Мой Лорд Каин. Том 2. Рыцари Ночи

      Мы остались вдвоем, я и… младший брат. Он сверлил меня немигающим взглядом и молчал все время, пока я водил его по дому и рассказывал, где что. Изредка с его губ слетали короткие сухие вопросы, голос был низкий и хриплый, наверное, сорванный при жизни. Как и я недавно, он с трудом вспоминал членораздельную речь. Ну, или не считал нужным часто открывать рот. Становилось иногда слегка неуютно от его взгляда. Сидело в нем все еще что-то звериное, и он смотрел на меня, как волк, решая, соперник я или добыча. Нельзя было поворачиваться к нему спиной, но и потакать его инстинктам, показывая опасение — тоже. Иначе он может решить, что имеет право нападать и на меня, и на отца. А это — недопустимо. И кто знает, до чего он додумается, хоть на минуту оставшись один!       Вот я и не давал ему возможности думать о том, о чем не следует, пока отец спит, пока угасло ощущение его всевидящего присутствия. Турел внимательно слушал и запоминал все, что я говорю, а я размеренно рассказывал, не забывая следить за его поведением. Слишком хорошо помнил, как сам недавно смотрел на отца. Но что стану делать, если брат увидит во мне мешок с кровью, представлял пока слабо. Если придется применять силу, нужно делать это аккуратно и быстро. А лучше отвлекать его до тех пор, пока не проснется отец. Благо, рассказать мне было о чем. И о повадках тварей, наводняющих леса и горы, и о местных жителях, и о больших городах, в которых успел побывать. И о встречах с птенцами Ворадора. К тому моменту мы уже обосновались в библиотеке при задернутых шторах и одиноко горящей свече. Между нами перестали проскакивать искры, Турел растекся в кресле, но продолжал пристально за мной наблюдать, склонив уже начавшую обрастать смолянисто-черными волосами голову. Он выглядел старше меня, намного тяжелее, и явно подвергал самнению мое первенство. Угловатое и как будто высеченное из камня, его лицо не выражало ровным счетом ничего до тех пор, пока я не помянул Ворадора и его вампиров. На этих словах Турел мгновенно подобрался, разом сбросив мнимую леность. Когти скрежетнули по истертым деревянным подлокотникам. Глаза сверкнули.       — Ворадор? — глухо переспросил он. — Мне это имя кажется знакомым. Что ты о нем знаешь?       — Старейший из нашего рода, — ответил я, вольно откинувшись на спинку дивана. — Сильно измененный Темным Даром, главный враг святого рыцарства, был… казнен остатками Ордена Сэрафан. Отец говорил, что помог его возродить ради военного альянса.       Турел отчетливо фыркнул:       — Старый неудачник и крыса.       — Ты что-то помнишь? — оживился я.       — И да, и нет. мне знакомо это имя, и знакомы повадки. Дай угадаю, альянс распался, едва от него потребовалось подставить собственную шкуру?       — Отец пока не рассказывал подробностей, — покачал головой я. — Он хочет, чтобы это слышали все. Ну, или хотя бы ты.       Турел задумчиво потер квадратный подбородок.       — Значит, будет готовить нас к войне со старым хреном, — заключил он. — Скольких нам еще ждать?       — Четверых, — коротко ответил я.       — Объяснял, почему мы? — снова короткий вопрос строго по делу.       — Мы рыцари старой эпохи. Наверняка знатных родов. Наверняка в нас есть что-то такое, чего нет у ныне живущих.       — Ага, антикварные кости, — хохотнул Турел негромко.       Я на это только развел руками.       — Спроси сам, если тебе интересно. Он и сам из старой знати.       — На трон метит, — сразу же заявил Турел. — А если нас всего шестеро, то мы и будем его верхушкой, скольких бы он потом не обратил.       С этим я не мог не согласиться. Но напомнил и об остатках Нового Ордена, чем вызвал на губах Турела презрительную усмешку.       — Головорезов нетрудно будет угомонить. В конце концов, от стрелы или снаряда с живым огнем еще никто не уходил.       — Ты сперва этот живой огонь добудь, — возразил я. — Таурранские малики охраняют все месторождения с земляной кровью и за каждый бочонок запрашивают втрое против веса золотом. А потом тыалхимику за состав заплатишь столько же.       — Алхимик перетопчется, — растянулся в клыкастой улыбке Турел. — Пусть спасибо скажет, что жив останется. И что, в Носготе успели за это время истощиться все рудники?       — Лично каждый не проверял, — отбил я. — Но семь веков прошло. В шахтах к северу от Уштенхайма по рассказам местных частенько орудуют демоны.       — Хм…       Турел задумался и умолк, но через минуту уже вновь расспрашивал меня и строил гипотетический план захвата рудникка малым рейдовым отрядом. Показалось даже, что это уже было где-то когда-то, в той, другой жизни. Что мы уже сидели вот так вечерами, обсуждая военные планы за вином и фруктами. И Турел, вот точно так же, развалившись в кресле и вертя дорогой кубок за ножку, рассуждал о штурме. Только клыков у него не было, разумеется.       — Вот за это тебя и подняли, — сказал я, воздев коготь, когда у брата, наконец, исяк поток идей. Он в ответ только самодовольно ухмыльнулся.       Время за разговором летело незаметно. Кончилась ночь, и сквозь щелку в шторах начал просачиваться бледный свет. Турел с опасением поглядывал на призрачную белую полосу в полумраке, но паниковать не спешил. Я молча встал, задернул штору плотнее и поменял свечу. Его взгляд неотрывно провожал меня.       — Голоден? — тихо спросил я.       Он промолчал, но по тому, как потемнели его глаза, все стало ясно без слов. Ответ, однако, удивил.       — …Нет.       — Врешь.       Он хмыкнул.       — Мастер говорил о самодисциплине.       — Как скажешь, — не стал спорить я.       В тишине разгоревшегося утра негромко тикали часы. За окном зима медленно, но верно сдавала свои позиции — даже несмотря на плотные темные шторы я всем существом ощущал тяжесть восходящего солнца. Чувствовал ее и Турел, нет-нет, да бросая мимолетные взгляды на окно. Разговор неспешно потек своим чередом, я вновь рассказывал, а он — слушал, посверкивая в полумраке изумрудными глазами. В какой-то момент зашла речь об оружии — о тех бомбометах, что я видел на стенах Уштенхайма. И его глаза загорелись так, будто он уже прикидывал, как воспользуется этим плодом человеческой мысли в собственных целях. Казалось, война привычна и понятна ему, и он, не задумываясь, готов взяться за знакомое дело. Но, в то же время, я слышал в его скупых словах, в слабом отзвуке его мыслей и нечто иное. Амбиции. Жажду славы и силы, даруемой нежизнью. Восторг от каждой капли будущей мощи.       Которую он, если его вовремя не направить, вполне может обернуть против нас.       Наверняка отец это понимает и чувствует так же, как и я. А может, и еще отчетливее. Наверняка у него есть свои планы на сей счет. Но что прикажете делать мне?       Впрочем, ладно. Сперва стоит узнать, чего же от нас хочет отец. И Турел, стоило упомянуть об этом, со мной согласился. А дальше мы стали коротать время за всякой ерундой, стараясь не обращать внимания на подкатывающий голод. Я смеха ради взялся негромко зачитывать вслух куски из того самого романа, чем поверг брата в искреннее изумление. Сошлись на том, что это хороший способ охоты: овладеваешь любовными чарами, а потом выслеживаешь добычу по подобным книжонкам.       — дам, полагаю, будут в восторге от того, что сбылась их мечта о томном поцелуе, — хохотнул я, а брат цинично добавил:       — Можно и еще порезвиться, было бы желание.       — А оно у тебя есть? — поддел я, изобразив живейшую заинтересованность.       — Проверим, — осклабился в ответ он.       — Спать с едой, по меньшей мере, странно, не находишь? — возразил я, не разделив его идею. Сама мысль о запятнанных простынях и крови, смешанной с телесными соками, вызывала стойкое отвращение.       Да и, признаться, не был я уверен в том, что мужское естество в нас осталось.       — Не более странно, чем ягненку в волка влюбиться, — отмахнулся Турел. — Зато слаще будет агония!       — Наложница — это наложница, а еда — это еда, — вновь не согласился я, уже поняв, что спорить с ним бесполезно, и не собираясь более продолжать.       — Да ты сноб, брат, — усмехнулся он.       — А разве отец не учил тебя не играть с едой?.. — вкрадчиво поинтересовался я. Его глаза опасно сузились, по мускулам под одеждой пробежала мелкая дрожь. В зрачках блеснули алые огоньки.       Я ответил ему столь же пристальным взглядом и предложил:       — Идем на двор, если когти чешутся и пар спустить некуда.       К тому моменту солнце уже опустилось за кромку леса и ничем не грозило ни мне, ни ему. Идею он принял, явно намереваясь меня проучить. Ну что же, посмотрим, кто кого за холку покусает!       Оружие, как и вещи, отец готовил для нас заранее, задолго до того, как начал проводить ритуалы. Но, спускаясь в обустроенную в одной из комнат подвала оружейную, я вынужден был тщательно скрывать от брата страх и трепет.       Каждый раз, когда я открывал тяжелую, окованную бронзой, дверь, меня встречал пронзительный взгляд Похитителя Душ.       Меч покоился на отдельной стойке, лицом к двери. Темные глазницы его черепа всегда неотрывно следили за мной, как будто даже с хищным любопытством. Как бы я не отворачивался, как бы не убеждал себя в том, что это всего лишь старое артефактное оружие, вещь и не более, отделаться от противного холодка между лопаток не мог. Одна лишь мысль о том, чтобы подойти и взяться за рукоять, рождала в голове волну паники. Потому что следом всегда приходили иные мысли и странное, навязчивое желание проверить остроту лезвия… на себе. А я уже успел узнать, чем это может кончиться. Похитителю Душ нет разницы, кто перед ним: вампир ли, демон, человек, призрак. Ему все едино.       Так что, пропустив брата вперед и не глядя на древнее оружие, я занялся проверкой арсенала.       — Это его? — глухо спросил Турел, кивком указав на Похититель Душ.       — Да, — сухо отозвался я, заметив, что брат тоже старается держаться подальше от стойки. — Лучше не трогать.       — А то что? — прищурился Турел, глянув на меня с подозрением.       — А то душу сожрет! — отрезал я.       — Почему он его не прячет? — удивился Турел.       — А я почем знаю? Сам спрашивай! Может, он нас испытывает, — я окинул брата оценивающим взглядом и перебросил ему один из мечей, объяснив, как проверить баланс в руке. Это был трофейный клинок с клеймом василиска, выкованный несколько столетий назад в болотных кузницах Ворадора. Придется заново учить брата фехтованию, но это шанс надолго захватить его внимание, который я не собирался упускать. Больше мы не разговаривали. С каждой проведенной в стенах усадьбы минутой натягивалась невидимая струна между нами. Взгляд Турела становился все пристальнее, движения незаметнее. Я наблюдал за ним, а видел себя, такого же полудикого и готового в любой миг броситься на горло жертве, когда голод становится невыносим. Страха не было. Только понимание, что действовать нужно быстрее и быть готовым обороняться.       Меч в его руке свистнул, едва мы сошли с крыльца. Я с шипением отпрыгнул, успев сберечь ухо, отбил второй, третий удар клинком плашмя. Он прыгнул на меня с крыльца, вынудив шарахнуться, взметая свежевыпавший снег, со всей скоростью, на какую я был способен. Псы высунули морды из сугробов, в которых спали, но даже гавкнуть не подумали, не то, что вылезти.       — Эй! — напомнил я, отступая рывками. — Это спарринг, ты не забыл?!       Он только ощерился в ответ и удвоил натиск, словно всерьез собирался разорвать меня на части. Турел охотился, кружа волком по двору и не сводя немигающего взгляда. Его меч то и дело обозначал выпады, шаг стелился, тек, вынуждал напряженно поворачиваться вслед, не теряя ни бдительности, ни скорости. Натиск отца всегда был подобен урагану или горной лавине, силе опасной, но предсказуемой в своей мощи. Брат же внятен и предсказуем не был.       — Что, боишься? — подначил он, улыбчиво скалясь.       — Первым нападает только идиот, — оскалился я в ответ.       Медленный шаг, поворот, приглашающий взмах клинка. Внезапный рывок, скрежет стали о сталь. Ухожу в сторону, занудно поясняя, в чем ошибка. Он злится и нападает снова и снова, но раза с четвертого мой спокойный тон сбивает его накал. Приходится одолевать собственное желание съездить ему кулаком в челюсть, хотя, видит Тьма, чужая звериная ярость заводит меня самого до судорог в пальцах. Но я хочу, чтобы Турел начал слушать и слышать. Шаг за шагом, движение за движением я то уходил от внезапных, почти невидимых атак, то швырял его в сугроб, то выбивал из руки оружие, пользуясь тем, что он забыл навык и не управлял еще до конца своей силой. Но мне ни в коем случае нельзя было позволять ему уложить себя на лопатки! Потом — может быть. Но не сейчас. Иначе мне никогда не быть первым.       …Внимание отца пришло мягко, лениво. Накатило волной, заставив нас обоих замереть под тяжелой дланью чужого разума. Одобрение и приказ умерить пыл, мгновенно сбивший все желание оттрепать друг друга. Вскоре на крыльцо явился и он сам, уже собравшийся в дорогу.       — Я отправляюсь по делам и привезу вам жертву, — коротко бросил он, подзывая встрепенувшихся псов. — Одну на двоих. И только попробуйте не поделить.       Мы переглянулись и кивнули. А что нам еще оставалось?       Выполнять приказы, обустраивать усадьбу дальше и ждать третьего из нас.