Шанс на искупление

– Я тебя вижу, Глас Матери! – обратилась в поклоне тсахик Сануме, к Ша’ад, которая стояла на одном колене перед вратами Великой Стены. – Я тебя вижу, мудрая Сануме! – опустив голову, произнесла пятипалая охотница.       Толпившиеся позади матриарха Типани, с недоверием смотрели на лидера союзного клана. Они то и дело перешептывались, бросая на Ша’ад серьезные взгляды. Сануме чувствуя нарастающее напряжение, приподняла руки в стороны, шепча слова о сохранении спокойствия. – Дочь Ник’кая и Геи, давно мы с тобой не встречались, – шагая навстречу начала Сануме, – какова же воля Эйвы, что привела тебя к нам? – Я прошу тебя о помощи, тсахик клана Типани, окажи мне милость и позволь прикоснуться к Источнику Душ, – смыкая ладони перед грудью, произнесла Ша’ад.       Матриарх  в изумлении округлила глаза и, скрестив руки на груди, о чем-то задумалась. Типани повышали голос и становились похожи на гудящий улей, который злится на медведя, который протягивает лапы к их жилищу. После жестокого предательства сноходцев в клане Хауэ’йа, сомнение липкой слизью облепило разумы аборигенов.  Они считали Глас Матери проклятой, видевшую в своих снах лишь иллюзии, мол, Эйва наслала кару на свою дочь, в которой течет кровь предателей-демонов. Несмотря на это, Сануме мнения о небесных людях не изменила: «Все они разные: есть хорошие души, есть злые. Но, мы обладаем великим даром – снять слепоту с глаз, беснующихся сноходцев, показав им красоту этого мира  и унять их злой пыл», размышляла тсахик. Искусные охотники и воины Типани, напротив, теперь считали всех поголовно убийцами и оккупантами, которых необходимо казнить.   Еще немного подумав о своем тсахик, наконец, произнесла: – Наверняка, очень сильное сомнение окутало твой разум, раз ты решила проделать такой длинный путь… – женщина хотела было еще что-то добавить, но одернула себя, оставив рот полуоткрытым.       Ша’ад, будто отчитываемая за какой-то проступок, стояла, переминаясь с ноги на ногу, обхватив правой рукой левый локоть. Она повернула голову в сторону, прижимая уши, и кривя губы, словно сейчас расплачется.       Сануме поняв, что гостья находится на грани, спешным шагом подошла к ней и обняла за плечи, проведя рукой по шелковым черным волосам. Чувствуя тяжелое дыхание Ша’ад, матриархат зашептала ей на ухо: – Не переживай, девочка моя. Я непременно помогу тебе. Они, – мотнув слегка головой в сторону Типани, – огорчены поступками тех, кому вы открылись.   – Я лишь следую тому, что показала мне Великая Мать…, – выдыхая, прошептала охотница, будто не слыша слов Сануме. – О-о, боюсь, тобой движет далеко не только это, моя милая.       Сануме отстранилась, растягивая губы в доброй улыбке. Она положила свою ладонь на щеку женщины и подхватила большим пальцем катящуюся слезу. «Его жест…», горько про себя подумала Ша’ад, вспоминая свое пробуждение в логове рекома. – Давай, идем. Я так понимаю, что времени у тебя не особо много, – проницательно взглянула в глаза гостьи тсахик, – я все подготовлю к обряду, на затмении мы приступим.       Развернувшись, к своему клану, матриарх подняла ладони вверх и низким голосом громко произнесла: – Типани! Это огромная радость, что дочь Геи, внучка Цан’дэ помнит о нас! Для меня честь принимать гостью из клана Хауэ’йа.       На’ви, замолкнувшие от слов Сануме, молча сверлили взглядами охотницу с цветами в волосах. В них не читалось той радости, которую испытывает их тсахик, лишь скептицизм и настороженность. Сказав еще несколько добрых слов о матери охотницы, матриарх, приглашающим жестом указала на ворота Великой Стены. Типани, медленно расступающиеся перед гостьей, не отрывали от нее своих взглядов. Ша’ад шла под руку с Сануме, смотря себе под ноги. Женщина чувствовала неприязнь, бросаемую в свой адрес. Тсахик, будто нарочно шла медленно, заставляя гостью пропитаться недовольными взорами своего клана. Сануме шепотом успокаивала молодежь, которая дергалась, пытаясь ухватиться за руку охотницы. Ступив за высочайшие каменные стены серого цвета, огромные ворота с гулким звуком закрылись, укрывая поселение под своей защитой. Лишь после этого Ша’ад подняла голову, желая осмотреться.       Типани – многочисленный клан превосходных охотников, они известны своей любовью к изготовлению различной брони, оружия и масок. Этот клан один из первых пошел на контакт с небесными людьми, однако, интеграция аватаров в клан, была значительно затруднена. Жители изначально были негативно настроены к аватарам, а после всем известных событий этот негатив значительно усилился. Лишь одна Сануме не противилась сноходцами и не поменяла своего мнения на их счет. За это тсахик подрастающее поколение и не жалует, считая ее упертой и слепой. Деревня расположилась на северном краю, собственно, Великой Стены, колоссальной парящей глыбы, разделяющей область на два региона. С северной стороны деревню окружала глубокая пропасть, заполненная водой, а с юга — отвесная скала. Жители проживали в системе пещер этой скалы, либо жилищах, подобных палаткам и чумам. По всей деревне, будто по фен-шую развешаны декоративные навесы, бордовые вееры-тотемы, установлены огненные чаши, площадки банши и вытянулись частоколы.       Ша’ад с нескрываемым восхищениям смотрела на творения Типани и улыбалась, когда видела пролетавших над деревней грозных торуков. Жители, наконец, оставили гостью, завороженно оглядывавшую деревню, и отправились по своим делам. Сануме, стоявшая все это время перед ней, притянула руки к груди и сложила кисти, положив на них подбородок. Матриарху было приятно произвести такое впечатление на Глас Матери. Чуть слышно прочистив горло, она обратилась к охотнице: – Скоро прибудут наши охотники. Я бы хотела, сделать тебе подарок.       Ша’ад, не уловившая связь, вернула взгляд на тсахик и кивнула, пожав плечами. Вскоре послышался рев икранов и хлопанье крыльев. Бравые воины Типани вернулись с охоты. Дюжина охотников приземлились около ворот, собрав вокруг себя группу подоспевших помощников, тянущихся за мешками с добычей. – Я тебя вижу, Глас Матери, – обратился лидер группы охотников, спрыгнувший с болотно-зеленого икрана.       Женщина скромно поклонилась, не отрывая взгляда от взрослого широкоплечего высокого мужчины. На его лице, справа, красовался затянувшийся шрам, рассекший пухлые губы до самой скулы, глаза были оранжевого цвета, глубоко посаженные и круглые, волосы заплетены в тугую косу, оплетённую зелеными и желтыми лентами. Женщина не сразу заметила симметричные татуировки, которые украшали шею воина. Телосложение охотника было атлетическое, ярко выраженные мышцы и вены давали понять, что мужчина занят тренировками круглые сутки. На левом предплечье было множество неглубоких шрамиков. – Это мой сын – Агто, – внезапно выпалила Сануме, – ты наверняка помнишь малышку Ша’ад, – маша рукой перед лицом мужчины, шептала тсахик. – Безусловно, мама, – поклонился ей высокий воин, – давно тебя не было в наших краях, – обратился он к гостье. – Увы, не при счастливых обстоятельствах я ныне обращаюсь к вам, – смотря куда-то в сторону, обронила пятипалая охотница.       Мужчина с самодовольной улыбкой стоял также близко, глядя на женщину сверху вниз. Ша’ад подняла на него свой взгляд и немного стушевалась, поняв насколько, сын матриарха высокий. В его взгляде читалось превосходство, сила и уверенность. Он облизнул губы и развернулся на голос матери: – Агто, я желаю сделать подарок нашей гостье, – Сануме принимала из рук одной из охотниц Типани желто-зеленый доспех из панциря жука-атланта. – Хорошему охотнику полагается хороший доспех, – протянул мужчина, поворачиваясь обратно к гостье.       Ша’ад мельком бросила на него взгляд и направилась в сторону тсахик. Охотники учтиво кланялись гостье из Хауэ’йа, кротко улыбались и без промедления принимались за разгрузку мешков с мясом. Помощники, не бросая взоров на подошедшую Ша’ад, снимали амуницию с икранов. Животные, встрепенувшись и похлопав челюстями, тут же взлетели в направлении своих площадок, чтобы наконец-то отдохнуть. Сануме, стоявшая, словно каменный истукан, не шелохнувшись от взмахов крыльев банши, держала в руках панцирные доспехи. Пятипалая охотница бросала взгляд то на тсахик, то на броню, будто стеснялась прикоснуться к переливающимся пластинам. Рядом стоящая молоденькая воительница, с костяной иглой, пробивающей носовую перегородку, приблизилась к женщинам и поспешила помочь примерить гостье новый доспех. Первым делом – нагрудник. Он представлял собой двухслойное одеяние: сначала на тело надевалась кожаная свободная майка, а сверху крепился завязками сам доспех: переливающийся желто-зеленый панцирь аккуратно повторял изгибы тела своего носителя.  Далее – наплечники, похожие на черепки, крепились, собственно, на плечи, фиксируясь широкими плоскими кожаными лентами к рукам и корпусу. На спину Сануме прицепила еще одну пластину, дабы закрыть узлы и незащищенную спину. Становилось душновато в таком воинственном образе. Девушка, с иглой в носу, попросила Ша’ад вытянуть руки, чтобы продеть их в эластичные кожаные митенки с пришитыми щитками до самого локтя. Все зафиксировав, Сануме и воительница отошли, чтобы посмотреть на преобразившуюся гостью. Ша’ад крутанула плечами вперед-назад, чтобы проверить мобильность плеч, повытягивала руки и покрутилась корпусом. Поняв, что такая защитная конструкция не мешает телодвижениям, Ша’ад расплылась в теплой улыбке и низко поклонилась. Молодая охотница кивнула в ответ и удалилась по своим делам, проведя ладошкой по торсу напротив стоящего Агто. Тот же, хищно глянув на нее, успел коснуться пальцами ее ягодицы, прежде чем та убежала прочь. «М-да, нашел даму под стать своему возрасту», слегка изогнув бровь, подумала Ша’ад. Мужчина, уловив ее реакцию, приложил палец к губам и ухмыльнулся, кивая в сторону матери, которая, не отрываясь, смотрела на пятипалую гостью. – Благодарю за такой щедрый дар, Сануме, – радостно промолвила Ша’ад, гладя поверхность своих панцирных лат. – Я рада, что тебе понравился наш подарок. Теперь часть Типани будет всегда с тобой! Отрадно понимать, что мы вносим вклад в твою благородную миссию, – махнула руками тсахик, – что ж, время близится к затмению, нам стоит пройти к месту проведения ритуала. Агто, принеси все, что необходимо.       Мужчина, прикрыв глаза, кивнул и отправился выполнять указание тсахик. Матриарх, не глядя, взяла пятипалую гостью за предплечье и потянула сторону площадок икранов.       Добраться до священного места было не так уж и просто. Преодолев цепь из парящих островов, минуя дремучие джунгли и лавируя меж каменных колец, Сануме, Ша’ад и Агто, верхом на банши приблизились к уходящей высоко вверх очередной цепи парящих гор. Окутанная серебристым туманом вершина начинала излучать фиолетовое свечение. Энергетика у этого места была сумасшедшая. Слабый духом не смог бы здесь продержаться и дольше трех минут, свалившись от сильной головной боли; электроника бы ломалась без шанса на восстановление. Обитают здесь только короли пищевой цепочки, грозно охраняя покой великого Древа-прародителя, представлявшего собой то же Древо Души, но с более массивным стволом и ветвями, покрытыми, в силу возраста, толстым мхом и лишайником. По истине, лишь избранным есть доступ не то, что лицезреть, а прикоснуться к Источнику Душ. Даже мудрая тсахик Типани не в силах обуздать эту энергию, которая проносится через душу как тысяча игл.       Приземлившись на поляну возле каменных колец, под которыми растет Древо, Сануме прикрыла глаза и глубоко вдохнула горный воздух, прежде чем спуститься с банши. Агто уже разгрузил своего боевого товарища и направился к священному месту. Ша’ад, подойдя к обрыву,осматривала территорию: громадные парящие скалы с водопадами, грозно нависающие над поверхностью земли, толстые лианы, которые сплетают всю группу островов между собой, раскинулись, словно змеи в брачном танце, густой серый туман, окутавший каменные кольца, сталкивающиеся мелкие кучки островков эхом разносили гул бьющихся камней, Солнце медленно катилось за Полифем, окрашивая небо золотыми красками. Картина захватывала дух. Охотница невольно подумала о полковнике, и том, как бы она хотела показать ему это чудесное место.  Чуть улыбнувшись, она направилась к Источнику Душ.