Сон на ложе из шипов

Он то приходил в себя, то снова проваливался в забытье. Каждый раз когда сознание возвращалось, он ощущал приятную прохладу, нежные прикосновения лёгких рук и на душе становилось тепло. Мгновения просветления были кратки и от того наиболее ценны. Не было сил говорить или шевелиться. Он мог лишь наблюдать из-под ресниц и чувствовать как сжимается сердце от нежности и любви. Сложно было определить были ли это сны, реальность или горячечный бред. Он видел Арона страдальчески вздыхающего и хлюпающего носом возле потухшего очага. В руках у него было огниво, в золе валялась горстка сухих прутиков и мха, придавленных веткой покрупнее. Принц неумело чиркал кресалом по кремню, но ему никак не удавалось разжечь огонь. В другом видении пламя в очаге уже ярко пылало, на крюке висел котелок из которого валили клубы пара. В воздухе висел густой травяной дух. Арона не было видно, но слышался какой-то ритмичный стук и тихое, бессловесное пение. Несколько раз ему виделось как Арон ходит по комнате. Казалось, юноша занят каким-то чрезвычайно важным делом. Он приносил откуда-то целые охапки травы, какие-то ветки, палки, один раз тащил ведро и вода плескалась через край ему на босые ноги. Принц отдувался, по вискам его катились крупные капли пота. Золотые кудри спутались, то и дело падали на лицо, он раздражённо дёргал головой, отбрасывая их назад. В одном из особо запомнившихся ему видений Арон стоял у стола без рубахи и смотрел на ведро из которого поднимался легкий, прозрачный пар. В руках юноши был зажат кинжал. Клинок был безнадежно испорчен, покрыт зазубринами, погнут. Вид этого уродливого оружия напугал Рауля. Он вскрикнул. Принц обернулся, но силы уже оставили рыцаря. Когда он в следующий раз пришел в себя, Арон сидел возле него. Милое, светлое лицо его было бледным, под глазами залегли мрачные тени, нос заострился, мягкие губы высохли и потрескались. Заметив, что рыцарь очнулся, он просиял радостной улыбкой и схватил его за руку. Прикосновение показалось странным. Рауль пытался понять что именно смущает его, но никак не мог взять в толк. Разум его, едва успевший отойти от горячечного бреда, был недостаточно гибок, глазам не вернулась прежняя внимательность, голосу сила. Он попытался заговорить, но сумел лишь застонать. — Тише, — мягко зашептал Арон, нежно гладя его по голове. — Все в порядке. Я с тобой. Сейчас дам тебе воды. Поддерживаемый юношей, Рауль сумел сесть. Арон подал ему кружку, придержал, поскольку в руках рыцаря как и во всем его теле не было силы. Он шептал что-то утешительное, подбадривал, улыбался и взгляд его излучал такую теплоту, что в груди становилось тесно и горячо. — Сколько я пролежал в бреду? — спросил Рауль, откидываясь на подушку. — Десять дней, — отозвался Арон, отходя с кружкой к очагу. Он не поверил своим ушам. Так долго! Наверное принц что-то перепутал. Невозможно истекать кровью и страдать от горячки так долго без помощи и ухода, а потом прийти в себя. После такого не выживают. Только сейчас он заметил как тепло и чисто стало вокруг. В очаге ярко пылало пламя, пол был выметен, вымыт и устлан свежей травой. На столе, не слишком аккуратно, но старательно выскобленном стояла небольшая коптилка, сделанная из растопленного воска и тонкой щепочки. Сам он лежал на постели, укутанный теплым плащом. Кто-то аккуратно и со знанием дела перевязал его раны. В нескольких местах бинты насквозь пропитались темно-зеленым соком. Не чувствовалось ни запаха гноя, ни застарелой крови, ни гнили, воздух наполнял ненавязчивый аромат лекарственный растений. А ещё пахло едой. Арон, вернувшийся от очага, принес плошку бульона. От запаха пищи в животе у рыцаря громко заурчало. Острый приступ голода скрутил кишки, отозвался болью в желудке. Рот наполнялся слюной так быстро, что он едва успевал глотать ее. — Не торопись, — сказал Арон, дуя на ложку и поднося ее к губам Рауля. — Горячо. Рыцарь принял эту заботу с молчаливой благодарностью. Его беспокоили перемены, произошедшие с заброшенной избушкой. Кто мог прийти им с Ароном на помощь? Кто развел огонь, навёл порядок, приготовил еду, врачевал его раны? — Как ты себя чувствуешь? — спросил принц. — Нигде не болит? Рауль покачал головой. Арон радостно улыбнулся, тряхнул головой, будто отгоняя дурные мысли, мучившие его. В этот момент рыцарь понял, что с принцем произошла перемена. — Твои волосы! — хрипло воскликнул он. Юноша беспокойным движением коснулся своей головы. Его золотые кудри были неровно обкромсаны. По бокам и на макушке сохранилось какое-то подобие длины, но возле лица и сзади волос практически не осталось. — Кто это сделал? — гневно воскликнул Рауль, силясь подняться. — Я сам. Он замер глядя на принца, беспокойно теребящего торчащие в разные стороны пряди. Арон выглядел смущённым, но улыбался, мягко и доброжелательно. — Ужасно, да? — спросил он, дёргая завиток над ухом. — Вышло криво, но ведь у меня не было зеркала, да и кинжал затупился. — Зачем ты это сделал? — только и мог спросить Рауль. — Они мне мешали, — пожал плечами принц. — И вообще, мне кажется, кудряшки делают меня похожим на девчонку. Он подал Раулю новую ложку бульона, но тот отстранился, во все глаза глядя на принца. В нем что-то изменилось. Вместе с кудрями и рубашкой из тонкого батиста исчезла наивность во взгляде, лёгкая неловкость движений. Хрупкая оболочка очаровательного образа покрылась сеточкой трещин, готовая в любой момент рассыпаться прахом. Взгляд рыцаря упал на руку принца, держащую ложку. Болезненный вздох вырвался из его груди. Нежная ладонь была иссечена сетью царапин, мягкая кожа огрубела, появились мозоли, а аккуратные, миндалевидные ногти были обломаны, очерчены темной каймой грязи. Арон, заметив реакцию Рауля, потупился, закусил губу. — Я очень плохо выгляжу? — произнес он глухим голосом. Рауль не знал что ответить. В его памяти всплывали картины из снов и складывались воедино с реальностью, которую он видел собственными глазами. Десять дней, пока он валялся в беспамятстве, вокруг творилась настоящая магия. Его королевское высочество, наследник престола, единственный сын короля Винсента, своими нежными руками отскребал грязь с пола, разводил и поддерживал огонь, готовил еду, перевязывал его раны. — Ты все это сделал сам? — только и мог выдохнуть Рауль. — Но откуда… когда ты научился? Арон поднял на него глаза, огромные, темные как драгоценные изумруды. На дне их блистала искра уверенности, незнакомая Раулю. — Научился в процессе, — ответил он с достоинством. — Я видел как трудятся слуги в замке, понимал принцип. И за тобой следил во время путешествия. Правда с огнивом пришлось помучиться, никогда не думал что разжечь костер такая сложная задача. Голос Арона звучал по иному. В его жестах появилось нечто новое. Он будто резко повзрослел на несколько лет. Рауль во все глаза смотрел на него и чувство необычайной гордости затапливало его существо. Миловидный, испуганный мальчик с золотыми кудрями незаметно превратился в прекрасного молодого мужчину и от этой метаморфозы сердце рыцаря трепетало. — Но мои раны, — ошарашенно сказал он. — Как ты сумел их залатать? — Я же говорил, — ответил Арон. — Создание лекарств и ядов, одна из тех наук, которые особам королевской крови позволительно изучать. Мне разрешали практиковаться на слугах, когда кому-то из них требовалась помощь. Рауль с трудом сел, протянул дрожащую, слабую руку, нежно коснулся щеки принца. Арон вздрогнул, но не отстранился. Прижался щекой к ладони, зажмурился. Рыцарь осторожно привлек его к себе, обнял. Принц приник к его груди, уткнулся лбом и замер, словно испуганный, маленький зверёк. Его тело казалось окаменевшим, так сильно были напряжены мышцы. Рауль наклонился и поцеловал юношу в макушку. — Я так горжусь тобой, — произнес он и голос его дрогнул. — Мой милый мальчик. Арон всхлипнул и ещё теснее прижался к нему. — Я боялся… что ты умрёшь, — шептал Арон всхлипывая все чаще. — Решил… если так… то и я… тоже. Рауль боялся представить какой кошмар пришлось пережить принцу за долгие десять дней. Как жутко, одиноко, страшно ему было одному, рядом с тяжело раненным, практически умирающим человеком в пустом, грязном домишке посреди леса. Сколько сил понадобилось ему на то чтобы перебороть страх, пересилить отвращение, отбросить предрассудки, взращённые в нем с детства. Лишь теперь, когда рыцарь, наконец-то, пришел в себя, Арон мог на мгновение ослабить тот узел в который ему пришлось завязать свои эмоции. Но стоило ему на миг отпустить контроль и волна сверхъестественного ужаса нахлынула на него. Он плакал, горько, навзрыд, захлебываясь слезами. Рауль ощутил что теплые капли насквозь промочили бинты, перехватывающие его грудь. Насколько хватило сил обнял юношу, чувствуя как подступает к горлу комок и едва сдерживаясь, чтобы самому не разрыдаться. Наконец, силы оставили Арона и он задремал, прижавшись к раненному и уткнувшись носом ему в подмышку. Боясь разбудить его, Рауль лежал не шевелясь, глядя в потолок, дрожа от холода, стискивающего сердце. Источником его была ледяная игла страха, возникшая в ответ на слова о том, что Арон не желает жить без него. С одной стороны, он чувствовал себя польщенным, обрадованным, но в тот же момент мрачная обречённость, прозвучавшая в голосе юноши пугала его. Сомнений в том, что хрупкий ангел сладко посапывающий во сне, выполнит свое намерение, не возникало. И все же, чувствуя мерное биение сердца, ощущая тепло худенького тела, он чувствовал себя самым счастливым, любимым и любящим человеком на свете.