Мой Лорд Каин. Том 2. Рыцари Ночи

      Магнус еле заставил свою лошадь последовать за Охотником. Животное даже под внушением начисто отказывалось скакать за нежитью туда, где бесновались волколаки, артачилось и вставало на дыбы. Кобыла была не дура и жить хотела, считая, что хозяин и без нее прекрасно справится.       Ветер отчетливо доносил запах человеческой крови.       Я вынужденно остановил коня, вглядываясь в изрытый розовый снег. Сверху сыпала мелкая колючая крупа, словно стремящаяся стыдливо спрятать следы побоища. Отпечатки лап, ног и копыт перемешались, неподалеку валялся перекушенный пополам рог. Широкая кровавая полоса, уже засыпаемая снегом, вела дальше на север. Пахло отвратительно, смесью крови и дерьма из разорванных кишок.       Я извернулся и неторопливо вытащил меч из седельной петли. Тот проснулся, обдал холодом руки, тихо запел, предвкушая добычу и чуя мое нарастающее раздражение. Еще и к разуму ластится, паршивец, подогревает охотничий азарт.       «Это же ваши псины?» — коротко бросил я Шепотом. Хотелось спустить накопившуюся злость и усталость хоть на кого-нибудь.       «Скорее всего, — так же коротко отозвался Магнус, хмуро вглядываясь в размытые снежной дымкой очертания гор. — Одичали и расплодились».       «Вы что, оскопить их не догадались?!» — возмущенно фыркнул я, выдавая свое отношение к детям Луны.       «Так самки же…» — попытался оправдаться Магнус.       «Что самки? Под нож нахер! Если уж вам так нужны были цепные собаки, проще обычных волкодавов обратить и выдрессировать, чем возиться с этими отродьями, у которых мозги каждое полнолуние отваливаются».       Сейчас, без посторонних и мысленно, я выражения не выбирал, позволяя накопившемуся раздражению выплеснуться на несчастных оборотней.       «Поищи виконта, а я займусь этими тварями», — приказал я, стискивая каблуками бока коня.       «Ты уверен, что он нам нужен?» — удивился Ривари, явно ожидавший услышать совсем иной приказ.       «Пусть делает свою работу, — я позволил презрению просочиться в мысленную речь. — Кем-то же надо будет кормить вашего Мастера, когда тот изволит явить себя не в виде трупа. Но если этот идиот случайно или намеренно тронет хоть одного из моих людей, я ему голову откушу. Буквально».       «А как он узнает, что это ваши люди, Сир?» — Ривари явственно скрыл усмешку за вежливым обращением.       «Меня не волнует, как! — отмахнулся я, уже уносясь по следу. — Хоть сам следи!»       От Ривари донесся лишь короткий хмык.       Ни одного из моих информаторов он в лицо не знает, и виконта от моего гнева защищать не будет.       Тем лучше.       Я гнал коня по следу во весь опор, отбросив фальшивые условности никому не нужной охоты. Эти попытки впечатлить меня старыми обычаями выглядели до крайности смешно и нелепо. Неужели нельзя было просто назначить встречу в условленном месте, а де Вэра притащить потом?       Соблазн оставить этого омерзительного выскочку его судьбе был весьма велик. Но у меня имелись свои виды на его отца. К тому же, Ворадору в ближайшее время потребуется много пищи, скармливать ему пригодных к обращению адептов — дурная идея.       Так что придется спасать дворяненыша. А заодно и оставшихся егерей, которые, как ни иронично, могут оказаться полезнее своего хозяина.       Стая перекликалась, загоняя очередную добычу. Судя по голосам, их собралось с дюжину, и это крупные, матерые звери, сумевшие отъесться и избегнуть когтей болотной нежити. Термогентские топи огромны. Они простираются на десятки и даже сотни миль во все стороны, поглощая и переваривая все, что в них попадает, а после отрыгивая нечисть и нежить. Пройти через топи можно, лишь зная определенные Тропы, подвластные только вампирам и их адептам. Тем удивительнее, что люди Мобиуса все же прошли к поместью, минуя болота, дебри Черного Леса и стражу.       Ветер сменился. В нос ударила вонь свалявшейся мокрой шерсти пополам с кровью. Я перехватил Похитителя удобнее, чуть сдвинувшись в седле. Копыта Охотника смазанно мелькали, глухой дробный топот и звяканье сбруи сливались в единый негромкий шум. Охотник стремительно летел к цели, не нуждаясь в направляющей руке. Волколак услышал наше приближение и поднялся навстречу из зарослей вереска. Черно-серая, покрытая клочковатой шерстью туша еще сохраняла человеческие очертания, но разума в маленьких, пылающих злобой и голодом, глазках даже не теплилось. С ощеренной пасти капала розоватая слюна.       Я оскалился в ответ и приказал Охотнику атаковать. Волколак прыгнул. Обученный боевой конь вильнул в сторону, позволив мне полоснуть летящее тело клинком наотмашь. Свирепый рык тотчас захлебнулся визгом, перешедшим в хриплое бульканье. Уже мертвое тело покатилось по земле, разбрызгивая кровь.       По клинку потекла, впитываясь вместе с алым, серебристая дымка.       Меч довольно заурчал.       Из дальних зарослей с рычанием вылетели еще три перемазанных кровью твари и ринулись на меня, пытаясь взять в клещи. Охотник, не сбавляя галопа, вытянул шею и клацнул челюстями, рванув летевшего прямо на него волколака за бок. Фонтаном брызнула кровь, волколак с визгом отлетел в кусты и попытался отползти, но я вскинул руку, подымая его за горло телекинезом. Коротко хрустнули позвонки. Мертвая туша ссыпалась на землю. Охотник повернул, дав мне на всем скаку подсечь второго оборотня, а третий, не успев опомниться, был вздернут в воздух. Несколько мгновений, визжа на всю округу, как перепуганный щенок, он сучил лапами и пытался вырваться. Остановив коня, я равнодушно наблюдал, как он барахтается, потом переломил ему позвоночник. Вой, перешедший в почти человеческий крик, взрезал воздух, ввинтился мне в уши, заставил Охотника недовольно переступить копытами. Еще миг — и я свернул твари шею, брезгливо отпустив уже мертвое тело.       Воцарилась звонкая тишина. Вся схватка заняла не больше минуты.       Я спешился и позволил своей химере сунуть морду в еще теплый развороченный бок, а сам осмотрел волколачью лежку. Снег алел от крови, всюду валялись полуобглоданные кости и куски плоти. Я был уверен, что это не виконт, но проверить стоило. В густых зарослях, откуда на меня выпрыгнула троица, лежала разорванная и полусъеденная уже лошадь. Мастью и статями она никак не походила на грациозного скакуна де Вэра. Пройдясь по округе еще раз, я обнаружил оторванную руку. Грубые мозолистые пальцы, скрюченные в последнем смертном усилии, сказали больше, чем все остальное. Бедняга егерь, жена его не дождется.       Не выпуская меча из руки, я снова поднялся в седло. Сейчас, заслышав переполох и предсмертные вопли, твари наверняка сбежали и затаились где-то. Человеческих мозгов у них может и нет, зато звериное соображение на высоте. Сталкиваясь с сильным противником, они, обычно, предпочитают отступать.       Рога снова взревели, подавая тревожные сигналы, но на сей раз сильно южнее. Охота продолжалась, только дичь и охотники поменялись местами. Опять донесся вой — волколаки отрезали путь к болотам.       Куда смотрел Фаустус, бес его дери?       Бездельник!       Я прислушался, определяя направление. Людей надолго оставлять нельзя.       Даже если они справятся сами, могут остаться без лошадей, а это — лишние неудобства при переходе. До границы болот еще много дней пути обычным ходом, потом несколько часов по Тропе через сами топи.       На что они рассчитывали без меня?       Впрочем, мне даже выгодна такая беспомощность. Она приучит их мне подчиняться, пока разум Ворадора будет оставаться сумрачен.       Я знал, что лед подо мной тонок. И дело вовсе не в клыках и когтях Ворадора, нет!       Я один в этой войне. Никто — ни живые, ни мертвые — не пожелает встать на мою сторону в призрачной борьбе с позабытым врагом. Смешно пытаться разжечь в сердцах людей стремление к свободе, в которую сам я не верю. Вампиров можно купить лишь обещанием безнаказанной резни и господства, да и то, сомнительно. Почти все они душой и телом привержены Ворадору, у которого давно окостенел взгляд на жизнь. А те, кто от его воли свободен, служить станут лишь из страха перед силой.       Значит, они эту силу увидят с лихвой. Всю, какая у меня осталась.       Я погнал коня на отдаленный вой, раскинув сеть своих чувств по равнине. Яркие алые точки чужих жизней мельтешили перед внутренним взором. Я привычно отсек от внимания копошение мелкой живности под снегом, отслеживая лишь яркие крупные мазки волколаков и их жертв. Равнина стремительно проносилась мимо, ложась под копыта Охотника. Тот несся напрямик, играючи перемахивая кусты и кочки. Сгущались сумерки, ложась на мир тяжелым синим покрывалом. Скоро осмелеют не только волколаки, но и все прочее, что здесь водится в избытке. И лучше бы до этого времени всему, с позволения сказать, охотничьему выезду собраться в одном месте, а тем, кто остался в лагере, повернуть в сторону Прованса.       Не зря ли я отослал Маркуса?..       Ему не было веры. Никому из них веры не было. Желание живых вернуть Мастера вполне ясно: его воля довлеет над ними даже в посмертии, его приказы впечатаны в разумы адептов так, что они не могут их не выполнить. Но братья Крас и Магнус… их бездействие красноречивее любых слов. Ждать от них верности глупо, держать вместе рядом — опасно. Они в любом случае могут сговориться, а Маркус способен сдать всех нас Ордену, если сочтет это выгодным для себя и брата. Но порознь они хотя бы будут не столь уверены в себе и не столь наглы. Фаустус не решится ударить один, без брата. А оного брата я найду, чем купить. И как держать его за клыки…       Мимо в сгущающейся темноте пронесся олень. И если бы Себастьян того оленя увидел — обосрался бы непременно. Облезлая, поросшая грибами и покрытая язвами туша с человеческой головой высоко вскидывала все пять ног, удирая от волколаков. На снегу оставалась сукровица и слизь. Эдаемская зараза с каждым годом становится все забористее и расползается все дальше…       «Нашел?» — бросил я мысленный вопрос Магнусу.       Тот ответил согласием и образом перепуганной, хромающей лошади с белым, как полотно, трясущимся всадником. И куда только вся бравада улетучилась?       «Возвращайтесь на стоянку и ждите меня там. А еще лучше — в лагерь за провиантом и всем необходимым для людей и лошадей. И пусть этому одаренному сменят коня».       Я не жду ответа, лишь пришпориваю Охотника, превращаясь в неостановимую тень в надвигающейся тьме. Звери надеются успеть убить и скрыться с добычей до того, как их настигнет неведомый враг. Но смерть забирает их раньше, чем разум успевает осознать глухой перестук копыт рядом и свист рассекающего воздух клинка. Или хруст собственных позвонков.       Вскоре все было кончено. Я повернул коня на неверный свет факелов, к сбившимся в кучу людям и животным, заметив по дороге пару разорванных собачьих трупов.       Прекрасно.       И, слава Тьме, мужики оказались умные, кидаться на меня с рогатинами с перепугу не стали. Лошади с испуганным ржанием шарахнулись прочь от Охотника, но старший из троих егерей прикрикнул на животин и удержал поводья.       — Хвала Небесам! — выдохнул он и осекся, глянув мне в глаза. — Простите, Сир.       Я отмахнулся и спешился.       — Мелочи. Все целы, укусов нет?       — Целы, Сир, — мужчины склонили головы, облегченно выдыхая. — Приказания?       — Зависит от ваших пожеланий, — ответил я, чем вызвал немалое удивление на лицах. — Рискнете ли вы подвергнуться опасности во владениях Ворадора или останетесь в Провансе, как выжившие свидетели. И в том, и в другом случае я обещаю вам защиту и плату, но исход может оказаться разным.       — Поняли, — кивнул старший, хмурясь. — У нас дети, Сир.       Что же, ожидаемо.       — Вы получите расписку. Предъявите любому цингарскому караванщику, который носит мой знак. Вам выплатят причитающееся. Но взамен вы будете говорить то, что я скажу, и никак иначе. Ясно?       — Да, Сир.       Я размышлял, балансируя на грани касания к их разумам. Смогут ли они сами достаточно убедительно врать или привлекут внимание дознавателей Ордена? Насколько хильден сейчас используют одержимых? На ком может сидеть наездник? И насколько на самом деле я — марионетка Неназываемого? Ведь никогда не знаешь, чьи глаза вспыхнут зеленым.       И навязчивое чувство, что меня ведут, не покидает ни на минуту. Ведут к чему? От одной мысли о том, чтобы снова погрузиться в Хронопласт, разболелась голова и к горлу подкатил тошнотворный комок, хотя, вроде бы, нечем.       Бес с ним. На первый взгляд, наездники в последние годы не показываются. Может, у Неназываемого отпала в них нужда, когда он сам здесь. Хуже только, если мне дают право играть на этом поле и сделать первый ход. Тогда все, что я собираюсь устроить — это чистое самоубийство.       Но иного выхода не видно.       — Вернетесь в Прованс, — заговорил я особым тоном, медленно проговаривая каждое слово и неотрывно глядя людям в глаза. Этому научила меня одна цингарская ведьма. — Приведете с собой лошадь виконта. Скажете, что на выезд напали оборотни. В живых остались только вы. А виконт слишком самонадеян и выбрал не ту добычу. Меня вы никогда не видели.       На этом я приказал им следовать за собой и отправился к стоянке, где дожидались люди. Придется дать им и лошадям отдых после долгой скачки, заодно дождаться Магнуса с нашим… поставщиком, а желательно — и отчета от Фаустуса.       ри моем приближении все разговоры в рощице стихли. Сидевшие вокруг нескольких костров люди замерли и опустили глаза, не зная, вскочить ли, преклонить колено или остаться сидеть. От них хлестнуло страхом и настороженностью, резким запахом пота, пробившемся даже сквозь ароматы варева в котелках. Только де Вэр сверлил меня взглядом издали, безлошадный и злой, как стая бесов, но не произнес ни слова, полностью нарушив все правила приличия. Что ж, тем хуже для него…       Они явно отвыкли от нашего присутствия за прошедшие годы.       Я спешился, приказав Охотнику оставаться за пределами света костров и охранять лагерь. Меч, так и быть, оставил с ним, чтобы у людей при виде черного клинка язык не отнимался. Один из парней сообразил уступить мне место, за что удостоился милостивого кивка. Следом с того бревна сдуло и всех остальных. При иных обстоятельствах и с иными людьми я бы даже разделил трапезу, но не сейчас. Им хватит и того, что я рядом. Знаком велев им сидеть, где сидели, я устроился на опустевшем бревне. Пожалуй, я бы даже удивился, решись кто-то сесть подле меня.       Эту ночь им не спать.       — Желаете ли принять добровольный дар, Сир? — спросил один из парней. Выглядел он бледновато, и голос его слегка дрогнул, но он рискнул поднять на меня взгляд.       Наивно полагать, что адепты от меня в восторге и жаждут услужить. Я для них чужой, и не я учил их умирать за свои желания и цели. Но я — непонятная, незнакомая угроза, которую опасно не задобрить.       Умный мальчик. Хотя, был бы умнее — перестал бы трястись и предложил бы свежеподжаренный кусок мяса с кровью. Но откуда ему знать, что я люблю побаловать себя свежей, лишь едва палёной огнем, дичью?       Но и от добровольной крови отказываться глупо.       — Бинт достань, — коротко приказал я.       Парень непонимающе заморгал, но тут же получил тычок локтем в бок от соседа, сумрачного волка со шрамом через всю щеку. Опомнился, полез в сумку, пока его товарищ почти открыто изучал меня. Я в ответ наградил его долгим взглядом — до тех пор, пока наглец, все же, не опустил глаза. Смельчак, тем временем, достал искомое и медленно приблизился ко мне под внимательными взглядами всех собравшихся. От соседних костров тоже не доносилось ни звука и, судя по вони, прямо на угли выкипел суп.       Парень собрался было преклонить колено.       — Сядь, — приказал я. — Как твое имя?       — Тин… Мартин, Сир, — выдохнул он, завороженно глядя на меня. Еще бы. Стоя так близко, он ведь отчетливо видит, насколько я… дохлый.       Я нарушал одно из главных правил: никогда не говорить с теми, кем собираешься питаться, и не спрашивать их имен. Одним этим вопросом я давал понять, что впредь не убью его.       Мартин послушно опустился на бревно рядом, потянулся расстегнуть полушубок и размотать шарф, но я перехватил его руку и вложил в чуть дрожащие пальцы нож. Не ритуальную ворадоримскую игрушку, свой собственный.       — Мой укус может быть смертелен. Делать надрез так, чтобы смог потом держать оружие.       Дурак малолетний. Неужели он не понимает, что я могу, в лучшем случае, повредить ему шею, а в худшем — просто к демонам сломать ее? Он медленно стянул перчатку, задрал рукав гардкорпа, неловко прижимая его к боку, потом закатал рукава дублета и камизы под ним. Чистая, без изъянов и лишних волос кожа порозовела в свете костра. Парень закусил губу и неловко полоснул себе по запястью со внутренней стороны. Зашипел и зажмурился, но не дрогнул, когда я перехватил кровоточащую руку, наклоняясь ближе к ране и придерживая за плечи, чтоб его не вело.       Обжигающе-горячая влага с привкусом железа легла мне на язык, хлынув жизнью по венам, а парень охнул, распахнув голубые глаза. Я был почти сыт и, по сути, лишь зализывал ему неглубокий, но обильно кровоточащий порез. А он замер перепуганным зверьком и даже перестал дышать. Ко мне текла чужая искристая жизнь. Вместе с образами, подаренными отворенной кровью.       Мартин был скован ужасом и почти плыл в моих руках. От холодных касаний его била дрожь, мысли путались. Он ждал всепоглощающего тумана, боли, слабости и экстаза, а получил лишь ясность ощущения того, как ледяной от мороза мертвец лакает его кровь, обманчиво унимая жгучую боль в ране. Он застал Ворадора еще мальчишкой, и все, что помнил — это взгляд, всепроникающий шепот и прикосновение холодных пальцев к коже. Все прочее скрывал туман забытья, взламывать завесу которого я не имел ни малейшего желания. Особенно после того, как парень безотчетно дрогнул, стоило мне придержать его под спину.       На нем печать Ворадора, и участи мальчишки я могу лишь посочувствовать, но не вмешаться.       Я видел себя его глазами: огромную страшную тень с бледным, почти серым лицом и глазами хищника, с алеющими от его собственной крови губами. Я слышал чехарду бессвязных поверхностных мыслей. Из которых никак не уходил Элрик, приказавший порадовать Высокородного.       Вот как?..       Мальчишку почти трясло. Я в последний раз лизнул холодеющую кожу предплечья, облизнулся и, не дав ему опомниться, перетянул руку тугой повязкой, начав сильно выше раны. Заставил опустить рукава и надеть перчатку.       — Медикаменты, я надеюсь, вы не забыли взять у мэтресс Ниелы? — рыкнул я, повысив голос так, чтобы слышали все без исключений. Они аж вздрогнули. — Ума!       Она немедленно поднялась от одного из костров, подошла быстро и без лишнего подобострастия.       — Займись им, — я почти насильно поставил ошалевшего Мартина на ноги и подтолкнул к ней. — Тебе должно быть известно, что делать.       Она молча, сухо кивнула и увела парня без лишних слов. Умница, почуяла, что за малейший неуместный вопрос я выскажусь так, что здесь все о себе узнают много нового и неизведанного.       И вот теперь до них, кажется, начало на самом деле доходить, во что они ввязались. Страх и настороженность повисли над стоянкой тяжелым густым маревом, раздражая разум. Люди начали понимать, что Ворадор их почти неминуемо сожрет. Может быть, за исключением некоторых.       — Не ссать, — отрубил я, намеренно стегнув их грубостью. Они и так не сводили с меня глаз, а теперь и вовсе прикипели. — Пока я рядом, будет соблюдаться мой закон. Лишние смерти мне ни к чему. Но готовьтесь не спать в ближайшие сутки. Как только вернется Магнус, мы выдвигаемся в сторону болот. Я поведу вас обычным путем, Тропа Теней для большого отряда может стать опасна. От меня не отставать, кто потеряется — станет кормом для нечисти и волколаков. Всем все ясно?       — Да, Сир, — отозвался нестройный хор.       — Отдыхайте, насколько возможно, — я смягчил тон и поднялся. — Стражу выставлять нет нужды, я прослежу сам.       Бесспорно, они это и так понимали. Но иногда лишний раз высказанное подтверждение полезнее догадок для всеобщего спокойствия. Ни спальников, ни одеял, ни запасных вещей, ни лишнего провианта при них не было, и чувствовали они себя крайне неуютно. Я скрылся в темноте, позволив людям вздохнуть свободнее и слыша, как поднимается за спиной шушуканье. Они эту ночь надолго запомнят. А я, неторопливо прогуливаясь вокруг рощи, получил время подумать наедине с собой и насладиться снежной ночью. Тем более, что луна, выглянув из-за туч, превратила вересковую пустошь в призрачно сияющее море. Земля прикрылась белым покрывалом, как старая дева вуалью, пряча грязь и запустение. Стояла тишь.       А я размышлял о делах насущных. О том, сколько живых потребуется зарезать, чтобы возродить и прокормить одного мертвого. Сколько их потребуется потом, чтобы кормить и держать в узде хотя бы небольшое войско, пригодное для стремительного марш-броска и одного-единственного удара в сердце змеи. Где взять денег на оружие и доспехи, которые, бес его дери, должны коваться строго поличной мерке. Где взять мастеров для этой работы. Где и как тренировать ораву молодых вампиров, в конце концов. Война стоит дорого, а права на ошибку у меня нет. Не так много денег накоплено на счетах таурранских банкиров, не так много сил возможно собрать. Хватит только на одну попытку. Пока еще корабли без флагов могут заходить в скрытые от чужих глаз бухты, но блокадный флот зашевелился, и некоторые суда с особо ценным товаром уже перехватили, лишив меня части золотого потока.       Ну не к призрачным оружейникам обращаться же!       Я слишком ценю свою душу, чтобы отдавать ее им на откуп. Да и любые иные души продавать им не собираюсь.       Каждый из нас бесценен, как боец. Каждый стоит сотни смертных, а то и поболее. Нас будет мало. Но каждый должен обладать защитой и вооружением, сообразным силе и скорости Детей Ночи. Один хороший полный латный доспех стоит, как поместье целиком, а работа над ним занимает до года. Это не говоря уже о хорошем оружии, которое не сломается в руке вампира с первого удара. Да, вероятно, я заставлю Ворадора раскошелиться, вскрыть золотые запасы, продать антиквариат. Да, в скрытой за Термогентским лесом долине до сих пор живут люди, не знающие никакой иной власти, кроме нашей, а в горах южнее не истощились рудники. Но подготовка требует времени, а любые мало-мальски крупные траты могут стать заметны Новому Ордену. В конце концов, перевозить слишком много золота просто опасно, а владеющего порталами верного мага днем с огнем не найдешь.       Рука невольно потянулась к горлу — ослабить воротник, показавшийся вдруг ошейником.       Я иду на убой и уже не могу остановиться. Каждый следующий шаг приближает меня к распахнутой пасти Судьбы, а та пасть бездонна и в несколько рядов полна зубами.       Но возможность отступить уже почти исчезла. Да и отступать особо некуда..       Так что я продолжал считать затраты, внутренне содрогаясь от каждой суммы, до тех пор, пока Шепот Магнуса не уведомил меня, что он возвращается с запасными лошадьми и припасами.