожу рекома.       Майлз зашипел от неожиданной боли, но ничего не сказал, не тормозя ее рассказ. – Прости…Панах атаковала их парящую машину, но не успела среагировать, как люди снизу открыли по ней огонь. Панах упала в воду, окрашивая ее своей кровью, – остановилась Ша’ад, глубоко вздыхая.       Она приподнялась, чтобы посмотреть в глаза Майлзу. Он сочувственно смотрел на нее, бегая взглядом по израненному лицу: ссадины и порезы беспорядочно рассеянные по щекам и лбу, разбитая губа, опухшие от плача глаза, полные боли и страданий. Майлз растерялся. Он не знал, какие слова произнести, чтобы успокоить охотницу, он лишь прикоснулся рукой к ее щеке, чтобы остановить катящуюся слезу. – Я не знала, Майлз, не знала, – шептала Ша’ад, будто оправдываясь.       Полковник снова прижал к себе женщину, чувствуя приближение очередной волны рыдания. Услышанное, тяжелым грузом, легло на плечи рекома. Он никогда не ощущал себя таким уязвимым. Прочистив горло, Майлз, наконец, произнес: – Весь клан переживал за тебя…я переживал…почему ты не сказала о своей затее? Я знаю о небесных людях все, об их распорядке и оружии, которое используют против вас… – Я же сказала, что не знала этого, – обиженно прошептала Ша’ад, медленно отстраняясь от полковника, – никто из нас не представлял о том, с кем, в конечном счете, придется сражаться. Я откликнулась на призыв о помощи клана Кри’ои, который якобы был атакован враждебным ему кланом О’илган. Они всегда были в напряженных отношениях, из-за территорий. В обоих кланах, на место вождей-отцов, взошли их импульсивные сыны. Отцы старались мирно регулировать возникающие конфликты, но сыновья, которые в юности постоянно дрались, были абсолютно другого мнения. Поэтому меня ничто не ввело в заблуждение… Серая гора, которую сейчас разрывают люди, была домом для Кри’ои. От племени, окружавшего берег моря, не осталось и следа. Посыльный оказался предателем-аватаром, который хорошо замаскировался под На’ви, отрубив себе лишние пальцы на руках. Кри’ои, по всей видимости, давным-давно поработили люди, потому что от их пристанища не осталось и следа…Они бы могли сейчас жить, если бы зарыли топор войны с О’илган, они бы объединились, смогли бы отразить натиск небесных ублюдков…но гордость обоих вождей вогнала их в пепел.       Куорич понимал, что даже, если бы оба клана стояли плечом к плечу, то оборону им не удалось бы сдержать. Что может деревянная стрела против зажигательного снаряда? – Что они хотели от тебя? – прошептал реком. – Такие маленькие и злобные…все пытались выпытать у меня информацию о моем происхождении. Безмозглые идиоты запамятовали, что когда-то один из них, не смог удержать свой член, проживая в клане Хауэ’йа.       Закончив рассказ, Ша’ад громко вздохнула и посмотрела за спину рекома. – Тебе нужно поесть, – вдруг сказал Майлз, поднося женщине глиняную тарелку с едой. – О, благодарю, но после пережитого, у меня совсем нет аппетита …я пойду к себе, – слегка улыбнувшись, прохрипела охотница. – Тебя проводить? – Не стоит, ты итак много для меня сделал. Спасибо, Майлз.       Полковник, хмурясь, взглянул на горделивую Ша’ад, которая скривившись от боли, поковыляла в сторону выхода. – Так не пойдет…       Куорич быстро поднялся и подхватил женщину на руки: – Командуй, гордая Ша’ад, – иронично произнес полковник.       Смутившись, женщина принялась объяснять дорогу до своего жилища. Ша’ад очень скептично относилась к романтическим отношениям с аватарами. Ввиду того, что ее дед-аватар покинул семью под предлогом «срочных дел», накануне войны с Джейком. Столкнувшись в битве, бабушка Ша’ад запустила четыре стрелы в сердце своего избранника, который обещал никогда не причинять боль детям Пандоры. Он жестоко ее обманул, расстреливая воинов клана Оматика’йа. Ша’ад, на тот момент было тринадцать. Бабушка, охваченная болью и горем, вдалбливала в голову юной охотницы, что ждать счастья от любви с небесным человеком, все равно, что ждать пощады от голодного танатора – бессмысленно. Потом, связываясь с древом душ, охотница не раз спрашивала у своего погибшего деда, почему он нарушил свое обещание, ведь он столько времени прожил среди них, завел семью, но ответ поступал всегда один: «Это был мой долг». Это была лишь миссия, которую стоило довести до конца. Человек остался человеком, разливая приторно-сладкие лживые речи о том, что жизнь изменилась. Пока клан спал, дед, возвращаясь в реальность, закрывал блок связи и шел на ковер докладывать о результатах своей миссии, целью которой было изучение слабых мест синих аборигенов. После войны, конечно, аватары в поле зрения перестали попадать, но любовь среди своего клана, женщина найти так и не смогла. Хоть и предложений было достаточно много. В круг ее ценностей перестало входить создание семьи, после того, как отец, умирая, вручал Ша’ад свои серпы вождя. Понимая важность полученной миссии, пятипалая охотница жила лишь мыслями о сохранении гармонии внутри Хауэ’йа. – Мы пришли, – сказала охотница полковнику, остановившемуся перед входом в ее жилище.       Аккуратно опустив Ша’ад на землю, он, не выпуская ее руки их своих, произнес почти шепотом: – Впредь будь еще осторожнее и посвящай меня в свои планы по захвату Вселенной, хорошо? – Ладно-ладно, Майлз К-куоритч, – будто раздраженно зашипела женщина, выпуская свои руки.       Мужчина будто оскорбился от ее тона, недолго постоял на месте, разглядывая узор циновки, и пошел обратно к себе. Майлз ликовал, когда Ша’ад забывалась и открывалась перед ним нежной и задорной лесной феей, и злился, когда та превращалась в независимую снежную королеву, ненавидящую прикосновения. Реком, наконец, признался себе, что эта гордая охотница пленила его разум.  Ша’ад же мучила себя беготней от стереотипов, навязанных бабушкой, до приобретенного опыта общения с перерожденным человеком в теле аватара: «Он не такой как другие…они все сначала другие, а потом вонзают нож в спину.… Нельзя терять бдительность, нельзя! Но, ведь он спас мне жизнь, проник в лагерь врага, рисковал своей жизнью и вытащил мое бессознательное тело из лап этих skxawng? Слишком сложно. Мне так страшно…». Ша’ад смотрела на костерок, который разожгла после ухода полковника, и рисовала страстные образы в языках пламени. Она, все же, с упованием вспоминала нежность в голосе полковника, когда тот обращался к ней, вспоминала его бархатистый смех и объятия в его больших руках. Но, пока боялась признаться себе, что приятное тепло внизу живота возникает именно из-за этого рекома с хищным взглядом.       Ужасное событие, произошедшее у Серой горы, побудило двух потерявшихся, в своих чувствах, существ, подумать о том,  что они могут больше никогда не увидеться и не услышать голоса друг друга. Этот страх разжег в сердцах двух сопротивляющихся мысль о том, что стоит попытаться довериться и раскрыть свои карты, которые они неумело пытались прятать у себя "в рукавах".