Сон на ложе из шипов

С ним явно творилось что-то не то. С наступлением ночи он терял покой, а его мысли становились все более непристойными. Тело желало заполучить принца, насладиться им, окунуться в вихрь разврата, а разум вопил о том, что подобные действия с его стороны будут хуже любого предательства. Отчего-то ему казалось, что если бы он настоял на близости, Арон воспринял бы это без малейшего удивления, как должную плату за предоставленные услуги. Но разве после этого возможно было бы смотреть ему в глаза? Разве можно было бы говорить о каком-то доверии или привязанности? И хотя принц признался в том, что не чувствует интереса к женщинам, он ничего не говорил о том, как относится к мужчинам. И разве можно было заподозрить его в грязных мыслях или желаниях? Чтобы не натворить глупостей, Рауль просидел на берегу ручья около получаса, собираясь с мыслями, убеждая себя в том, что разум сильнее плоти. Успокоения и уверенности он не чувствовал, но дышать стало легче. Он обязан был победить себя ради того чтобы завоевать доверие и быть достойным любви принца. Когда он вернулся в лагерь, Арон сидел на одеяле и глядя в огонь. Заслышав шаги, он поднял голову и неуверенно улыбнулся. — Ты сердишься на меня? — спросил он, когда Рауль вошёл в круг света от костра. Рыцарь старался не смотреть в его сторону. Пока он отсутствовал, Арон самостоятельно разложил одеяло, разделся, распустил волосы и сидел теперь, кутаясь в подбитый мехом плащ, выглядя до невозможности невинно и соблазнительно. — Я не сержусь, — ответил Рауль, складывая посуду и садясь на край одеяла подальше от Арона. — Тогда почему ты избегаешь смотреть на меня? Принц наклонился вперёд, плащ его распахнулся. Рауль бросил на него взгляд и все его спокойствие и уверенность рассыпались прахом. Все его естество возопило от желания. Арон, непонимающий в какой опасности находится, на четвереньках подобрался поближе к рыцарю, пытаясь заглянуть тому в лицо. — Я боюсь причинить тебе вред, — пробормотал Рауль. Руки его сжались в кулаки, он зажмурился, словно лик Арона ослеплял его. Закусил губу, чтобы не закричать от переполняющих его эмоций, не выплеснуть на невинное, чистое существо волну вожделения, сжигавшую его изнутри. — Что за глупости ты говоришь? Ты не способен причинить мне вред. Кто угодно, но только не ты. Арон был совсем близко. Рауль ощущал его дыхание на щеке, прикосновение золотых локонов к уху. Нежная рука коснулась его лица, заставила повернуться. Сердце бешеного заколотилось. Он боялся открыть глаза, боялся дышать. Его била дрожь предвкушения, в голове не осталось ни единой мысли. Невесомо, едва ощутимо мягкие губы принца коснулись уголка его сухих, сжатых губ. Рауль прерывисто вздохнул, подался вперёд. Услышал как испуганно ахнул Арон, но остановиться уже не мог. Принялся целовать принца, страстно и крепко, со рвением и жадностью. Притиснул невесомое тело к себе, жалея лишь о том, что куртка мешает ощутить тепло юноши. Запустил пальцы в золотые волосы принца, привлекая его ближе, будто боясь, что он исчезнет. Арон в свою очередь, обвил его шею руками, прижался к его груди, отдаваясь на волю рыцаря с таким жаром, которого сложно было ожидать от столь хрупкого и смиренного облика. Чем глубже, пламеннее становился поцелуй, тем сильнее Рауль ощущал томление в теле. В паху сладко ныло, становилось нестерпимо тесно и горячо. Не помня себя, он повалил принца на одеяло, принялся осыпать его лицо и шею поцелуями. Арон застонал от удовольствия, пальцы его царапали чешуйчатую кожу куртки, тянули ее вниз, прочь. Он извивался в предвкушении сладостного мига, то подаваясь навстречу ласке, то без сил опускаясь на землю, готовый отдать всего себя на волю спасителя. Это было как во сне. Сладость поцелуев, головокружительное удовольствие от ощущения собственной силы и власти над красивым и неспособным сопротивляться существом. Рауль запустил руки под рубашку принца, провел ладонями по тонкому стану, ощущая под пальцами обтянутые кожей ребра. В его памяти вспыхнул образ из сна. Нежная кожа в багровых следах от укусов, дрожащий, возбуждённый член юноши, истекающий смазкой в его руке. В ушах зазвучал пронзительный крик. Он вскрикнул и отпрянул прочь. Арон вскинул голову, уставился на него широко раскрытыми, темными глазами. — В чем дело? — с беспокойством спросил он. — Что случилось? — Я… я не могу… так. Рауль уронил голову на руки, пряча пылающее от стыда лицо. Он был готов разрыдаться, слезы душили его. Арон поднялся, прижался к нему, шепча что-то утешительное. Гладил спутанные темные волосы, прижимался, будто пытаясь согреть своим теплом замерзающего. — Ты ни в чем не виноват, — шептал он. — Все в порядке. Я с тобой. Ложись. Он увлек Рауля на одеяло, укрыл его, с душераздирающей нежностью, словно родитель, утешающий ребенка, которого напугал страшный сон. Рыцарь уткнулся лицом в ткань и тихо плакал, проклиная себя за слабость и неспособность сопротивляться инстинктам. Он чувствовал как хрупкое тело прижимается к нему со спины, ощущал его тепло и постепенно успокаивался. Будто с прикосновением принца ему передавалось присутствие духа и умиротворение. Веки его потяжелели, дыхание выровнялось. Сон окутал рыцаря тяжёлым покрывалом. Он видел Арона, сидящего, скрестив ноги, в одних почти прозрачных нижних штанах. Юноша смотрел на него внимательно и сурово. Его тонкие брови были нахмурены, лицо выражало недовольство и раздражение. — Почему ты меня не любишь? — спрашивал принц. — Неужели я настолько тебе противен? Рауль пытался подняться, но у него не хватало сил даже приподнять голову. Срывающимся, дрожащим голосом он клялся в искренности своих чувств и чистоте намерений. Пытался убедить чудесное видение в том, что любит его столь сильно, что готов отдать за него жизнь. — Если ты действительно так расположен ко мне как говоришь, — сурово продолжал Арон. — То почему отказываешься демонстрировать мне свою привязанность? Может быть я недостаточно красив для тебя? Слезы выступили на глазах Рауля. Ослеплённый, разбитый, он захлебываясь рыданиями, умолял принца не смотреть на него так строго, не говорить ему жестоких слов. Он клялся в любви, в желании, сжигавшем его дотла, признавался в слабости плоти и силы духа. — Я не верю тебе, — прозвучал холодный ответ. — Признай что тебе отвратительна мысль о прикосновении ко мне. Что ты не можешь делать меня, потому что я мужчина. — Я желаю тебя больше всего на свете! — вскричал Рауль. — Так докажи это. Я хочу увидеть как сильна твоя любовь. Рауль рванулся к расплывчатому образу, собираясь подмять его под себя, обхватить, сжать до боли, слиться с ним воедино и никогда больше не отпускать. Он чувствовал его присутствие, но ничего не видел из-за тумана, застилавшего глаза. Откуда-то издалека до него донёсся смех Арона. — Вот видишь, рыцарь, — язвительно протянул он. — Все твои клятвы, это просто слова. Никогда ещё пробуждение не было столь мучительным. Рауль открыл глаза и в первую секунду ему показалось, что он действительно ослеп от слез. Но пошевелившись и попытавшись сесть, он сообразил, что всего лишь во сне натянул себе плащ на голову. Рыцарь сел, обвел мутным взглядом лагерь. Арон спал рядом, но не прижавшись к нему, а на самом краю одеяла, завернувшись в плащ, повернувшись спиной. Первым порывом было разбудить его, расцеловать заспанную мордашку, признаться во всем и умолять о прощении. Но Рауль подавил в себе это желание, решив, что для откровенного разговора найдется другое время.