Шанс на искупление

– Мне кто-нибудь объяснит, почему здесь все происходит через жопу? Я извиняюсь за выражение! – доносился ворчащий голос генерала из колонок.       Лантан следил за действиями своих подопечных, которые носились по лаборатории, как угорелые, не поворачивая головы. Рекомы-вояки громко вздыхали от усталости, так как им не позволили даже присесть. Куоритч картинно закатывал глаза и показушно цокал, указывая на никчемность лаборантов. «Вообще нихера сделать не могут нормально!», ворчал он про себя. – Прошло уже больше тридцати минут! Вы издеваетесь? – Нет, это Вы издеваетесь! – некогда спокойный, как удав, Оскар, резко повысил голос, сжимая кулаки в карманах своего халата, – я просил еще две недели назад устранить поломку вентиляционной системы! Пожинайте теперь плоды своего наплевательского отношения! – Вы забываетесь, доктор, – оскорбившись от тона Лантана, прошипела Френсис.       На эти слова Оскар лишь повел плечом и ухмыльнулся, протирая очки специальной алькантаровой тряпочкой. Вернувшись в своё обычное равнодушное состояние и наполировав поверхность стекол до блеска, он развернулся к военным и отчеканил, надевая очки: – Возвращайте полковника в карцер. После устранения неполадки, я позову вас на помощь. Спасибо, господа.       Рекомы подхватили лежанку, и вышли из лаборатории. Им по пути попадались бегущие навстречу техники, которые осознавали, что скоро получат по шапке, они то и дело пихали случайно своими плечами рекомов. – Задрали… – прошипел тот, что шел позади, почувствовав очередной толчок в бедро.       Поднявшись на лифте на верхний уровень, военные сняли маски и направились в сторону карцера. Остановившись у прозрачной двери, Куоритч заметил на себе пристальный взгляд из-под военной фуражки стоящего в ногах военного: – Чего? – раздраженно выпалил он, оскаливаясь и прижимая уши.       Тот лишь тряхнул головой и отвел взгляд в сторону. Защитная панель бесшумно отъехала в сторону. Военные занесли левитирующую койку с полковником и нажали на рычаги, заставив выехать стойки. После того, как стойки коснулись пола, рекомы пошли к выходу, оставляя полковника наедине с собой. Тот, что был в бейсболке, ввел код на табло, и  дверь также бесшумно закрыла карцер. Военный задержался около помещения, сверля взглядом Куоритча сквозь стекло. Почувствовав это, Майлз повернулся и крикнул, разжимая кулаки в вопросительном жесте: – Да что, блять?!       Ответа не последовало, реком лишь наклонил голову, пряча глаза под козырьком, и удалился прочь.       «Втрескался что ли, идиот?», подумал полковник, хмуря брови. Он снова лежал в этой душной комнате, устремив взор в серебристый потолок и перебирая моменты своей новой жизни. Веки предательски слипались, погружая Куоритча в сон. – Проснись, пап!       «П..Паук?», неуверенно пронеслось в мыслях у Майлза. – Пап, пора вставать! – чуть громче раздался голос подростка.       Колющее чувство окутало глаза. Нет, веки открывать совсем не хотелось. Реком почувствовал толчок в плечо, который сменился тряской. – Я встаю…встаю! – хриплым голосом произнес полковник, растирая ладонями глаза.       Сделав глубокий вдох, реком потянулся, ощущая, как приятно тянет уставшие от лежания мышцы. Зевнув, он, наконец, открыл глаза. – Паук, это ты? – не веря своему слуху, спросил он.       Поднявшись на локти, он начал осматривать местность, где очнулся – это был лес. Лес Пандоры! Полковник проснулся под ветвями раскидистого куста, тень от которого дарила приятную прохладу. Всюду слышалось жужжание насекомых и крики птиц. – Пап, в следующий раз тебя будет будить Каратель, понял? – откуда-то сзади донесся голос сына.       Майлз резко обернулся на голос и увидел Паука, но…в облике На’ви? Он стоял на каменном выступе вблизи узкого ствола кустарника, поставив руки на пояс. На голове все те же дреды, только уже черные, за спиной дергался хвост, улыбку украшали острые клыки, а глаза светились тем же янтарным цветом, что и у полковника. – Сын, как это? Почему ты…такой? – Ах-ха, пап, на тебя танатор сел? – скрутился от смеха Паук, – хорошо, что тебя мама не слышит. – Ма-ма? – произнес по слогам и вскидывая брови от удивления реком.       К горлу подступил ком, а в груди что-то дрогнуло, рассеивая по телу мурашки. – Ты меня пугаешь, – спускаясь с каменного выступа, тихо сказал Майлз-младший, – ты отравился? Хорошо себя чувствуешь?       Куоритч пребывая в полном шоке, смотрел на своего сына, будто он акула, которая вот-вот откусит ему голову. Чувствуя прикосновения сына ко лбу, Майлз закрыл глаза и мысленно прошептал: «Я либо сплю, либо мертв». Он положил поверх руки Паука свою и почувствовал приятное тепло его кожи. Парень обеспокоенно смотрел на отца, во взгляде которого заблестели слезы. Куоритч положил ему руку на плечо, крепко сжав ладонь вокруг выпирающей мышцы: «Все так реально». – Мальчики, мы к затмению не успеем вернуться обратно, – раздался голос Ша’ад, которая разводила руками ветви куста, – Майлз, ты снова проспал завтрак.       Увидев женщину, реком, как ошпаренный уж, подскочил с травы и моментально сократил расстояние между собой и охотницей. Он обнял ее за талию, положив свой подбородок ей на плечо, вдыхая сладкий аромат вплетенных в волосы свежих цветов. – Я тоже скучала, мой tìhawnu , – гладя его по спине, прошептала охотница. – Давайте потом, мы не успеем поохотиться! – смущаясь, сказал Паук, поднимаясь с травы. – Я…я так рад вас видеть,  – запинаясь, тихо промолвил Куоритч, – сын, я думал, что больше не увижу тебя.… Как это произошло все?       Пятипалая охотница мягко отстранилась от рекома и подошла к Пауку, беря его ладонь в свою. Они молча стояли и улыбались, взявшись за руки, пока полковник осыпал их вопросами. Все звуки резко стихли. Очередной вопрос Майлза был прерван резким порывом ветра, вырвавшим несколько ветвей кустарника, которые пролетая мимо, хлестанули по лицам Ша’ад и Паука. Но они так и продолжили стоять и улыбаться. Внезапно у них одновременно пошла кровь из глаз. Ошарашенный полковник подбежал к ним и прикоснулся к лицам: «Холодные, как лед». Недвижимые, словно статуи, искривившись в безумных улыбках, парень и женщина стояли, источая из глаз вязкую багровую жидкость, которая шипя, стекала по их щекам. Их кожа стала сереть, превращаясь в камень. Жидкость, нагревала его и плавила, словно огонь воск; горячие струйки медленно стекали, разрезая их лики. Прикоснувшись к их окаменевшей коже, в очередной раз, фигуры любимой женщины и сына рассыпались на мелкие кусочки. Полковник упал на колени, вжимая ладони в место, где только что стояли дорогие ему сердцу Ша’ад и Паук.  Он отчаянно закричал, призывая еще один порыв ветра, который с корнем вырвал кустарник. Все вокруг залилось кроваво-алым светом, Куоритч будто был в центре мира, который крошится как мел под пальцами у ребенка. Картина вокруг стремительно вращалась, вызывая тошноту. Ледяной ветер бил по щекам, как разъяренная фурия, оставляя на коже кровавые порезы. Полковник поднялся, смотря перед собой. Мир померк, когда в его грудь вонзились две стрелы с зелено-черным оперением.