Семь слов, и все о тебе

1

Рейнира шумно отодвигает стул, что противно скрежещет ножками по лакированному паркету, и улыбается, заметив мелко дёрнувшиеся плечи Алисенты. Деймон вторит ее улыбке, пряча свою за тонкой кромкой винного бокала. Если Рейнира в хорошем настроении, то он не имеет права его не поддержать. Она устраивается напротив него, являя собой слегка загоревшее совершенство. Лямки льняного сарафана, двумя тонкими линиями ныряют к груди, никаким образом не прикрывая порозовевшие от жары плечи. В этом наряде нет ничего особенного. Лёгкая, прохладная ткань и примитивный фасон. По улицам ходят сотни, если не тысячи девушек, что облачены в похожую одежду, но Деймон почему-то не может не возвращаться к ее коже взглядом. — Эйгон, — Алисента хмурится и шипит, едва не топая ножкой. — Сядь на своё место. Эйгон игнорирует мать самым прямым образом, опускаясь на место своей младшей сестры, с самого края огромного стола. Деймон уверен, что его жизнь — удивительная штука, сопоставимая только с глупыми задачками на логику. У его брата четверо детей и пятый на подходе, но своими племянниками, или племянницами, Деймон не зовёт ни одного из них. Даже Рейниру. В свете сложившихся событий, особенно Рейниру. — Это так раздражает, — неожиданно заявляет она, откидываясь на спинку стула. Светлые пряди волос теперь контрастируют ещё и с тёмным деревом. — Все эти визги и командный тон. Рейнира явно пользуется моментом отсутствия отца, тем самым убивая сразу двух зайцев. Они могут поговорить, и одновременно с этим, опять заставить Алисенту злиться. Не смотря на все попытки, валирийский так и не преклонился перед второй женой Визериса Таргариена. — Поэтому ты не появлялась дома почти полгода? — Деймон кивает и вторит ее позе. Плечи тут же начинают ныть, напоминая о долгом пути, что он вынужден был проделать. В любой другой раз, он бы сослался на наличие планов, поломку машины, или общее недомогание, что проявило себя на фоне тяжелых трудовых будней. Но сегодня, впервые за шесть месяцев, Рейнира тоже вернулась домой. — О, — она улыбается, подхватывая бокал. Ее пальцы, с красными пластинками ногтей, изящно обхватывают его ножку. — Ты же знаешь, я была занята. Рейнира делает глоток, заставляя дёрнуться горло. Деймон чувствует, как его кадык тоже уходит вниз, после поднимаясь вверх, вторя ее движениям. Словно игра в кривое зеркало. — Ты видел, верно? — ее пальцы скользят по ключице, задевают маленький, тонкий шрам, что остался у Рейниры ещё с детства. Неудачное падение с лошади, если он правильно помнит. Возможность рассмотреть этот изъян, попросту бесит. Деймон ненавидит этот стол, ширина которого становится совсем ничтожной. Ненавидит стулья, что куда выше привычной мебели, отчего он может рассмотреть Рейниру почти полностью, не смотря на высоту столешницы. И это раздражает его ещё больше. Рейниру хочется касаться всеми возможными способами. Дразня вести подушечками пальцев, вызывая толпы мурашек, или сжимать с такой силой, чтобы тряслись руки. Деймон, бесстыдно бросающий взгляды на ее открытые плечи, хочет касаться Рейниры по всякому. Но на самом деле, не может никак. — Да, — он делает глоток, пытаясь выцепить приятную, пряную кислинку. — Я наслышан о Кристоне. Кристон Коль — смазливый мальчишка, которого с лёгкостью можно поместить на обложку второсортного журнала мод. Почти чёрные волосы, темные миндальные глаза, что тёплым светом блестят на загорелом лице, и белозубая улыбка. Совсем далекий от их родины. Безумно далекий от их наследия. Рейнира никогда не знакомила их лично. Более того, даже не упоминала о нем их общим знакомым. Раньше, Деймон мог бы подумать, что она не хочет, чтобы он знал. Но со временем, Рейнира постит фото в инстаграм, посвящает в существование Кристона отца и несколько раз, довольно ярко мелькает с ним на публике. — Надеялся познакомиться лично. Рейнира мгновенно меняется. Словно кто-то щёлкает выключателем, погружая комнату во мрак. Для остальных это не кажется заметным, но Деймон готов поклясться, что это оборонительная позиция. Он знает ее слишком долго, чтобы лениво хватать искривлённые губы, частое дыхание, или неестественный блеск глаз. Ее тушь плохо переносит жару, скатываясь и оставаясь темным пятном на внешнем уголке века. Для остальных — сущая глупость. Для него — яркая деталь. — Разве у нас не семейная встреча, дядя? — Рейнира наклоняется ближе, устраивая запястья на столе. Выжидает. Смотрит на его реакцию. Не дышит, чтобы услышать его дыхание. Деймон обводит взглядом стол, за который Алисента пытается усадить своих детенышей. Эймонд, самый младший, поджимает губы и глубоко вдыхает, когда Эйгон нарочно толкает его вбок локтем. Вот-вот разразится противным воплем и фонтаном слез. Но если этих полукровок вполне можно терпеть, то есть ещё и Рейнира, от вида которой, что-то сворачивается в тугой узел и проваливается в желудок. О, да. Настоящая семья

2.

Деймону не нужно задумываться, куда идти, когда все формальности соблюдены от начала до конца. Иронично, что в этом огромном особняке, что по своей территории сравнится только с государственными зданиями, идти просто некуда. Протяженные коридоры пустые и серые, а бесчисленные дорожки сада все равно сходятся в самом центре, приводя идущего к небольшому фонтану. Мрамор одной из его чаш давно раскололся, а реставрация требовала почти полного сноса, так что фонтан был местом застоявшейся воды, и обителью нескольких совсем мелких декоративных рыб, которые дохли с завидной периодичностью. Не имея других вариантов, Деймон идёт туда, где часто коротал время, когда проводил в Красном замке месяцы, а то и годы. К старой беседке, что скрыта аккуратными прямоугольниками живой изгороди. Он сам не знает, кого хочет там увидеть. И хочет ли вообще. Успевает прокрутить этот вопрос с десяток раз, в тщетной попытке найти ответ, пока достаёт из пачки сигарету и щёлкает зажигалкой. Впрочем, ответ находит его сам. Рейнира улыбается и тянет сигарету, привалившись бедрами к резной стенке. Лямка ее сарафана чертит на плече кривую линию, почти полностью сбившись со своего места. Об этом свидетельствует белая полоска ее кожи, что предательски выделяется на фоне загара. — Разве Кристон не спортсмен? — Деймон одним шагом перемахивает вторую ступеньку. Глупая привычка, оставшаяся ещё с подростковых лет. — Но ведь я нет, — Рейнира пожимает плечами и опять улыбается. Есть в ее улыбке что-то лишнее. То, что обычно не добавляют в этот жест, при обычном разговоре. Что-то терпкое и едва тёплое. Ему хватает несколько минут тишины, чтобы понять, что она стала выше. Совсем немного, пара ничего не значащих сантиметров, которые Рейнира могла отвоевать и раньше, надевая тонкие каблуки. Но сейчас, когда на ее ногах кеды, эти несколько сантиметров кажутся ему колоссальной разницей. На неё тишина действует по другому. — Хочешь страшный секрет? — Рейнира отталкивается от бортика одним ловким рывком, заставляя тело качнутся вперед. Может быть, в ней может говорит вино, которое она цедит уверенными и короткими глотками, весь сегодняшний ужин. Деймон почти уверен в том, что она просто ловит подходящий момент для развязного пьяного откровения, которое он должен пресечь. Это нечестно, получить что-то личное вот так, встретившись поздним вечером в отдаленном ото всех месте. Но Деймон привык быть подлецом. Особенно, когда откровение и так, заочно, принадлежит ему. — Поделись. Рейнира шагает ближе, поднимает голову и смотрит прямо в глаза. Находит тот самый контакт, о котором говорят в литературе, что должна научить зелёных бизнесменов вести сделки. Рейнира никогда не читает таких книг, но делает все правильно. Настолько, что это переступает границу приличного. — Я никогда не зову его по имени, когда мы целуемся, — ее голос пробирается куда-то в черпную коробку. — Если закрыть глаза и не касаться волос, — ее руки мягко касаются его загривка, когда Рейнира поднимается на носки. Пальцы у неё горячие. — Можно представить кого-то другого. И сразу становится терпимо. Рейнира вся взвинченная, не смотря на то, что старается спрятать это за фасадом сонливости. Ждет, что он скажет, или сделает. Ее плечи, безуспешно сдерживаемые, поднимаются и опадают так резко, словно она намеренно чертит ими острые вершины углов. Деймон молчит и смотрит в ответ. Что-то заходится под рёбрами так, что становится больно. Он не чувствовал этого целых шесть месяцев. Но на самом деле, не должен был чувствовать никогда. Рейнира слишком близко. Он ощущает почти выветрившийся запах ее духов, что скользит в потяжелевшем вечернем воздухе, тонкой лентой. Что-то цитрусовое, на фоне тяжёлых древесных нот. — Ты знаешь, — заключает она так, словно этот разговор был не нужен. Он соглашается с ней, когда ее губы мажут по его. Узкая ладонь проходится по волосам, вжимаясь в выбритый затылок. Деймон готов поклясться, что она запоминает каждый сантиметр его тела. Впитывает ощущения, чтобы потом сотни и тысячи раз прокрутить их в голове. Он почти не касается Рейниры, едва придерживая скулу. Подушечка большого пальца обводит мочку ее уха, что тоже ощущается горячей. Рейнира вся соткана из старого пламени, что присуще их дому. Она — олицетворение всего того, что приписывают Таргариенам историки и те дилетанты, что строят теории заговоров. Уверенная, смелая, далёкая от честной игры и приземлённых людей. Деймон готов подписаться под каждым их словом, только чтобы не знать ее другой. Близкой и одновременно далекой настолько, что хочется взвыть. Рейнира отстраняется и смотрит, так же жадно вбирая его черты. Фиалковые всполохи глаз мечутся от лба к подбородку и обратно. Деймон вторит ее взгляду, раздраженно сетуя на сумерки. В их пелене, ее силуэт становится не чётким, каким-то мистическим. Рейнира сбито дышит и ждёт, что он скажет что-то важное. Но Деймон молчит и пожирает ее глазами. Он хочет трогать так, чтобы она жмурилась и улыбалась. Так, как не умеет никто. Кровожадно, хищно, без малейшей доли страха. Деймон хочет касается ее по разному. Дразня вести подушечками пальцев, вызывая толпы мурашек, или сжимать с такой силой, чтобы тряслись руки. Но вместо этого, просто скользит шероховатой ладонью по худому предплечью, чтобы смазать линию у самого плеча. Хватает лямку сарафана и возвращает ее на место. В покатую ложбинку, которую можно заметить только если знать, что она там есть. Рейнира напрягается и сбито выдыхает, окончательно забыв о том, что милый мальчик Кристон не одобрил бы ее поступков. Потому что он хороший парень, который сверкает белоснежной улыбкой с ее фото, что пестрыми пятнами мелькают в ленте. Потому что он касается ее с обожанием, словно она подобна божеству, честь и комфорт которого он обязан блюсти. Деймон плохой человек, как не смотри. Злопамятный и раздражительный, готовый идти по головам, чтобы достичь своей цели. Он безумно хочет касаться ее по всякому, прекрасно зная, что Рейнира не хочет быть божеством. Но смотря правде в глаза, он не может делать это никак. Деймон уходит. Молча перемахивает через вторую ступеньку, всеми силами цепляясь за остатки собственной совести. Совесть склизкая и полуразложившаяся, так что он почти бежит, чувствуя на себе ее взгляд, что сверлит спину.