Двойная игра

      В комнату Торп вернулся абсолютно опустошенным. У него ныло все тело, болели подбитые ребра, саднили раны. Аддамс права – какого черта он полез в драку? Какая ему разница, кто там и как ее оскорбляет? Они не пара, не друзья, просто… Подельники? Приспешники? Кто? Но в тот момент его словно изнутри окатили кипятком. Давно он не чувствовал такой ярости и злости.       Ксавье принимает душ, надеясь смыть с себя минувший день, в голове бардак и выпитый алкоголь уже дает о себе знать ноющей болью в висках. Как-то все стало запутываться, ему нужно разложить мысли по полкам и предстоящие каникулы – прекрасная возможность.       Он ведь не делает ничего плохого – ему действительно нужна модель и Аддамс, прекрасно подходит. Да, она скупа на эмоции, но всегда можно подобрать нужный ракурс и компенсировать что угодно своей фантазией. К тому же, если продумать образ, заморочиться с реквизитом… Все это рабочие моменты. Он сотни раз рисовал людей. Почему же сейчас ему кажется, что он совершает какую-то глупость?       Холодная вода неприятно бодрит тело. Жаль, что простого разговора с Бьянкой в тот раз оказалось недостаточно, и она все никак не угомонится. Это уже становится похожим на преследование. Он ума не мог приложить, что ему нужно сделать, лишь бы сирена от него отстала. В прошлый раз она сказала, что не верит в его искрение намерения относительно Аддамс. Так ему теперь что, нужно жениться на девчонке, чтобы Бьянка перестала сомневаться? Торп улыбается своим мыслям – настолько бредово это все звучит.

***

      Энид возвращается под утро и тихо крадется к постели, чтоб не разбудить соседку. Но Аддамс не спит.       — Если этот змееныш тебя обидел, я прямо сейчас готова сделать в нем пару дополнительных отверстий ножом для писем, — она резко распахивает глаза, устремляя немигающий взгляд на блондинку. — Поверь, лезвие хорошо заточено.       — Нет, что ты…— девушка краснеет. — Все… Все было так…       — Избавь меня от подробностей, — кривится. — Надеюсь, у вас хватило ума предохраняться.       — Уэнсдей, он такой…— в голосе Синклер столько приторной патоки и придыхания, что Аддамс хочется заткнуть уши. — Кажется, я влюбилась!       — Ужас, — коротко резюмирует. — Не пойму, чему ты рада.       — Но…— Синклер в замешательстве. — Это же так прекрасно – найти человека, который тебя понимает, которому ты не безразлична. Что может быть лучше любви?       — Все, что угодно, — дергает плечом.       — Когда-нибудь, ты меня поймешь, — вздыхает. — Вы с Ксавье красивая пара. Он сможет растопить твое холодное сердце.       — Пусть только попробует, — хмурится. — Я не создана для романтических чувств и отношений.       — Но…— Энид непонимающе смотрит на подругу. — Тогда я не понимаю ничего. Ты же с ним встречаешься. Зачем?       — Чтобы позлить его бывшую, — спокойно заявляет Аддамс, словно сообщает не про свой коварный план, а оглашает прогноз погоды. — К слову, может, ты поможешь придумать, что бы еще такого сделать, чтоб довести Барклай до сердечного приступа?       Повисает театральная пауза. Весь мыслительный процесс отражается на лице Синклер полным недоумением.       — Но…— кажется, она не до конца верит Уэнсдей. — Вы так вчера… Я думала…       — Хватит бросаться неоконченными предложениями, — она встает с кровати. — Все это не больше, чем игра.       — Да уж. Я бы сказала, очень умелая игра с обеих сторон, — смотрит чуть искоса на соседку. — Не думали сменить факультет? Вы хорошие актеры, однако.       — Так ты поможешь, или и дальше будешь искать то, чего нет?       — Я подумаю, — неоднозначно выдыхает Синклер и прячет взгляд в телефон. — Ого! В лесу опять кого-то прикончил гризли!       Она передает телефон Аддамс, и та замирает на выдохе – «Случайность или убийство. Кто стоит за смертью сына мэра?» - гласит статья, а ниже фото – точно срисованное с ее видения. Что ж, план на день наметился сам собой.       — Мне нужно в город, — она начинает быстро собираться, не желая тратить ни минуты. — Ты со мной?       — Слушай…— мнется. — А может сюда прийти Аякс, пока тебя не будет?       — Без проблем, — кивает, а затем порывисто оборачивается, сверля блондинку суровым немигающим взглядом. — Узнаю, что вы занимались непотребством на моей кровати – прикончу обоих.

***

      На месте преступления найти ничего не вышло – полицейские хорошо там потоптались. Черт, а ведь она могла его хотя бы предупредить! Картина вырисовывалась следующая – после стычки с Торпом сын мера уходит домой через лес. Там на него кто-то нападает, раздирает в клочья. Утром тело находит бездомный, рыскающий в поисках ночлежки. Нет ни свидетелей, ни следов преступника, ничего. Словно парень сам себя разорвал на британский флаг. Информации из газеты недостаточно, и она намерена разузнать все, что получится, пусть для этого придется корчить заинтересованную в романтических отношениях дурочку.       То, что Тайлер назвал Рождественской ярмаркой, выглядит пресно и невзрачно – провисшие под снегом гирлянды, пара прилавков со сладостями, ларек с глинтвейном, колесо обозрения и каток. Хотя, чего еще можно ждать от Джерико?       Она позвонила ему сама и назначила встречу – кто, как не сын шерифа, может знать про подробности преступления и расследования. Но бариста не хотел говорить о смерти однокурсника, он желал вести беседы про романтические деревья в снежинках и о том, как ей идет ее пальто. Скучно, нудно, неинтересно.       — Так отец уверен в том, что это гризли, — в очередной раз переводит тему девушка. — Разве они сейчас не в спячке?        — Не знаю, мы мало с ним говорим о работе, — мечтательно улыбается парень, поправляя неловко рукой свои кудри. — Может, хочешь чего-то выпить?       Телефон в ее кармане раздражается тихой трелью. Она смотрит на экран и хмурится. Что нужно от нее Торпу?       — Говори, — бросает в трубку неприветливо. — Занята. Не нужно, я доберусь сама.       Быстро выключает телефон и прячет обратно в карман. Еще не хватало, чтоб Ксавье сюда ехал, ни к чему переигрывать. Тут нет Барклай и разыгрывать спектакль не перед кем.       — Кто это был? — настораживается Тайлер. — Твой парень?       — У меня нет парня, — говорит незаинтересованно. — Так, а связаны ли предыдущие две жертвы?       — Но Торп считает по-другому, так? — не унимается бариста. В нем неожиданно что-то меняется и Аддамс, к своему удивлению, это подмечает. Взгляд. В голубых глазах парня загорается злость. — Хочешь, я разберусь с ним?       — Это лишнее, — осторожно косится на него, насторожившись. — Вы с ним знакомы?       — Было пару конфликтов, — вскользь бросает парень, сам не рад тому, что затронул тему. — Он заносчивый козел, который считает, что ему можно все только потому, что у него есть деньги.       — Да, он та еще заноза, — соглашается. — Не расскажешь подробности?       — Нечего рассказывать, — соскальзывает с разговора. — Так, поцапались пару раз. Слушай, давай прокатимся на колесе обозрения?       — Если ты расскажешь мне что-нибудь про таинственные смерти в лесу, — она выдыхает, готовясь сказать слащавую глупость. — Мне так интересно! Люблю всякие ужастики.       Бариста, наверное, считает это милым, потому что его губы растягиваются в улыбке. Он аккуратно берет ее за руку и Уэнсдей делает над собой титаническое усилие, чтоб не выдернуть ее назад. У парня чуть влажные, липкие ладони, скорее всего от волнения. Его касание неприятно.       Они садятся в крохотную кабинку, и девушка испытывает леденящее душу отвращение – ей некуда деться от настойчивого внимания парня. К ней и раньше прикасались парни: мальчики в школе, которые не считали ее фриком, потому что были еще большими чудилами, чем она. Был еще парень в колледже - он забавы ради ходил с ней на свидание. Да вот взять того же Торпа. Ксавье не отлипал от нее вчера целый вечер, постоянно влезая в ее личное пространство. Да она едва не позволила себя поцеловать, пускай и чисто ради корысти. Все это было терпимо, нейтрально, порой, даже приятно, хоть она и сама себе в этом признается с трудом. Но Тайлер… От него исходила какая-то непонятная угроза, не смотря на абсолютно безобидный вид. Он напоминал ей щеночка, такие же чистые преданные глаза и поразительная открытость миру. Но рядом с ним она словно всегда готова была к отражению атаки.       Когда карусель кошмарно медленно доползла до средины, парень решил начать действовать. Он крепче сжал ее ладонь, улыбнулся, заглядывая в глаза.       — Уэнсдей, ты мне очень нравишься, — начал свою, скорее всего отрепетированную перед зеркалом речь. — Я бы хотел предложить тебе что-то большее, чем дружбу.       О нет. Только не это… Аддамс сжалась, мечтая выскочить из металлической клетки аттракциона прямо сейчас, даже если это будет стоить ей жизни.       — Ты такая красивая, — продолжает парень, вызывая в ней все большее желание покончить с собой. — Давай встречаться?       Он замирает, ожидая ответа, и Аддамс силится не подкатить глаза. Пауза становится пустой и ощутимой.       — Я вынуждена отказать, — в ее голосе нет ничего кроме раздражения. — Тайлер, я не ищу романтических отношений. Совсем.       — Понимаю, — он вздыхает, а на глазах блестят слезы. — Но ты хотя бы не отталкивай меня совсем.       Его блеянье вызывает жалость. Она аккуратно вытягивает свою руку из липкой ладони и отворачивается, глядя на городок в огнях ночи. Колесо удручающе медленно опускается вниз, вместе с самооценкой парня. Больше они ни о чем не говорят.       Непонятно, чем бы окончился этот аттракцион унижения, если бы возле карусели ее не ждала Энид на пару с Ксавье.       Торп стоит напряженный и злой, что даже Уэнсдей с ее скудным багажом человеческих эмоций, не трудно понять его состояние. Но она все еще не понимает причину.       — Ты чокнутая! — Энид набрасывается на нее сходу. — Где твой телефон!?       — Я его выключила, — Аддамс собрана и пряма. — Что случилось?       — Вчера в лесу убили человека, а сегодня ты ушла рано утром и до сих пор не вернулась. Уже стемнело! Ты не брала трубку! Я думала, ты уже разбросана по кускам среди леса! — ее всю колотит и трясет. — Ты думаешь еще хоть о ком-то, кроме себя!?       — Я могу сама о себе позаботиться, — подобные истерики она обычно игнорирует. — И я не обязана ни перед кем отчитываться.       — Ты эгоистка! — голос девчонки-оборотня взлетает на октаву выше.       — Не нужно, Энид, — Ксавье чуть приобнимает за плечи блондинку. — Она этого не оценит. Иди в машину, мы сейчас придем.       Девушка награждает соседку тяжелым, жалостливым взглядом, шмыгает носом и идет прочь. Прекрасно же они спелись с Торпом.       — Предлагаю избежать никому не нужных сцен, — начинает парень, игнорируя присутствие Тайлера. — На сегодня с тебя хватит приключений.       — Не помню, чтоб обременяла тебя полномочиями следить за моим досугом, — Аддамс скидывает подбородок повыше. — Забирай мою истеричную соседку и катись своей дорогой.       Торп делает глубокий вдох, скулы на лице заостряются, а желваки ходят ходуном.       — Просто иди в машину, — делает между словами паузы, придавая вес каждому слову.       — Ты глухой? — неожиданно у Галпина прорезается голос. — Она же сказала, что не пойдет с тобой.       — Забыл спросить тебя, что мне делать, — грудь вздымается чаще, а руки сжаты в кулаки. — Уэнсдей, ты знаешь, чем все опять кончится.       Да. Это точно. Судя по тому, как нахохлились эти два петуха, очередной драки за ее честь не избежать. Что же это за проклятие над ней нависло?       — Она не твоя девушка! — Тайлер делает шаг в сторону Торпа, выпячивая вперед грудную клетку.       Аддамс, понимая, что все неизбежно катится к повторению вчерашнего сценария, хватает за руку этого доморощенного рыцаря и тело выгибается дугой под действием знакомого тока. Ее видения всегда некстати. В глазах вращаются новые картинки чьей-то смерти – заброшенный дом, кирпичные стены, пол, окрашенный бордовой кровью, кандалы на выкрашенной в синее стене, огромные, налитые ненавистью глаза монстра, смотрящие прямо на нее. С болезненным свистящим вздохом она приходит в себя. К счастью, Ксавье успевает ее подхватить, спасая от болезненной встречи с землей под неизбежным действием гравитации.       — Что… Что случилось, — бариста в замешательстве. — Отпусти ее…       — Уйди, — рычит Торп, помогая ей подняться. — Иначе в этот раз я доведу дело до конца, и папочка уже не поможет.       Уэнсдей все еще в тумане предвиденья, у нее кружится голова и, кажется, опять идет носом кровь. Все было в разы сильнее, словно она всунула два оголенных провода в воду и пустила двести двадцать вольт. Руки мелко дрожат, а сердце сжимается от страха. Что-то не так. Но что – она еще не знает.       Девушка позволяет Ксавье увести ее к машине и даже усадить на переднее сидение. Она напугана больше не тем, что увидела, а тем, что почувствовала.

***

      Энид выскочила из машины, едва та остановилась на парковке Невермора. Она всю дорогу грозно сопела, но не решалась начать с соседкой перепалку при Торпе. Рассудив, что выговорится всласть уже в комнате, она своим уходом дала возможность и Ксавье поговорить с Аддамс.       Уэнсдей, чувствуя печенкой очередной неудобный разговор, хочет последовать примеру Синклер, но ее дверца остается заблокированной.       — Открой, — шипит сквозь зубы. — Или будет хуже.       — Ты выслушаешь меня, хочется тебе или нет, — Торп смотрит на нее слишком тяжелым, проникновенным взглядом. — В твоей крохотной голове много мозгов и слишком мало здравого смысла. Я не могу поверить, что из всех парней в Джерико и Неверморе ты выбрала этого ублюдка.       — Тебя заедает зависть или ревность? — старается зацепить его остротой своих фраз.       — Ни то, ни другое, — парирует. — Просто хочу предупредить, чтоб ты держалась от него подальше.       — Мне он сказал похожее и про тебя, — складывает руки на груди.       — А он не рассказал тебе интересную историю о том, почему мы с ним, скажем так, не ладим?       — Так может, ты мне расскажешь? — не сводит тяжелого взгляда с собеседника. — Мне тошнит от этих дешевых интриг.       — Спроси его, думаю, у него отыщется своя версия событий.       — Ксавье, — в голосе тягучая непреклонность. — Просто расскажи, что было.       Он мнется минуту, а потом, подавив вздох, начинает говорить:       — Три года назад этот придурок со своими дружками едва не отправили меня на тот свет, — Ксавье объясняется торопливо, словно не хочет вспоминать прошлое. — Две недели в реанимации. Потасовка с ножевым. И из наказания – исправительный летний лагерь. Хорошо, когда папочка коп.       Аддамс не ожидала услышать ничего подобного. Она думала, что они не поделили какую-то барышню или что-то в этом роде. Но чтоб все было так серьезно…       — Из-за чего была драка? — она хочет до конца разобраться в ситуации, прежде чем делать выводы.       — Мы рисовали граффити с Аяксом в старом заброшенном доме, на окраине Джерико. Это было на первом курсе, я искал новые формы творчества, — губы тронула легкая улыбка. — Ничего незаконного, в том доме никто не жил, разве что наркоманы собирались по выходным. Но дружкам Галпина показалось иначе. Мы подрались, но рукоприкладство, как ты успела заметить, совсем не мое, зато у Аякса с этим нет проблем. Одного даже обратил в камень. Обошлось без полиции, но выговор от Уимс мы получили. А через неделю возле Флюгера в темном переулке они выловили меня одного и отмудохали до полусмерти. Тайлер он… Он будто бы взбесился. Последнее, что я помню – это его слова «видишь, деньги не спасли тебя от смерти» и пырнул меня ножом. Но поскольку следствие вел шериф Галпин, никаких вещественных доказательств не было найдено. Но у меня тоже есть отец, и ему не понравилось случившееся. Было новое расследование, иск в суд, адвокаты… И, если бы не я, он таки засадил бы Тайлера за решетку.       — То есть ты не дал отцу довести дело до конца? — она нахмурилась. — Взыграло чертово великодушие или что?       — Уэнсдей, — он и не ждал, что она поймет. — Не все в этом мире решают деньги и грубая сила.       — Ты дурак, — резюмирует она. — Тебя едва не убили, а ты просто, что? Прощаешь? Живешь по принципам Библии – ударили по правой щеке - подставь левую?       — Нет, — выдыхает. — Просто я считаю, что месть и справедливость – это не одно и то же. Я решил, что Тайлер и так сам себя наказал – он разочаровал отца, шерифу пришлось ради него идти на преступление и сговор с собственной совестью. Самого его отправили в какой-то исправительный лагерь, едва не исключили из колледжа. Зачем еще больше калечить ему жизнь?       — Ты там часом не мерзнешь на вершине своих моральных устоев, Торп? — она и предположить не могла, что у этого парня целый чемодан жизненных принципов и высоконравственных убеждений. — И знаешь, я из числа тех, которые, когда в них стреляют, будут стрелять в ответ, — она отворачивается и смотрит вперед себя, еще о чем-то размышляя.       — Принцип «око за око» сделает весь мир слепым.       — О, в ход пошли цитаты великих, — закатывает глаз. — Это Махатма Ганди? Ты же в курсе, что его учение про ненасильственную борьбу привело его к насильственной смерти?       — Все, урок философии окончен, — он ухмыляется уголком рта. Странно, но былая спесь, что бушевала в крови, пока он гнал по трассе с ревущей Энид под боком, куда-то делась. — Аддамс, ты же в курсе, что вокруг тебя есть люди, которым ты не безразлична?       — Я надеюсь это не начало признания в любви? — она дергает бровью, поджимая губы. — С меня на сегодня и одного достаточно.       — О, так мы с Энид испортили тебе вечер, — в его голосе – концентрированный сарказм. — Прости, по твоему выражению лица сложно было понять, что ты счастлива.       — Заткнись, — она морщится, вздрагивая от воспоминаний о той неловкой сцене на карусели, а потом, словно опомнившись, всем телом поворачивается к Ксавье, тараторит, — в видении я видела какой-то старый дом. И монстра. Людей убивает не гризли Торп, совсем не гризли.

***

      Утро началось суматошно. Первый день каникул подгонял изгоев скорее покинуть студенческие обители и вернуться в отчий дом на время праздников. Стоило ли упоминать, как этого не хотелось делать Уэнсдей. За ней должны были прислать машину к обеду, и она, не торопясь, собрала все самое необходимое.       До глубокой ночи Энид насиловала ее мозг и душу нравоучениями и моралями, подкрепляя все это монологами о дружбе, эгоизме, безответственности, а потом переключилась на восхваление Торпа. Ведь какой он молодец, что помог ей найти ее непутевую соседку, как переживал и утешал, и какая Уэнсдей слепая дура, что упускает такого парня в попытках найти приключения на мягкое место в обществе нормиса.       Под конец горячей тирады со спецэффектами в виде слез, она выдавила из Аддамс обещание, что та будет ей звонить на каникулах, как минимум раз в день. А затем нарыдавшись всласть, отвернулась и захрапела мирным сном девочки-оборотня, поскуливая и скребя стену. Сама же Уэнсдей долго не могла уснуть – в голове кружились мысли о невинных жертвах, Тайлере, Ксавье, их потасовке и монстре из видения. И почему ей было так страшно, словно то чудище с выпученными глазами смотрело исключительно на нее.        — С нетерпением буду ждать твоего звонка! — Энид сияла, как весеннее солнце. — Скоро увидимся, правда?!       — Ровно через неделю, Энид, — как всегда угрюмо выдала Уэнсдей.       Блондинка порывисто сжала руку соседки, удостоилась ее тяжелого сурового взгляда, подхватила чемодан и была такова. В комнате повисла долгожданная тишина. Все же от Синклер всегда много шума – она все время что-то напевает, бормочет, трогает, шуршит, шумит, ее музыка перекрикивает все мысли в голове Уэнсдей, а дурацкая привычка оставлять по всей комнате разноцветные открытые баночки с лаком, иногда заставляет Аддамс думать, что пятнадцать лет за убийство – это не так уж и много.       Уэнсдей не хочется ехать домой. Да, на Рождество соберется вся семья, приедут родственники, родителям будет не до ее персоны. Да и Пагсли наверняка истосковался за пытками. Но вот мама… Она опять и опять будет лезть с разговорами, наставлениями, комментариями. «Выровняйся - где твоя осанка?», «Не хмурь брови – будут морщины», «Кто так поливает Цефалотус!» и это только первые фразы, что пришли на ум. Девушка ждет удачного момента, чтоб вылететь из семейного гнезда из-под опеки курицы наседки. Единственное, что девушку держит здесь – обещание матери помочь с изданием книги. Это и заставило ее поступить в проклятый Невермор.       Уэнсдей никогда не будет такой, как ее мать! Да она и детей заводить не станет! И замуж не выйдет! Она так решила, и никто ее не переубедит.       — Вещь, спускайся вниз и дай знать, как приедет машина, — дает краткое указание. — Ты грустен. Разве не рад вернуться домой?       «Мне будет не хватать Энид. Она превосходно делает массаж и маникюр»,- проворные пальцы быстро объясняют приунывшее состояние и Вещь сползает с кровати Синклер, плетется к двери.       — Мы вернемся, — выдыхает Аддамс. — Выбора у нас все равно нет…       Телефон ожил входящим сообщением. Снова Тайлер. Его жалкие попытки оправдаться и извиниться за свое предложение начинают раздражать. Она не то, чтобы изменила свое отношение к парню, у нее не было к нему никаких чувств и мыслей, так что рассказ Торпа не особо ее впечатлил, разве что на самого Ксавье она глянула в другом свете. А Галпин… Бариста стал вызывать подозрение. Не зря же она поймала то видение?       Она как раз запирает саквояж, когда слышит стук в дверь. Что ж, наверное, Ларч пришел за вещами.       — Входи, — громко командует, поправляя металлический замок на чемодане.       Но в комнате появляется совсем не Ларч.       — Энид уже уехала? — спрашивает Ксавье, неторопливо оглядывая чужую спальню. — Ох и язык у нее, что помело. Не представляю, как Аякс ее выдерживает.       — Он ее не слушает, как и я. Если не игнорировать, можно сойти с ума, — Аддамс отточенным ровным движением поправляет манжет платья. — Ты что-то хотел?       — Да, — спохватывается и подходит к ней, протягивая предмет ее гардероба, — Принес твой джемпер. В прошлый раз ты его оставила.       — Я помню, — кивает, бросая беглый взгляд на Ксавье, и забирает свитер. — А ты разве не едешь домой?       — Фактически нет, — он улыбается уголком рта, пряча руки в карманы джинсов. — Боюсь, на целую неделю с отцом меня не хватит. У меня самолет сегодня, хочу на пару дней слетать к другу в Италию.       — Везет, — поджимает губы. — А меня ждет увлекательный семейный ужас в кругу Аддамсов.       — Мне ничего не стоит позвать тебя поехать со мной, — говорит это буднично и ровно, словно не предлагает ей лететь на другой конец земли. — Я не против компании.       — Спасибо, но, боюсь, подобный поворот окончательно угробит бесчувственное сердце моей матери и мне придется все бросить, чтоб вернуться к ее похоронам. Такое я не пропущу, — она шутит, но ее тон все так же серьезен. — Да и есть в этой семье люди, которые при моем рождении не клялись сатане испортить мне жизнь.       Парень смеется, опуская голову. У нее чувство юмора такое же черное, как ее лак на ногтях.       — Как твои ребра? — спрашивает невзначай максимально равнодушно. Но внутри тонким коготком скребется странное волнение, и она берется поправлять предметы на столе - занимает руки, чтобы сохранить душевное равновесие.       — Нормально, — широким жестом убирает волосы с лица. — Жить буду.       И повисает пауза. Незримый провал в коммуникации с каждой секундой молчания обрастает неловкостью, заставляет обоих чувствовать смятение. И нужно уже что-то сказать, ибо тишина неприятно давит на уши.       — Как там…       — Слушай…       Они говорят одновременно, и это только усиливает смущение.       — Говори ты, — Торп небрежно жестикулирует рукой, внутри облегченно вздыхая, что не ему нужно подбирать слова.       — Ты зашел отдать свитер или еще что-то? — как всегда без предисловий и в лоб. Она опирается о стол и собирает вытянутые руки в замок, стараясь держаться спокойно и холодно.       — Да в общем-то еще хотел пожелать хорошо провести время на каникулах, — ему самому смешно от той ереси, которую он несет. Но стоя в шаге от нее все мысли, как крысы с корабля, разбегаются прочь. — Вот.       —А, — она кивает. — И тебе хорошо провести время.       Разговор можно считать, исчерпал себя.       — Ладно, — он выдыхает, еще раз внимательно глядя на девушку. Она снова выглядит, как обычно – те же две косы, непонятное черное платье в жуткий цветочек, тяжелые ботинки, угрюмый взгляд из-под челки. По непроницаемому лицу невозможно прочитать что-либо. — Не буду тебе мешать.       — До встречи, Ксавье, — и чуть отходит от стола.       Торп дергано улыбается, опустив голову, вздыхает и делает шаг в сторону двери. Давно он не был в такой идиотской ситуации. Словно вернулся лет на восемь назад, во времена жесткого пубертата. И в голове что-то громко щелкает.       — Да какого черта! — шипит сквозь зубы, запрокидывая голову назад. А потом быстрым шагом возвращается к девушке, заставляя ее попятиться.       Ей отступать некуда. Позади стол, в который она тут же упирается спиной и ладонями. Талии касаются горячие руки, сминая тонкую ткань платья. Пульс стучит в висках, дыхание сбивается. Парень склоняется ниже, задевая губами ее ухо:       — Посмотри на меня, — горячий шепот обжигает и вопреки здравому смыслу, она запрокидывает голову, пугаясь потемневшего взгляда парня.       Она не успевает обрабатывать собственные эмоции, поэтому очень скоро мозг просто отключается, оставляя работать одну единственную систему – лимбическую, которая совсем не участвует в принятии здравых решений и логике, зато отвечает за желание.       Ксавье медлит, чувствуя, как кружится голова и перехватывает дыхание. Ее глаза затягивают, гипнотизируют, лишают воли.       — Останови…— говорит ей в самые губы, крепче сжимая тонкую талию.       — Ты…— она не узнает свой хриплый голос. — Много болтаешь…       Торп ухмыляется, прикрыв глаза, и целует. Мягко и без напора, словно пробует ее губы на вкус.       С этой секунды время, каким его привыкла ощущать Уэнсдей, останавливается. Жар прокатывается вдоль позвоночника, расползаясь мурашками по телу, и опускается куда-то к низу живота. Кажется, ее организм не способен выдерживать такие критические нагрузки, иначе как объяснить подогнувшиеся коленки. От переизбытка ощущений, она цепляется мертвой хваткой в его плечи, до конца не понимая, что делает.       Ксавье смиренно ждет ответа, и он его получает. Она робко приоткрывает рот, позволяя углубить поцелуй. Что ж, ее прежний опыт не идет ни в какое сравнение с этим. Кажется, в венах закипает кровь от выброса гормонов, и тело, всегда ей верное, вдруг сдается во власть другому человеку, становясь покладистым и безвольным, остро отвечая на каждое прикосновение.       Где-то на задворках сознания Ксавье понимает, что вспыхнувшая огнем страсть выходит из-под контроля. Аддамс слишком быстро понимает, что от нее требуется и перестает быть инертной. Отсутствие опыта компенсируется напористостью и пылкостью. Холодные руки скользят к затылку парня, путаясь в волосах и притягивая его еще ближе к себе. Невинный поцелуй перерастает в требовательный, обжигающий, отключающий остатки здравомыслия.       Торп не ожидал от нее ничего подобного, поэтому ответ с ее стороны заставляет его хотеть большего. Он, не прерывая поцелуй, рывком усаживает девчонку на стол, его руки беспорядочно скользят по телу. Хочется быть ближе, хоть ближе уже некуда. Легкие горят огнем от нехватки воздуха, а тело лихорадит желание. И лишь когда его пальцы, путаясь в подоле юбки, касаются гладкой кожи ее бедра над плотной резинкой чулок, он понимает, как далеко зашел. Уэнсдей вздрагивает, находясь во власти совершенно новых для нее чувств, распахивает глаза, и отстраняется, силясь принять происходящее. Девушка тяжело дышит, тело бьет озноб, она опускает потемневший взгляд снова на его губы, и парень чувствует, что больше остановиться не сможет.       Аддамс не понимает, какого черта Ксавье тормозит и словно сквозь плотный слой ваты в ушах слышит:       — Мать мне не поверит! — и тихий звук затвора камеры смартфона.       Они оба поворачивают голову, и если Торп просто видит какого-то чернявого пацана в полосатой кофте, то Аддамс отчетливо понимает, что это ее брат.       Девушка с силой отталкивает от себя парня и вскакивает со стола. Ноги все еще ватные, но адреналин постепенно вытесняет кипучую огнем страсть. Она надвигается на брата нетвердой походкой.       — А ну стоять! — голос чуть хриплый, в нем не хватает привычной ледяной строгости, но девушка берет себя в руки. — Отдай немедленно телефон.       — Ага! — и Пагсли дает деру.       Торпу нужно время, чтоб прийти в себя и переварить случившееся. Он делает пару глубоких вдохов, успокаивая скачущее в груди сердце, поправляет джинсовку, смахивает волосы с лица. Руки дрожат, и он их прячем в карманы.       — Паршивец, — шипит рассержено. Этот мелкий негодяй стал невольным свидетелем ее позорного падения в пучину примитивного человеческого желания под действием гормонов. И он однозначно расскажет об этом всем, кому только сможет. — Торп, тебе пора.       Ксавье стоит столбом, до конца не понимая, что делать. Да, он бывал и в более щекотливых ситуациях, но черт, это же Аддамс! Уже то, что он минуту назад лез ей под юбку и она это позволяла, парализовало его здравый смысл. Он до сих пор словно чувствовал под пальцами мягкость и прохладу ее кожи. Сейчас она выглядела растеряно, губы припухли от пылких поцелуев, глаза блестят, грудь часто вздымается, и он силой воли заставляет себя отнять от нее взгляд. Что это за наваждение?       — Это твой брат? — наконец-то выдавливает из себя что-то путное.       — И как ты угадал, — бьет его сарказмом. — Слушай…       — Постарайся не наделать синяков за каникулы, — он берет себя в руки. Ему не пятнадцать и это не первый в его жизни поцелуй. — На фотографиях они смотрятся ужасно.       — Что… — голова забита до сих пор кашей из ненужных мыслей.       — Я помог тебе с Бьянкой, твоя очередь выполнять условия сделки, — поясняет, чуть нагловато улыбаясь. — Уговор дороже денег.       — Но с Бьянкой не покончено, — она хмурится. — Нам нужно изменить план действий.       — Обсудим это после каникул, — Торп скалится в нахальной улыбке, обходя ее стороной. — Или по телефону. Я наберу!       И, обернувшись на пятках, уходит, что-то насвистывая незатейливое.       Аддамс завидует его умению приводить мысли в порядок. У нее до сих пор словно кисель в голове. Это ж надо, как гормоны плавят мозг? Никогда бы не подумала. И зачем допустила?       Она идет в ванную, желая скорее умыться и смыть с лица жар. С зеркала на нее смотрит чужая девушка – припухшие зацелованные губы, чуть порозовевшие щеки, растрепанная челка… Такую себя она не знает. И Торп своими действиями приоткрыл эту тайную дверь ее сознания.       Глупо, даже скорее самонадеянно, было полагать, что ей целиком и полностью чужды человеческие слабости. Да, она не всегда распознает эмоции и ей тяжело считывать чувства, но гормоны – есть гормоны, они не поддаются ни контролю, ни рациональному мышлению. Ей казалось, что она выше низменных желаний и примитивных потребностей. Всегда холодна, расчетлива, безразлична. Логичный вывод из этого - ее мозг не способен вырабатывать в достаточном количестве химические вещества, отвечающие за влечение и страсть. Но, ощущая до сих пор жар внизу живота, понимает, как ошибалась.       Уэнсдей даже под пытками не признается никому, что ей были приятны смелые касания парня. Это было что-то новое, острое, заставляющее как никогда ощущать себя живой. И желанной. И вот это больше всего пугало.

***

      Аддамс, естественно, отобрала у братца телефон, вывихнув ему при этом запястье и расцарапав шею. Но гаденыш успел все удалить, предварительно отправив копию компромата себе на электронную почту. Но ничего, дома, под старыми добрыми пытками он сдастся и сделает все, что она скажет.       Родовое гнездо Аддамсов встречает ее удивительно прекрасной погодой – проливным дождем и грозой.       — Если откроешь пасть, я тебе руками вырву коренные зубы, понял? — Уэнсдей стискивает на горле брата тонкие пальцы. — Я не слышу?!       — Да понял я, понял…— хрипит. Как же он по ней скучал.       Но едва они ступают на порог, Пагсли срывается с места и орет во всю глотку на бегу: «Уэнсдей целовалась с парнем! На столе! У меня есть доказательства!»       Ну вот она и дома…

***

      Торп едва не опоздал на самолет. Не смотря на внешнее спокойствие и напускную браваду, чувствовал он себя странно и ново. Все не мог забыть вкус ее губ, и оттенок пушистых ресниц на опаловой коже. И прерывистое дыхание, и… И хочется застрелиться!       Ничего, впереди неделя каникул, он забудет об этом всем, как забывал десятки раз. И если не поможет алкоголь, то на помощь придут пылкие итальянки, жаждущие его ласки, пускай и за деньги.