Под микроскопом
30 мая 2026 г., 14:21
Под микроскопом
Как и на любой планете, бóльшая часть жизни на Марсе приходится на микроскопические организмы. Некоторые из этих микроорганизмов, например флектоиды, способны образовывать колонии, достаточно крупные, чтобы их можно было разглядеть невооружённым глазом. Но бóльшая часть живых существ невидима для человеческого глаза, поэтому, взяв одну-единственную каплю марсианской грунтовой воды и взглянув на неё под микроскопом, можно получить удивительные результаты.
https://blogger.googleusercontent.com/img/b/R29vZ2xl/AVvXsEi9mIcIOXvbItO7NlnV0P0SMTG5hTot4PTbu9ORODEeKGyO0By942jHng2i-S7cpgyeumFlDQarCUhJlBrH9fFx0ZMdlWRrM6lAg4riXV-yBbafLBT5nU87lOnM2P-CNJT8O6fDAkriE3aEFE8SvJO0ebcaKM_c9Nx5ic4hDY_n04JYn8i0iY9ydkjTno7R/s4597/Microbes%20raw%202.jpg
Самыми многочисленными в этом невидимом мире являются, конечно, ареонты — прокариотические клетки Марса, которые предстают перед нашим взором в виде крошечных частиц, снующих среди более крупных микроорганизмов. Некоторые образуют небольшие колонии, собираясь в волосовидные нити.
Если смотреть на рисунок по ссылке выше, то к северу и югу видны необычно крупные клетки ареонтов; один из роёв передвигается с помощью единственного жгутика. Мир ареонтов взаимосвязан с миром нанобацилл и ареовирусов, которые настолько малы, что их не разглядеть даже в таком масштабе.
Наиболее заметны «элиты» среди ареонтов, образующие собственное царство — Макроареонты. Эти многоклеточные прокариоты защищаются и строят себе всевозможные кремнистые оболочки. Крупная раковина входит с северо-запада: весь организм остаётся скрытым. К востоку от неё виднеется её меньшая родственница в виде изогнутой трубки, из концов которой торчат щупальца. Как и их макроскопические кузины, это, вероятно, автотрофные формы, хотя они могут питаться и отходами и химическими веществами, оставленными другими организмами, поскольку обитают в бездонных глубинах, лишённых света.
Совсем не похожа на эти формы та особь, что доминирует на юго-западе — эта пятиугольная гидра. С помощью щупалец, скользящих из-под её панциря, она ползёт вперёд и даже опутывает и душит более мелкие организмы, медленно пожирая их конечности с помощью кислот. Такой макроареонт называется «зооморф» — упрощённо говоря, «животное, состоящее из бактериальных клеток». Однако он не так организован, как может показаться. Хотя зооморф движется как единый организм и заключён в единую раковину, длительные наблюдения показали, что пять камер населены разными клеточными семействами, которые питаются самостоятельно, независимо друг от друга, что делает его скорее массой сцепленных плотов, чем дисциплинированным линкором.
Это контрастирует с его родственницей, которую мы видим на юго-востоке, закованной в свою грибовидную раковину. Клеточные камеры этого «зооморфа» действительно действуют сообща, причём некоторые части гораздо сильнее специализированы на построении раковины, питании и размножении и не могут существовать без других. Этот вид, названный Sagittabacillus, иногда описывают как бактериальную медузу.
Свирепыми конкурентами этих причудливых организмов выступают родокариоты, в первую очередь протероареозои. Их внутренняя компартментализация на отдельные камакулы позволяет им достигать большей сложности и размеров даже в одноклеточном состоянии. Мы видим множество таких, плавающих вокруг. На самом юге — злокачественный паразит, напоминающий морскую мину, который пытается прикрепиться к более крупному ареозою или, возможно, быть проглоченным. Справа от него — трёхжгутиковый «бутылконос», идущий на таран своему прокариотическому собрату.
На северо-западе, между макроареонтами, нам попадается клетка в процессе митоза.
Противопоставление протероареозоев и макроареонтов отражает две разные «философии» достижения сложности. Одна ищет её через внешнюю компартментализацию, то есть объединение множества простых особей в одну сложную конструкцию. Другая — через внутреннюю компартментализацию, то есть разделение себя на более мелкие части, чтобы сформировать одну сложную особь.
Я полагаю, этот контраст — универсальная закономерность природы. Мы видим её повторение в более крупном масштабе, сравнивая Полифрактарий с их родственниками, Псевдоартикулятами. На Земле она тоже заметна, когда мы сравниваем огромные колонии муравьёв и термитов с грузными телами копытных и толстокожих, которые бродят по уцелевшим саваннам.
Однако высшей сложности достигают те, кто способен сочетать оба типа компартментализации. Ярчайшее доказательство тому — сам Человек, который носит в себе сложнейший орган, известный Вселенной, что, в свою очередь, позволяет ему сформировать за пределами собственного тела сложнейшую конструкцию, известную Вселенной, — Общество, которое оставляет далеко позади любую организацию, когда-либо достигнутую примитивными общественными насекомыми, и порождает интеллектуальные и культурные достижения, недоступные даже самому умному животному-одиночке. Ужасающий побочный эффект ( или, быть может, закономерный результат ) такой компартментализации заключается в том, что разрушительный потенциал Человека по иронии судьбы превосходит лишь самый бездумный и простейший феномен — ядерные силы, управляющие самой тканью мироздания и заставляющие даже могучие звёзды взрываться.
И то, что мы наблюдаем в планетарном масштабе, в масштабе расширяющейся человеческой цивилизации, разумеется, повторяется и на микроскопическом уровне. Ареозои, «животный» мир Марса, явно превосходят по разрушительному потенциалу и своих одноклеточных предков, и свою добычу — макроареонтов.
Трое из них появляются на северо-востоке.
На самом краю мы видим некоего ресничного «брахиостома» с хвостовой лопастью, использующего свои щупальца, чтобы захватить одноклеточное. К какому именно новому типу из этого расформированного таксона-помойки он может принадлежать — неизвестно. В некотором смысле он напоминает миниатюрного моллизоя, но без характерных реактивных мантий.
Особь в центре изображения, которая вот-вот подкрепится нитями ареонтов, не поддаётся классификации ещё больше. Сочетая в себе щупальца, мантию, реснички, вертикальную челюсть и скользящую симметрию, она объединяет черты различных известных типов и даже царств, что пока затрудняет её систематизацию. Возможно, перед нами новый тип, который ещё предстоит признать.
Увереннее можно определить лишь многоногого организма, Ноксохетуса ( Noxochaetus ), только что попавшего в объектив линзы. Его четырехчастные челюсти, четыре антенны и сегментированное тело указывают на то, что это существо — высокопроизводная форма онихогнат, вероятно, представитель насекомоподобных Додекапод, которые редуцировали свои шесть ног до такой степени, что их удлинённые пальцы стали служить двенадцатью новыми конечностями. Если учесть полное отсутствие глаз и крайнюю редукцию внутренней сложности ( лёгкие отсутствуют как класс ), позволившую достичь столь крошечных размеров, то поначалу трудно увидеть, что этот организм имеет больше общего с ушебти, чем с любыми другими червеобразными организмами, населяющими марсианскую почву. Ноксохетус ( Noxochaetus ) являет собой наивысшую степень производности, что, по иронии судьбы, снова выводит его на арену, занятую самыми архаичными из марсианских организмов.
