Двойная игра

      Ксавье хорошо помнил тот их с Бьянкой злополучный разговор, когда все и встало на свои места. Если бы не Аякс, он, возможно, так и ходил, как болван, искренне веря, что желание провести с Барклай все каникулы, пропустив две шикарные выставки в Париже и пару тусовок с давними друзьями,  принадлежит исключительно ему и является добровольным. Но зерно сомнений, брошенное Петрополусом в благодатную землю раздумий, сделало свое дело.       Торп не злился, не кричал, не пытался добиться от нее мотивов того мерзкого поступка. Просто спросил в лоб, без лишних предисловий,  применяла ли она к нему хоть раз свою песнь сирены. Последовало неловкое молчание, глупые отговорки, но ответ был положительным. Все. С того дня он с ней больше не говорил. Смысл? О каком доверии может идти речь? Сколько раз она, склоняя его на свою сторону, делала это не простым методом убеждения, а с помощью магии? И вообще, сколько в нем к ней собственных чувств, а не навязанных ей же? Учитывая, как легко ему было рвать их отношения – не много.       Но сегодняшняя ее попытка утопить Аддамс – выход за все рамки. Что это еще такое?         Торп перехватывает Бьянку в четырехугольном дворе и, грубо вцепившись в ее локоть, тянет подальше от любопытных глаз, в темноту коридора.       — Соскучился? — скалит зубы, глядя на него хищно.       — Объясни мне одно – с каких пор ты топишь первокурсниц на занятиях по плаванью? — он старается держать себя в руках. Первая волна гнева спала, он успел обдумать событие и решить, как будет вести разговор.       — Тебе-то что? Она получила по заслугам, — сирена прикасается наманикюренным пальцем к его щеке, от чего парень раздраженно дергает головой. Ее прикосновения неприятны. — Будет знать, как задирать нос и лезть туда, куда не просят.       — У тебя совсем крыша поехала? — внимательно смотрит в белесые глаза, что отливают перламутром в полумраке. — Ты понимаешь, что за такой можно и за решетку сесть?       — Это угроза? — ощеривается сирена. — Тебе какая разница? Или потянуло на загробного вида девственниц? Помнится, раньше ты предпочитал опытных девушек.       — Хватит лезть в мою постель, — его тон наливается свинцом. — Во-первых, тебя не должно интересовать,  куда меня тянет. Во-вторых -  предупреждаю, по-хорошему, — пальцы сильнее стискиваются на чужой руке, намеренно причиняя боль. — Тронешь ее – пожалеешь. Оставь девчонку в покое.       — Торп, вот скажи – чего тебе не хватало? — она клонит голову чуть вбок, едва заметно дернув бровью от ноющей боли в предплечье. — Мы с тобой были счастливы.       — Откуда мне знать, может, это тоже была просто уловка сирены, — окидывает девушку равнодушным взглядом.       — Я совершила одну ошибку…       — Нет, это не ошибка, — перебивает. — Флирт с другим парнем – вот ошибка. А то, что ты внушала мне свои пожелания, манипулируя мной, как кукловод – это предательство.       — Ксавье, — она вздыхает и выражение ее лица приобретает печальный вид. — Слушай…       — Даже не начинай, — Торп убирает от нее руки, делая шаг назад. — Между нами все кончено. Хватит зацикливаться на том, что никогда не вернуть. Я иду дальше, и ты займись тем же.       — И, как я понимаю, дальше ты идешь с этой мелкой дрянью с кукольными немигающими глазами, да? — вспышка гнева кривит пухлые губы в оскале. — Ни в жизнь не поверю, что эта замухрышка тебя заинтересовала.         — Разговор окончен, — напускает на лицо непроницаемую маску спокойствия. — Ты меня услышала. Тронешь Аддамс – пожалеешь.       И уходит, спиной чувствуя прожигающий взгляд. В отличии от большинства в Неверморе, он не боится ее ни капли. У него наберется очень много ее секретов, которые она точно не захочет, чтоб кто-то узнал. Это сойдет для шантажа и успокоения буйного нрава озлобленной русалки в случае открытой конфронтации. Но он искренне надеялся, что до этого не дойдет.

***

      Тайлер подходит к Аддамс, едва та переступает порог кафе. Его настойчивое внимание нервирует девушку, заставляя жалеть, что не пришла сюда сразу с Торпом. Возможно, тогда бы ей удалось избежать этой натужной беседы.       — Я осмелился повторить твой заказ с прошлого раза, — распинается парень, ставя на стол чашку с дымящимся кофе. При этом он смотрит на нее так заискивающе, словно приветливый щенок. Жаль, у него нет хвоста, которым можно повилять.  Гадость. — Слушай, давай, может, куда-то сходим вдвоем?       — Зовешь на свидание? — поднимает глаза от чашки. В угольной глубине ни капли интереса или приветливости. Холодная равнодушная скука.       — А почему бы и нет? — он улыбается доверчивый, как дитя. — Или сходим на Рождественскую ярмарку?       — Я не хожу на свидания, — обрывает мечты и планы парня. — В принципе.       — Ну…— мнется, — тогда просто дружеская прогулка.       — Мне не нужны друзья, — и снова в ее голосе ледяное отчуждение. Она поглядывает на часы – еще пять минут и если Ксавье не появится – она уйдет. Больше терпеть болтовню бариста нет сил.       — Всем нужны друзья, — застенчиво улыбается и протягивает ей визитку заведения с написанным поверх типографического текста своим номером телефона. — Слушай, это мой номер. На всякий случай. Вдруг тебе что-то понадобится – я всегда готов прийти на помощь.       — Почему? — она въедается в него взглядом, словно коршун когтями в добычу.       —Ну…—пасует. — Ты… Ты мне нравишься.       Аддамс не понимает его. Как может нравиться девушка, которая за всю беседу с ним даже ни разу не улыбнулась, ни на грамм не выказала своей заинтересованности в нем или что-то в этом роде. Да, Уэнсдей не сильна в эмоциях и взаимоотношениях, но она не глупа, прекрасно понимает, как работает симпатия. Девушка не дала ни малейшего намека на то, что Тайлер ее как-то интересует. Что с этим типом не так?       — Спасибо, что развлек мою даму, а теперь свободен, — ровный неприветливый тон Ксавье обрывает ее размышления. Девушку передергивает от словосочетания «моя дама» и хочется тут же плюнуть ему в третью чакру за подобные вольности.       Тайлер переминается с ноги на ногу какое-то время, переводя взгляд с Аддамс на Торпа, словно не верит его словам, а потом все же уходит, не забыв на прощание ей улыбнуться.       Девушка касается визитки и ощущает знакомое жжение в ладони. Ее пронзает разряд тока, выгибая шею до ломоты в позвонках. Видение парализует тело и открывает сознание. Из смазанных картинок она не может вычленить ничего путевого, кроме кровавых ошметков человеческого тела, криков и чужой агонии. Возвращение в реальность как всегда болезненно. Она моргает несколько раз, пока зрение не возвращается к ней и тут же упирается в чужой обеспокоенный взгляд.       — Так вот как это происходит у тебя, — резюмирует Торп. — Что видела?       Она щетинится, желая спрятаться в привычную скорлупу. Говорить об увиденном ужасе не хочется вовсе. Ей еще не раз приснится это в кошмаре.       Ксавье не сводит с нее своего взора, а потом достает из нагрудного кармана пальто серый платок и протягивает ей. Она непонимающе смотрит, силясь интерпретировать жест.         — У тебя кровь, — упрощает ей задачу. — Давай я отвезу тебя в академию.       — Я доберусь сама, — она все же берет отрезок шелковой ткани с эмблемой Ralph Lauren. Кто бы сомневался, что этот пафосный сноб вытирает сопли платком за сотню баксов.       — Как давно это началось? — парень приподнимается, снимает пальто, навешивая на спинку стула. — Я имею введу твои видения.       — Ты так просто не отвяжешься, да? — прячет взгляд за челкой.       — Я хотел быть, как всегда, в паре с Аяксом, но вместо этого мне досталась самая неразговорчивая и хмурая девушка Невермора,— складывает длинные пальцы в цепкий замок на столе. — И нам придется написать отчет о проделанной работе, хочешь ты этого или нет. Лично мне не нужны проблемы в конце семестра. А тебе?       Ее бесит его рациональность и напускное спокойствие. Словно ее мрачность его вовсе не пугает, словно она для него не странная шизанутая психичка, какой ее считает половина однокурсников, а просто девушка. Странно, подобный опыт для нее в новинку, Юджин и Синклер не в счет.       — Около полугода назад, — нехотя начинает рассказывать Уэнсдей.       — И все еще происходит бесконтрольно, — кивает парень, закусывая губу. — И это до чертиков пугает.       — Это похоже на разряд тока – приятно, если не брать в расчет ужасные картинки прошлого или будущего, которые мелькают перед глазами, — Аддамс рассматривает кровавое пятно на светлой ткани платка.— Ну и со стороны пугающе похоже на припадок.       — Впервые я оживил свой сон в тринадцать лет. Черт, до сих пор помню то полчище пауков, которое расползлось по всей комнате, — уголки его губ тянутся вверх, оголяя в улыбке ровные зубы. — И да, сны не подаются контролю до сих пор.       — Ты продолжаешь оживлять все подряд? — с недоверием спрашивает Аддамс.       — Нет, нет…— выдыхает. — С этим я научился бороться. Но я не могу вызвать нужный мне сон на заказ. Это всегда рандомно и, как правило, не вовремя.       — Да, мои видения тоже всегда некстати, — она отворачивается к окну, замолкая на мгновение, а потом обреченно продолжает,- и контролю не подлежат.       — У меня отец, как ты знаешь, спец в этом деле, — в голосе столько ехидства, что Уэнсдей снова на него смотрит.- Видения напрямую связаны с эмоциями. Подчинишь эмоции – подчинишь и предсказания.       — Я разве похожа на ту, которая не держит себя в руках? — едва заметно брови дергается вверх от удивления. — Мне казалось, я произвожу впечатление весьма сдержанного человека.       — Порой за маской равнодушия, Уэнсдей, скрывается целый океан не пережитых и непонятых эмоций, — глубокомысленно изрекает Торп и девушка морщится от его назидательного тона. — От чего происходят твои видения? Что их вызывает?       — Понятия не имею, — признается, глядя на экран телефона. Последний автобус уйдет через десять минут. — Мне пора.       — Я же сказал, что отвезу тебя, — словно прочитав ее мысли, настаивает парень. — Или ты меня боишься?       Прекрасная провокация, но Аддамс не может на нее не ответить. Девушка вскидывает подбородок, окидывая парня презрительным холодным взглядом.       — А мне стоит? — небрежно бросает и от ее тона по спине Ксавье бегут мурашки.       — Обещаю тебя не компрометировать, — нагловатая ухмылка острит скулы. — Просто дружеский жест.       — Поразительное совпадение – ты уже второй за вечер предлагаешь мне просто дружбу, — складывает руки на груди. — Я перестала излучать отстраненность и холодность?       — Нет, что ты! От одного взгляда на тебя у меня по-прежнему коченеют руки, — зеленые глаза смеются чистым озорством. — Ты все так же холодна, как льды Антарктиды.       Поразительно! Уэнсдей может поспорить на что угодно, но этот выпенждрежник с нахальным взглядом и ироничным ртом ее клеит. Нагло и бессовестно. Да, пусть она не сильна в проявлениях чувств, но у нее достаточно ума и проницательности, чтоб подметить очевидное.       — Тебе ничего не светит, Торп, — говорит неожиданно твердо и серьезно. — Я не ищу ни дружбы, ни чего бы то ни было, на что ты уже раскатал губу.       — Не принимай желаемое, за действительное, Уэнс,— ухмыляется, делая акцент на дурацком сокращении ее имени.       Она стискивает зубы, мысленно взглядом вспарывая парню яремную вену. Наглости ему не занимать. Не так он прост, этот  Ксавье Торп, пусть и хочет таким казаться.       — Не советую меня так называть, — хмурый тяжелый взгляд призван напугать наглеца до колик в печенке, однако парню все равно, либо же у него нечеловеческая выдержка.       — Без проблем, — улыбается. — Предлагаю еще раз довести тебя до академии. Глупо отказываться, нам по пути.       Ей хотелось бы сказать, что нет такой реальности во всей вселенной,  в которой им по пути, но чисто с географической точки зрения он прав, им действительно ехать по одному адресу.       Аддамс поднимается молча из-за стола и достает из кармана смятые купюры.       — Я заплачу, — буднично говорит Ксавье, чем вызывает в ней, всегда отрешенной и спокойной, целую бурю эмоций. Настоящих, человеческих эмоций – злость, раздражение и стойкое желание съездить чем-нибудь тяжелым по его лощенной физиономии.       — Если хочешь причислить меня к немногочисленной группе своих знакомых – умерь свой пыл, Торп, — сквозь зубы цедит Уэнсдей, сжимая в кулаки ладошки. — Я не одна из твоих воздыхательниц. Даже при самом непредсказуемом повороте судьбы, где я решу найти того, кто оплатит мой счет в качестве кавалера, ты в этом списке где-то между тренером по плаванью и Кентом.       — Главное, что я есть в этом списке, — он накидывает пальто и вальяжной походкой направляется к выходу, легко задев ее плечом. — Жду тебя в машине.       Что ж, она обескуражена. Такое бывает крайне редко. До недавнего подобное удавалось только Энид с ее патологической неспособностью воспринимать негатив Аддамс. Откуда же иммунитет к ее характеру у Ксавье - оставалось открытым вопросом.       В автомобиле какое-то время царит гнетущая тишина, разбавляемая рокотом мотора. Ксавье молчание и сама атмосфера тяготит, ему неуютно и хочется скорее доехать до места назначения. Поэтому он все чаще вжимает в пол педаль газа, нарушая правила дорожного движения.       — Ты опасно водишь машину,- монотонно заявляет Аддамс. — Ты в курсе, что по статистике самой частой причиной ДТП является превышение безопасной скорости?       — Хочешь за руль? — окидывает ее заинтересованным взглядом. — Могу уступить.       — У меня нет прав, — отворачивается к окну.       — А что так? Убила инструктора по вождению? — ляпает первое попавшееся предположение.       — Почти, — все так же глядя в окно. — Отправила его на долгосрочный больничный.        — Хочешь, научу тебя водить? — легко бросает предложение. — Уверен, у тебя получится.       Аддамс отрывает взгляд от мелькающего пейзажа и внимательно смотрит на водителя авто. Ее не покидает чувство дикой нелепицы и абсурда происходящего. Что он себе возомнил? Почему вообще говорит с ней? Зачем ему это? От королевы сплетен, которой себя мнит Энид, она узнала о Торпе много полезной информации, хоть вовсе этого и не хотела.       Единственный сын и наследник империи Винсента Торпа, третьекурсник факультета изобразительного искусства, не отличник, но и не двоечник. В команде по фехтованию и плаванью, хотя внешне это никак на нем не отразилось. Посещает дополнительные по шахматам и теорию музыки. Весь «творческий до глубины израненного сердца» - такую цитату привела подруга. Встречался с Бьянкой, но в начале семестра по непонятной для Синклер причине, звездная парочка распалась. Далее прилагался целый список побед на любовном фронте, но эта информация для Уэнсдей не несла никакой ценности, поэтому была пропущена мимо ушей. Куртуазник и позер – личное наблюдение Аддамс. Что его заинтересовало в ней, абсолютно не жаждущей никакого общения личности со сложным замкнутым характером? Какие скрытые мотивы прячутся за расслабленной нагловатой ухмылкой? Это девушка непременно выяснит.          В комнате ее нетерпеливо ждет Энид и Вещь. Уэнсдей совершила огромную оплошность, уведомив эту парочку, куда направляется и с кем. Романтическая натура Синклер уже наверняка не просто сосватала ее с Торпом, но и поженила, и их общим детям имена придумала.       — Ну? — блондинка елозит на постели, подгребая под себя ноги в разноцветных гольфах. — Я вся во внимании!       — Конкретизируй, — садится за печатную машинку, не желая пропускать время для написания романа.       — Эм…— тушуется соседка. — Как все прошло? О чем вы говорили?       — Советую перестать наивно романтизировать наши с Торпом встречи, — холодно отзывается Аддамс, напуская на лицо суровую тень. — Мы в паре на практике. У меня нет выбора.       — Уэнсдей, брось! — Синклер так просто не сдатся. — Это же Ксавье Торп! За ним девчонки табуном бегают. А он мало того, что спас тебя сегодня, так еще и в кафе позвал. Ты обскакала добрую половину девушек академии!        — Велика удача, — саркастически дергает бровью. —  Если в Неверморе такое количество легкомысленных наивных дурочек, которые ведутся на его напыщенные речи и наглую улыбку – мне жаль. Изгоям, как виду, не выжить.       — Ясно, — Энид переглядывается с Вещью и поджимает губы. — Я пошла. Удачного написания романа.       И действительно уходит. Аддамс провожает соседку подозрительным взглядом, но не желает тратить на это лишней минуты. У ее героини новое важное расследование, в котором нет места ни любви, ни дешевым интригам.

***

      Ксавье устало потер сонные глаза. Очередной кошмар кровавой краской расползался по холсту. Сны опять вернулись и предвещали новое кровопролитие. За окном была непроглядная черная ночь, такая же, как глаза его новой напарницы с практических занятий.       За пять дней их коротких встреч с Аддамс он не узнал о ней ровным счетом ничего. Она держалась холодно, отстраненно, даже дико, на вопросы отвечала через губу, практиковаться отказывалась. Иногда ему казалось, что от стены и то больше толку, нежели от девчонки.       Сегодня он все же вытащит ее из библиотеки, где по ее настойчивому желанию они обычно видятся. За все три года в Неверморе он впервые побывал в этом пыльном забитом доверху книгами месте, где вечно кто-то тискался по углам. Ну, кроме них с Аддамс, конечно. Они сидели на низком диване, сохраняя  пионерское расстояние друг от друга и только говорили.  Вернее в основном говорил он, Уэнсдей только отвечала,  коротко и односложно. Такими темпами вряд ли у него есть шансы выиграть проклятый спор.

***

      Когда Торп предложил прогуляться, девушка напряглась. Ей не хотелось оставаться с ним наедине, поэтому она и выбрала библиотеку – там от уединения была лишь иллюзия, почти за каждым стеллажом кто-то осквернял литературу пошлыми шуточками и лобызаниями.       Но довод «мы пять дней делали только то, что хочешь ты, а теперь моя очередь» был справедливым. В конце концов, она его не боялась – постоять за себя у нее точно выйдет. Просто когда они оставались одни, ее разбирала неловкость, щекотная и противная, как навязчивая муха. Откуда бралось это чувство, ей сложно даже предположить, но оно ее волновало, и этого было достаточно, чтоб сократить их с Ксавье изолирование от общества к минимуму.         — Ты решил убить меня вдали от любопытных глаз? — предполагает девушка, когда они сходят с основной тропы и углубляются в лес. — У тебя есть часа три. Потом Энид меня хватится.       — Я не так наивен, как ты думаешь, — Торп скалится в улыбке. — Если бы хотел от тебя избавиться – придумал что-то поинтереснее чем, я не знаю… Удар камнем по голове?       — Ты предполагаемый преступник, тебе и решать, — разговор ее занимает. — На что ты способен?       — Очень на многое, Уэнсдей, — голос его понижается и звучит весьма опасно. — Но сегодня тебя ждет заключительное занятие по практике и экскурсия в мою скромную мастерскую. Подумал, тебе будет интересно отвлечься от одинаковых стеллажей библиотеки и посмотреть на то, чем я чаще всего занимаюсь.       А еще Ксавье искренне верил, что она тоже человек и где-то глубоко в ней прячется обычная девушка, которая взглянув на его работы, захочет, чтоб нарисовали и ее. По крайней мере, с другими это срабатывало.          — Ясно, — неопределенно тянет Уэнсдей, пряча руки в карманы. — Всем студентам выдают мастерские или только привилегированным снобам?       — Так вот как я выгляжу в твоих глазах,- он хохочет, запрокидывая голову. — Я думал, флер снобизма давно развеяла моя неидеальная репутация.       —   Не переживай, он на месте, — в тон отвечает Аддамс. — Так откуда мастерская?       — Уимс позволила переделать старый сарай, после того, как я там навел порядок, — поясняет буднично и просто. — Еще на первом курсе. Раньше со мной жил парень, Роуэн. Его мои картины пугали и вызывали настоящие приступы эпилепсии, я не шучу.        — Гуманно ли шутить над эпилептиками? — она смотрит на него, высоко задрав голову. — И почему жил?       — В начале этого семестра его разодрал зверь, — нахмурился. — Жуткое зрелище. Я пытался его предупредить, но он не верил ни мне, ни моим снам.       — Печально, — выдыхает. Она верит перемене его настроения и, о святая гильотина, сочувствует ему? Откуда в ней столько великодушия сегодня? — Моим видениям тоже не верят.       — Людям сложно понять, какого это – видеть чье-то будущее, и, как правило, не самое счастливое. К слову, еще ни разу мне не снилось вещих снов про какое-то хорошее событие. Вечно жуткая кровища и кишки во все стороны.              Она молчит, внимательно его слушая. Да уж, ей тоже всегда приходит только трагическое и кровавое нечто, которое еще и трудно разобрать.       — Ну вот, — он широким жестом указывает на покосившейся сарай, который Аддамс даже не придумала бы назвать мастерской. — Будь, как дома, только не забывай, что ты в гостях.       Он отпирает амбарный замок, пропускает вперед Уэнсдей и тянет шнурок выключателя. Запах краски и растворителя привычно успокаивают.       Аддамс пробегает взглядом по мастерской, поражаясь количеству нарисованного. Вслух она это не скажет, да и на лице не дрогнет ни одна мышца, выказав истинное восхищение. Похоже, любая техника подвластна художнику, вплоть до искусства фотографии, примеры которого расклеены по стенам.       — Я все же хочу тебе помочь, — нескладно начинает парень, нарушая молчание. — Расскажи про свое первое видение. Нам нужно хотя бы понять, как они приходят. Иначе в отчете писать будет вовсе нечего. Садись.       — Это случилось в школе, — начинает девушка спустя паузу. — Шлюховатая подружка капитана команды с баскетбола, Эми Риконсон в очередной раз взломала мой шкафчик и развесила все мои вещи по холлу. А там была сменная одежда, вплоть до белья. Трусы пришлось снимать с школьного умывальника. Это было весьма унизительно, и мне захотелось ей отплатить тем же. Я прикоснулась к ее шкафчику и получила свое первое видение. В нем Эми рвало кровью. К слову, предсказание скоро сбылось. Ты знал, что подлить очиститель для труб в чужой стакан с соком в школьной столовой проще простого?       Парня передернуло. Да уж, не такого он ожидал рассказа. Девочка не врет в своих угрозах, стоит относиться к ним серьезней.       — То есть, ты дотронулась до шкафчика? — переспросил Ксавье.       — Да, именно, — кивнула. — Сложно избавиться от деталей воспоминания, которые оставили неизгладимый след в памяти.       — Вспомни еще момент с видением, можно без личных подробностей, — на всякий случай предупредил парень. Мало ли, что было в прошлом у девушки, которая подлила очиститель для труб обидчице в сок.        — В кафе я прикоснулась к визитке, — вспомнила и осеклась. А вот это было занятное наблюдение. Велик ли шанс, что кровавое предначертание как-то связано с Флюгером или баристой?               — Выходит, тебе нужен тактильный контакт, — резюмирует художник. — Давай! Вперед! Трогай, что хочешь. Нам нужно удостовериться в правильности теории.       — Это так не работает, — хмурится. — Иначе бы я непрерывно ловила припадки.       — Сосредоточься и попробуй, тебя тут ничто и никто не укусит, — Ксавье разводит руки в стороны, поднимая плечи. — Разве самой не хочется подчинить эту силу? Неужели тебе совсем неинтересно, на что ты способна?       Очень хитрый и рабочий трюк – поддеть ее самолюбие. Она снимает пальто – в мастерской становится жарко. Девушка плавно ведет рукой по столу, задевает пальцами банки с краской, затем трогает картины, одну за одной, но ничего не происходит. Аддамс уже успела посчитать данное занятие абсолютно бессмысленной тратой времени. Но когда ее ладонь прикасается к скрытому за тканью полотну, тело пронзает знакомый ток. Перед глазами мелькают картинки с тошнотворной скоростью – лес, ветки, кровь, чье-то разодранное тело и огромная когтистая лапа, занесенная для нового удара. Она вздрагивает, чувствуя, как сердце в груди сжимается от страха. Пара минут уходит на то, чтоб собрать мысли в кучу, а затем девушка рывком срывает ткань с холста и не верит собственным глазам – все то, что она только что увидела, запечатлено умелой рукой художника.       — Это как…— она не может это объяснить и пугается. Что Торп не договаривает?       — Я нарисовал ее позавчера. Мне уже недели три снятся эти когти и разодранное тело, — спокойным вкрадчивым голосом объясняется Ксавье. Он наблюдает за девушкой, старается не делать резких движений и предугадать ее дальнейшие действия.       — Почему мы видим одинаковые вещи? — задает логичный вопрос, сверля парня суровым взглядом.       — Я не знаю, — разводит руками юноша. — Нас окружает энергия, которая наполняет все вокруг. Возможно, мы просто в какой-то момент поймали одну и ту же волну, как по радио. Вот и увидели похожее.       — Не похожее, а одинаковое, — уточняет Аддамс. — Что на этот счет говорит твой отец?       — Я стараюсь не задавать ему вопросы по части своих способностей,- признается Торп. — Разве не для этого он отправил меня сюда? Чтоб я сам всему научился и не докучал ему в целом.       Видно между отцом и сыном не самые простые отношения. Тут его девушка тоже могла понять.       — Что ж, — выдыхает парень. — Теперь ты знаешь, как можно получить видение. Остается тренироваться, пробовать их вызывать намеренно, в своих целях.       — Я бы хотела никогда их не видеть, — абсолютно серьезно выдает Аддамс, заглядывая в глаза Ксавье. — Как ты думаешь, это можно прекратить?       — Нет, — он хмурится, впервые замечая смену эмоций на ее лице. Если бы знала она, сколько часов он провел за бессмысленными размышлениями о том же. — Это навсегда. Но видения можно подчинить, возможно, со временем, ты научишься видеть менее кровавое будущее или прошлое.       — Вряд ли,- чеканит, вернув себе самообладание. — Полагаю, практика окончена. Отчет подавать в свободной форме или есть какой-то пример?       — Это тест, его раздадут всем в понедельник, — объясняет Торп. — Может, хочешь еще о чем-то поговорить?       — Не думаю, что у нас есть что-то общее с тобой, кроме жуткой способности видеть чужую смерть, — ни секунды не раздумывая, выдает Аддамс. — Спасибо за помощь, Ксавье.       Она надевает пальто, бросает взгляд на мастерскую и уходит, не встретив сопротивления со стороны Торпа.       Он устал и ему нужно выдохнуть. У девушки есть парадоксальная способность занимать собой все пространство, высасывая из него жизнь. В приступе острой жалости к себе он не понимает, как выиграет спор. О какой совместной работе может идти речь, если они выдерживают общество друг друга не больше получаса?       Аддамс вернулась в комнату, продолжая думать об убийстве, Торпе и Тайлере. Могут ли они быть связаны между собой? Кто будет жертвой и удастся ли ей предотвратить трагедию? Она чувствовала себя героиней собственного романа, прямо как в детстве, с той лишь разницей, что все происходящее было не плодом ее детской фантазии, а реальными событиями, способными отнять человеческую жизнь.