Шанс на искупление

      Пятипалая охотница проснулась с первыми лучами Солнца. Она лениво потянулась и неспешно начала спускаться с гамака. Сделав несколько глотков сока из кокосообразного ореха, Ша’ад принялась выбирать нагрудное украшение и повязку на бедра. Еще чуть-чуть размявшись, она вышла из своей пещеры навстречу новому дню. Этим утром лагерь Хауэ’йа обнимал легкий туман: конденсат, образовавшийся на растениях, красиво переливался под солнечными лучами, свежий, немного прохладный воздух приятно бодрил и заставлял, с непривычки, тело покрываться мурашками. Раннее утро – самое любимое время Ша’ад. Она обожала бродить по пустым тропинкам лагеря, наполнять легкие свежим воздухом и слушать, как допевают свои песни текены. Петляя среди густорастущих листовых лиан, женщина вышла к священному месту своего клана – Древу Душ. Сев на колени перед раскидистой ивой, она связалась с пучком бледно-фиолетовых ветвей Древа, прикрывая веки. Вспышка. Шепот. Они. Бравые воины клана Хауэ’йа, которые будто и никуда не улетали.  Эула – девушка лет двадцати, безжалостная в бою, но такая нежная и добрая в обычной жизни. Текэм – взрослый мужчина, воспитанный аватаром и коренным На’ви, вспыльчивый и острый на язык. Лат’тон – сирота, который поклялся отомстить небесным людям за смерть близких; хитрый и ловкий, придумывал различные ловушки для охоты. Ча’каи, Шума, Нги’лай, Усур…их, в итоге было тринадцать. «Золотой» отряд Ша’ад. Теперь о них осталась только память. Женщина роняла слезы, понимая, что чувствуют близкие усопших, она смотрела на своих ребят и мысленно просила у них прощения. В голове эхом проносилось: «Мы в тебя верим…». Почувствовав давку и покалывание в груди, охотница открыла глаза и отпустила ветви, разъединяя тсахейлу. Она опустилась грудью на землю, сдавливая накатывающий плач: – Я не смогла вас сохранить…       Женщина прижалась к выступающему из земли крупному корню, обнимая его руками, и все шептала слова о прощении. Она всхлипывала и тяжело вздыхала, прокручивая в голове прожитые вместе моменты: как выбирались на охоту, как учили молодежь мастерить луки, как радовались за Текэма, у которого родилась дочь, как впервые у Нги’лая получилось оседлать икрана… Поностальгировав, Ша’ад поднялась, окутанная десятком Atokirina’. Она обратила взор куда-то вверх, в крону Древа, напоследок прощаясь с друзьями.       В главном холле, Ша’ад встретил радостный хор голосов соплеменников, которые были безмерно рады возвращению своего лидера. Хауэ’йа страшились мысли о том, что могут потерять ту, что дарит благополучие, порядок и спокойствие в их клане. Храбрая и сильная пятипалая женщина заботилась о том, чтобы все обитатели были сыты, защищены и научены всему, что знает она сама.  Хоть старшие представители были сначала настроены скептично в адрес юного лидера, но она смогла быстро оправдать ожидания своих родителей, у которых не было сомнений в том, что Ша’ад будет достойно нести свое бремя. Поднявшись на подиум, охотница протянула руки навстречу своим, слезно ликовавшим, собратьям и сестрам и произнесла дрожащим голосом: – Хауэ’йа! Стоять сейчас среди вас – это великий дар. Видеть каждого из вас – это огромная радость. Слышать вас – большая удача. Я горюю вместе с вами о тех, кто погиб в той подлой битве. Великая Мать нежно убаюкивает всех павших в своих объятиях. Они герои, которые отдали свои жизни за то, чтобы жили вы! То, что я сейчас нахожусь здесь – заслуга перерожденного избранника Эйвы и Тси’лэя. Пожалуйста, подойдите ко мне.       Реком и юноша зашли на подиум под топанье толпы, окружившей центр холла. – Великая Мать не ошиблась в тебе, Майлз, – с улыбкой произнесла Ша’ад, – я благодарю тебя от всей души, – поклонившись, закончила женщина.       Майлз смущенно стоял, с заведенными за спину руками, и подрагивал от волнения хвостом. Он поклонился женщине в ответ, не отводя своего взгляда от ее зеленых глаз. – Тси’лэй. Юноша, который показывал свою силу и смелость не раз в битве с небесными людьми. Я благодарю тебя за спасение! – кланяясь молодому На’ви, произнесла Ша’ад.       Юный охотник стоял уверенно, улыбнувшись одним уголком губ. Он медленно сел на одно колено, склонив голову, и произнес: – Моя обязанность – защищать тебя, слышащая шёпот Матери.        После этих слов толпа взорвалась восторженными криками. Ша’ад, поднявшая руки вверх, медленно начала спускаться с подиума по ступенькам. Тупая боль от полученных ранений все еще давала о себе знать, однако, по женщине было видно, что если бы не этот дискомфорт, она бы побежала с подиума вприпрыжку. Спустившись, она повернула голову в сторону Майлза и многозначно улыбнулась, прищуривая свои искрящиеся глаза, а после поспешила в сторону водопада. «Игра началась», подумал про себя Куоритч, следуя за Ша’ад. Быстро догнать охотницу полковнику не удавалось, так как охваченная ликованием толпа, задерживала его: каждый Хауэ’йа хотел прикоснуться к спасителю их лидера, поблагодарить и сказать ему пару приятных слов. Реком мягко отстранялся от каждого, пытаясь пробраться через толпу, загородившую проем к зарослям, за которыми уже скрылась Ша’ад. Наконец выбравшись, он быстрым шагом направился в сторону водопада. Убедившись, что случайных преследователей нет, он вышел из тени на поляну, которая лежала перед озером со спокойно втекающим в него водопадом. Ступив на нагретую Солнцем Пандоры траву, он обнаружил, что находится здесь совершенно один. Оглядев все вокруг, Куоритч направился поближе к воде. – А ты любительница поиграть, я смотрю, – кокетливо произнес реком.       В тот же момент он почувствовал толчок в спину и, потеряв равновесие, рухнул в озеро. Приятная прохлада окутала сильное тело полковника, который не спешил выныривать. Он открыл глаза и увидел, дребезжащий от волнения поверхности воды, силуэт пятипалой охотницы, которая держалась за живот и заливалась смехом. «Ну, держись, сучка», подумал полковник, ловя себя на нотке задора. Вынырнув, он оперся ногами за валуны на дне, и приложился грудью к травянистому бережку. Ша’ад, ожидая того, что реком схватит ее за ногу и незамедлительно потащит в воду, сделала пару шагов назад, прикрывая клыкастую улыбку руками. – Вот тебе и благодарность за спасение, – изображая обиду, протянул Майлз.       Женщина в ответ прыснула и снова рассмеялась. Она была в тот момент, как ребенок, у которого наконец-то получилось пошутить над папой. Ее звонкий смех разносился по поляне, вливаясь в шум листвы и журчание водопада. Она неуверенно подошла ближе к Куоритчу и села на колени. Майлз все еще оставался телом наполовину в озере, лежа груди, подперев подбородок тыльными сторонами ладоней. Он смотрел на нее с большой нежностью, проходил взглядом каждый сантиметр ее тела и чувствовал накатывающую теплоту внизу живота. Реком склонил голову вправо, приложив щеку к нагревшемуся от Солнца  плечу, и устремил свой взгляд в глаза Ша’ад. Женщина сидела, опустившись на колени, поддавшись чуть вперед, опираясь на руки. В ее глазах блестела нотка неуверенности вперемешку с неистовым желанием пошалить. Сердце в груди билось, словно плененная птица, дыхание сбивалось от твердого взгляда Куоритча. Потеряв бдительность, Ша’ад, не заметила, как полковник быстрым движением схватил ее за руку и потянул в воду. Нырнув с головой в озеро, Ша’ад поспешила выбраться из него, но сильные руки полковника прижали ее тело к нему, не давая шанса на освобождение. Он обхватил одной рукой ее за талию, а другой держал бедро левой ноги, заставляя прижаться еще сильнее. Их лица были на расстоянии всего пары сантиметров, но никто не решался сделать этот сладкий шаг. Пробыв под водой еще несколько секунд, Ша’ад, изобразила недостаток воздуха, завидев это, полковник незамедлительно оттолкнулся от дна, устремляя себя и охотницу к поверхности воды. Вынырнув, Майлз направился в сторону берега, не отпуская из своих рук громко глотающую воздух женщину. Зайдя на травянистый берег, оба упали на теплую землю и повернулись лицами друг к другу. Куоритч медленно прикоснулся кончиками пальцев к щеке Ша’ад, заставив ту немного вздрогнуть. Он провел щекотливую линию от щеки до ее локтя, сбивая капельки воды с кожи. Женщина, в ответ, аккуратно трогала выпирающие мышцы руки рекома, которые так ее манили. Они ухмылялись друг другу и ласкались этими легкими ненавязчими прикосновениями. В этих движениях не было похоти, которую оба старательно прятали друг от друга. Но, в мыслях у Ша’ад и полковника творился настоящий пожар: быстрые и смазанные поцелуи, сбитые стоны, громкое дыхание, танец извивающихся в  танце страсти горячих тел, крики от удовольствия и оргазмы, которые бы заполнили их с головой.  Куорич был готов взять пятипалую охотницу прямо сейчас, здесь, позабыв о том, что поблизости слоняются занятые собирательством На’ви. Ша’ад была готова отдаться рекому целиком и полностью, позабыв о своих страхах и нормах приличия. Женщина закусила губу и тихо со стоном вздохнула, убавляя накал своих мыслей. Полковник придвинулся чуть ближе к женщине и, лежа на боку, оперевшись на предплечье правой руки, потянулся к лежащей на спине Ша’ад. Она улыбнулась и потянулась навстречу. «К черту», подумали они одновременно. Осторожное прикосновение губ, заставило биться сердца обоих еще быстрее. Женщина закрыла глаза и, наслаждаясь усиливающейся волной теплоты внизу живота, прикоснулась к затылку рекома. Почувствовав легкое давление на голову, Майлз усилил свой напор, жадно целуя губы Ша’ад. Отстранив руку с ее щеки, он спустил ее на бедро охотницы, поворачивая ту на бок и прижимая ее тело к себе. От прикосновений рекома, внутри Ша’ад все сильнее разгоралось пламя страстного желания, она тихо постанывала в губы полковника, проникая языком в его рот. Она никогда не испытала такого сильного возбуждения: звуки вокруг отзывались словно из глубины, перекрытые тяжелыми вздохами и заглушенными поцелуем стонами, тело наливалось жаром, мурашки от происходящего, словно разряды тока, отдавали в пах, оставляя после себя приятное чувство щекотки. Прервав поцелуй, они посмотрели друг другу в глаза. Майлз улыбнулся и еле слышно, на выдохе, шепнул в ухо охотнице: – Ты волшебна…       После этого он прильнул губами к ее шее, заставляя женщину вздрагивать от этих нежных прикосновений. Ша’ад обхватила полковника руками, подталкивая его оказаться над ней. Куоритч коленями раздвинул ноги женщины в стороны, и продолжить покрывать поцелуями  шею, постепенно спускаясь к груди. Ша’ад гладила его тело, усиливая свое и его вожделение. Он тихо рычал, чувствуя, как напряжение растет в его паху. Отлучившись от, обласканных губами, сосков, он приподнялся и посмотрел в глаза  пятипалой охотницы, которая закусив губу, умоляла взглядом довести дело до конца. Он навис над ней как тигр, который вот-вот вопьется клыками в свою жертву. Майлз прильнул своим телом к телу Ша’ад, дав почувствовать, насколько сильно он ее хочет. Женщина охнула, ощутив, как сквозь повязки его твердый член уперся в ноющую от возбуждения эрогенную точку. Куорич хищно взглянул на нее, и хотел было продолжить издеваться над охотницей, но кто-то начал звать Ша’ад. «Блять, вы серьезно?!», как раскат грома раздался голос в голове у полковника. Из зарослей начал доноситься приближающийся голос Тси’лэя. В тот момент, кода юноша раздвинул большие листья, чтобы улучшить  себе обзор, Куорич нырнул в озеро. Тяжело дышащая охотница поправляла нагрудное украшение, которое представляло собой сетку из бусин и клыков. Одинокий волк остановился и, прижав уши, недоверчиво посмотрел на Ша’ад: – У вас все в порядке? – Более чем, – произнес вынырнувший из воды Куоритч, – тебе чего? – не скрывая раздражения, продолжил он. –  … Нура просит тебя зайти, чтобы наложить травы на раны,…чтобы шрамов не осталось, – не отводя взгляда от Ша’ад, словно с досадой, промолвил Тси’лэй. – Спасибо…я скоро приду к ней, – отведя взгляд в сторону, ответила женщина.       Юноша хотел было еще что-то добавить, злобно посмотрев на стоящего в воде рекома. В его глазах отчетливо читалась ревность, он уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что к чему. Майлз лишь вопросительно склонил голову и скрестил руки на груди. Тси’лэй резко развернулся и направился обратно в холл. – Мне показалось? – спешно поинтересовался Куоритч. – Ты о чем? – поднимаясь с травы, ответила Ша’ад. – Малец решил ухлестывать за тобой? Чуть дыру во мне не просверлил… – А, ты об этом. Ну…юный охотник всячески старается добиться моего расположения… – Расположения? Ха! На ложе рядышком с собой. Такой молодой и столько амбиций…м-да…       Ша’ад лишь на это поджала губы и опустила ушки, изображая легкое смущение. Она прекрасно понимала, что Тси’лэй уделял ей чрезмерно много внимания для лидера клана: легкие касания, типо невзначай, не упускаемые возможности обмолвиться хотя бы парочкой слов, знаки внимания в виде, сделанных вручную, украшений и свежие цветы, которые женщина так любит вплетать в волосы. Ни одна юная Хауэ’йа не получала такого внимания от Тси’лэя, как пятипалая охотница.  Ша’ад пыталась мягко объяснить юноше, что между ними ничего не может быть, но эти попытки были тщетны, юный воин без устали старался добиваться ее.       На поляне становилось жарче. На этот раз из-за палящего Солнца. Майлз и Ша’ад еще немного побыли на поляне, приводя себя в чувства, и отправились по свои делам: охотница на лечебную процедуру с травами, а полковник разобрать оружие людей, которое удалось вынести из упавшего конвертоплана.        Полученный арсенал был не столь изобильным, как хотелось: автомат, с десяток полных магазинов, семь зажигательных гранат и пять боевых ножей. Разложив все в ряд, полковник зацепился за опасненькую мысль, которая словно блик, блеснула в его разуме: «Нужно больше. Нужно раздобыть еще дымовых и свето-шумовых гранат…». Перебрав в голове перечень желаемого оружия, он повернулся в сторону входа, в которой задержался чей-то силуэт. – А, юный воин, – лениво протянул Куоритч, вставая с корточек.       Юноша стоял, вздымая плечи от тяжелого дыхания. Его лицо перекосила гримаса такой злости, что полковнику на секунду стало не по себе. Прижимая уши, и резко виляя хвостом, Тси’лэй произнес: – Я все видел. – Я рад за тебя. Мне будет проще подбирать слова, если ты начнешь говорить конкретнее, – закатывая глаза, пробубнил реком. –  Там, на поляне у водопада. Я все видел! – чуть ли не вскрикивая продолжил охотник.       Полковник стоял, скрестив руки и сдерживая смешки, рассматривал взбушевавшегося юнца: «Так, начинается ералаш. Еще оправдываться буду перед тобой, а не пойти ли тебе на три веселых буквы!?» – Слушай сюда, пацан. Я знаю о твоих потугах в районе члена в адрес вашего лидера, поэтому советую опустить эту идею и обратить внимание на ровесниц, которые смотрят на себя с таким же животным желанием, как и ты на Ша’ад.       Услышав это, Тси’лэй яростно закричал и побежал на полковника, достав из ножен свой кинжал. Майлз резким движением отклонился в сторону и подставил подножку вспылившему юноше. Тот, успел среагировать, и, быстро развернувшись, оставил кровавую полосу на руке рекома. Разозлившись, Куоритч молниеносными движениями выбил оружие из рук Тси’лэя и  жестким ударом в солнечное сплетение, заставил юного охотника опуститься на каменный пол жилища. – Что происходит? – вскинув брови, спросила тихо подошедшая Ша’ад. – Занимаюсь воспитанием…– взяв за плечо, поднял полковник, утихомирившегося от сбитого дыхания, юношу. – Тси’лэй,  помоги старшим разгрузиться после охоты, – расстроенно произнесла женщина. – иди.       Громко втянув воздух, он злобно посмотрел на рекома, и, не глядя на Ша’ад, вышел из пещеры. Женщина с сочувствием посмотрела вслед ему и обернулась на слова Куоритча: – Любовь зла.        Женщина хотела было подойти к полковнику осмотреть рану, но снаружи раздались тревожные крики Хауэ’йа и, горестно знакомый, шум двигателей «Дракона». – Полковник Майлз Куоритч, мы знаем о вашем местоположении. Мы даем Вам ровно две минуты, чтобы выйти с поднятыми руками. Не вздумайте ерничать, вы знаете, что будет при неисполнении приказа – раздался по громкоговорителю, голос генерала Армдор.