Двойная игра

      Ксавье ведет ее длинным полутемным коридором, который соединяет главное здание академии и их башню.       — Я думала, тут все закрыто, — между прочим бормочет Аддамс, все еще недовольная сложившейся ситуацией.       — Так и есть, но я знаю, где взять ключ, — коротко объясняет парень. Он останавливается у закрытой двери, дотягивается руками до самого верха дверного короба и извлекает оттуда крохотный ключ. — Иногда приходится нарушать правила.       — Их могут нарушить только те, кто перемахнул в росте за отметку 75 дюймов ? — язвит. — Это дискриминация по внешнему признаку.       — Можешь нажаловаться на нас в полицию нравов, — в тон отвечает парень, пропуская ее вперед.       Они проходят до двери его спальни, Ксавье торопливо отпирает замок, осматриваясь по сторонам.       — Входи, — провожает девушку взглядом и входит сам. Поразмыслив секунду, он с гвоздя, вбитого в дверной косяк, снимает свой форменный галстук, вешает его на ручку с обратной стороны, и только тогда запирает дверь на замок.       — Что это значит? — Аддамс видит такое впервые. Наверняка какие-то непонятные ей социальные правила или нормы.       — Иногда мне кажется, что тебе пять лет, — честно высказывает свое впечатление. — Это знак, что не стоит беспокоить тех, кто в комнате.       — Почему? — хмурится. — И разве запертые двери не являются сами по себе знаком, говорящим о нежелании видеть кого бы то ни было?       — Да, но…— запинается. — Короче, если кто-то придет и увидит на ручке галстук, то даже не станет стучать, а просто уйдет.       — Я не понимаю, как это работает, — какая-то глупость, не иначе. — Почему запертая дверь позволит стучать, а повешенный на ручке галстук каким-то чудным образом осведомит гостя, что ему тут не рады?       — Потому что галстук на двери означает, что в комнате люди занимаются сексом, Аддамс! Господи ж ты Боже мой! — эмоционирует Торп. — Поэтому стучать не будут. И отвлекать не будут. Позавидуют и уйдут.       — Это отвратительно, — резюмирует Уэнсдей. — Все равно, что написать плакат с соответствующей надписью. И разве правилами общежития вам не запрещено водить сюда девушек?       — Запрещено, однако, этот запрет никого не останавливает, — парень снимает пальто и распускает волосы. — Таким образом сохраняют тишину и порядок, ведь если подобное можно было делать в открытую, общежитие превратилось бы в дом терпимости. Главное, чтоб поутру никого не застали в твоей спальне.       — И на ручке двери моей комнаты сейчас тоже висит галстук? — ее от подобной мысли начинает мутить.       — Думаю, да, — соглашается Торп. — Чего стоишь, будь как дома. Постельное в том шкафу.       Аддамс позволяет себе метнуть в сторону Ксавье особенно тяжелый взгляд. Ее раздражает сама ситуация. Докатилась. Подобное ни в какие ворота не лезет.       — Слушай, это не конец света, — пытается сгладить происходящее, чувствуя, как накаляется воздух в комнате. — Иди в душ и укладывайся спать. Завтра нужно встать пораньше, чтоб не наткнуться на смотрителя общежития.       — Легко сказать, — смыкает плотно губы. — Я не прихватила с собой личных вещей, чтоб выполнить твой выверенный план.       — Как тебя выдерживает Энид? — ему правда интересно. Он достает из гардероба чистую футболку и полотенце. — Вот. Больше для ночевки тебе ничего не нужно.       — Спасибо, — выдавливает благодарность. Девушка размашистым шагом шурует в ванную, резко выхватывая из рук парня предложенное полотенце и одежду. Она не умеет принимать помощь и вовсе не жаждет этому учиться.       — Ты лопнешь от злости, Аддамс. Выдохни, — наглая ухмылка кривит губы. — Обещаю не подглядывать.       Комментарий ее злит еще сильнее. Она заходит в ванную, хлопнув дверьми и закрыв их от греха подальше на щеколду. Мало ли что в голове у этого извращенца.       Ксавье переодевает спортивные штаны и привычную футболку. Его забавляет эта ситуация. Если он скажет, что в его спальне сегодня ночевала Аддамс – ему не поверят!       Он успевает застелить девушке кровать Роуэна – проявляет гостеприимство и расстелить свою, когда в двери его комнаты громко стучат. Торп напрягается. Негласный знак на ручке мог проигнорировать только преподаватель или кто-то в этом роде. Ксавье сосредоточивается, оглядывает помещение – вроде никаких следов присутствия тут девушки не видно, и отпирает замок.       — Ты какого хрена тут делаешь?! — грубость слетает с языка тотчас же.       — Мне нужно переговорить с тобой, — елейным тоном заливает сирена. — Срочно.       — Я не один, — оглядывается на ванную, где как раз прекратилась литься вода. — Уходи.       — Да брось, — она с силой толкает дверь и не ожидавший ничего подобного парень, пятится. — Я знаю, ты часто вешаешь галстук просто, чтоб тебя не отвлекали от рисования.       — Не в этот раз, Бьянка. Тебе серьезно лучше уйти, — напряжение растет. — Сейчас же.       — Мне нужно с тобой серьезно поговорить. Я знаю все про твой карточный долг, — она, ликуя, улыбается. — Слушай…       — Какой долг? — он, конечно, помнит, но ломает комедию. Не хочется ему сейчас объясняться перед Уэнсдей, от которой точно не скроется эта информация. — Опять твои прихвостни наплели обо мне гадость? Ты же знаешь, я не ведусь на подобное.       — Но…— в ее глазах вспыхивает замешательство. — Подожди, но Дивина…       Дверь ванной открывается и в комнату входит Аддамс – у Торпа перехватывает дыхание от ее невинного вида, и пылкое желание пробегает током по нервным окончаниям. Полотенце коротковато и едва прикрывает бедра. Парень не думал, что она выйдет в нем, он, черт подери, дал ей во что переодеться! С распущенных мокрых волос скапывает вода. Она ведет кукольными тонкими плечами, сохраняя абсолютную невозмутимость:       — Ты так и не починил кран с прошлого раза, — ровным тоном заявляет Уэнсдей.       В этой тонкой игре она заслуживает Оскар. Бьянка трижды меняется в лице. Кажется, подобного она точно не ждала. Барклай переводит взгляд с полуобнаженной Аддамс на парня, цепляя краем бокового зрения расстеленную кровать. Что тут можно неправильно понять? Ясно, чем эти двое тут занимались.       Сирена не находит слов. Она сжимает в кулаки руки и быстро уходит, наградив хозяина комнаты и его гостью убийственным взглядом. Звучный хлопок двери ставит точку в этой ситуации.       — А говорил, что галстук поможет, — укоризненно смотрит на Торпа. — Что ей нужно было?       — Ты не дала ей это озвучить, — трет переносицу, чувствуя странное волнение. — Не починил кран с прошлого раза? Ты долго придумывала эту фразу?       — Так Бьянка точно поняла, что я у тебя не в первый раз, — глаза горят чистой победой. — Посмотрим, что она ответит на этот жест. Так о каком карточном долге речь?       Ксавье сглатывает вязкую слюну. Что-то ему подсказывает, что Аддамс не захочет слушать его вялые попытки оправдаться.       — Давай ты оденешься, мне холодно на тебя смотреть, — меняет тему.       — Хорошо, — дергает плечом. — Не советую придумывать очередную ложь. Поскольку мы находимся связанные одним договором, я хочу узнать правду.       И уходит в ванную. Ксавье чувствует дикую безысходность. Когда он успел вляпаться во все это дерьмо?       Аддамс натягивает футболку, ощущая приятный запах его духов и свежесть порошка для белья. К счастью, одежонка прикрывает все неприличные места и даже не просвечивает. Волосы ей приходится просто отбросить на спину – заплести их все равно не выйдет. Она слышала все, что говорила Бьянка и уже примерно понимала, о каком пари может идти речь. Как бы Торп согласился ей помогать, если не имел собственных корыстных целей? Его меркантильная душонка только так и умеет. Хотя, тут она его не осуждала, ведь сама была такой же.       Девушка садится на кровать его бывшего соседа и впивается в него взглядом.       — Слушай, я…— подобрать слова труднее, чем он думал. — Дурацкая ситуация…       — Поспорил с дружками, что затащишь меня в постель? — помогает ему невозмутимо Уэнсдей. Это такое до изжоги затасканное клише студенческой жизни, что о нем снято три сотни сопливых романтических фильмов, которые с упоением смотрит ее соседка по вечерам.       — Господи, нет! — вскидывает голову, внимательно глядя в черные омуты. — Это глупая история и я не горжусь своим поступком. Короче, на той вечеринке, где к тебе приставал Кент, я проиграл в карты. Грег дал мне задание – уговорить тебя мне позировать.       Он говорит правду, больше не видя смысла врать, а потом замирает в ожидании реакции и приговора. Но ничего не происходит.       — И? — ждет продолжения девушка.       — И все, — приподнимает бровь.       — У Грега нет ни ума, ни фантазии, — подводит итог Аддамс. — Понятно. А потом появилась я и упростила тебе твою задачку до максимума. А ты везучий, Торп.       — Не думаю, — трет переносицу снова, чувствуя неловкость и какую-то необоснованную вину. — Я правда, не хотел тебя обидеть. Не стоило и…       — Мне не понятны твои душевные терзания, — хмурится. — Ты решил свою проблему, в чем вопрос? Я бы поступила так же.       — Но…       — Погоди, — перебивает. — То есть Бьянка знала, что вся эта наша игра в чувства – просто спектакль?       — Я думаю, она узнала недавно. И то, что она застала тебя тут полуголой, вынудило ее поверить нам, а не Дивине. Глупо было думать, что ей не доложит ее свора…       — Ты испортил мне всю игру своим чертовым спором, — складывает руки на груди, злясь. — Теперь она знает, что все это ты делал не от большой симпатии ко мне, а из-за карточного долга. Подобное в корне меняет дело.       — Уэнсдей, повторяю, ты вышла голая из моей ванной. Она не дура и сразу поняла, чем мы тут занимаемся. Это, поверь, задело ее даже больше нашего совместного похода на бал.       — Но это совсем не то, что я хотела! — ледяное разочарование режет ухо. — Мне нужно было, чтоб она поняла, что я… Что…       — Обскакала ее? — помогает подобрать слово парень. — Аддамс, как так вышло, что я оказался оружием в твоей войне против Бьянки?       — Это наше общее решение, помнишь? — открывается на подушку, укрываясь одеялом. — Тебе нужна была натурщица, а мне бывший парень моей соперницы. Так, а теперь, чтоб закрепить результат, она должна понять, что навсегда тебя потеряла. Что это может быть?       — Жениться я на тебе не буду, уж извини! — нервно смеется Торп.       — В мои планы замужество вообще не входит, — смотрит на него искоса. — Я никогда не выйду замуж, не заведу детей и не стану домохозяйкой, как моя мать. Подобное развитие сюжета не про меня.       — Очень громкое заявление в восемнадцать лет, — ухмыляется парень.       — Это не пустые слова, Ксавье, это план на жизнь, — прибивает его к месту взглядом. — Замужество – клеть, в которую себя добровольно заключают люди. Я не хочу в этом учувствовать.       — Сочувствую тому, кто в тебя влюбится, — абсолютно серьезно заявляет Торп. — Бедный парень. Ты разобьешь ему сердце.       — Это будут проблемы парня, а не мои, — отворачивается к окну.       — В следующую субботу у меня День рождения, — решение проблемы с бывшей приходит неожиданно просто. — Отец готовит традиционный прием. Ты поедешь со мной, и я представлю тебя, как свою девушку. Этого будет достаточно, чтоб подтвердить серьезность моих намерений относительно тебя.       — После разговора о браке, твое предложение выглядит подозрительно, — она косится на парня. — И каким это образом заденет Бьянку?       — Ты умная девушка, включи голову, — ехидничает Торп. — Ты многих своих парней знакомишь с родителями?       — Очень смешно, — взгляд острее бритвы летит в парня.       — Вот и я о том же, — вздыхает. — Мы с Бьнкой встречались больше года, и за все время я ни разу не предложил ей съездить ко мне домой. А о знакомстве с семьей и речи не было.       — Почему вы с ней расстались? — вдруг спрашивает, удивляясь сама себе, почему прежде не поинтересовалась этой деталью.       — Я поймал ее на использовании чар, — коротко объясняет. — Не знаю, раз это было или больше, но она применяла ко мне свою песнь. Ее медальон – это не панацея от чар, ни она, ни я до конца не знали, искренни ли наши чувства друг к другу или же подпитываются исключительно магией, — парень устало прикрывает глаза. — Но она перешла черту, и это стало последней каплей. Ладно, я в душ и спать.       Он уходит, прикрыв двери. Аддамс размышляет, какого это быть с человеком и не доверять ему. Ей вообще сложно даются все человеческие проявления чувств и эмоций. Китайскую грамоту и ту было проще освоить. Все дело в рациональном мышлении, которое превалирует над чувствами с такой силой, что душит зачатки человеческих переживаний глубоко на корню. Словно передняя часть ее поясной извилины в процессе внутриутробного развития отказалась формироваться назло всему миру. Ее всегда это устраивало, но бывали и бывают моменты, когда ей хотелось бы быть чуть менее отчужденной.       Торп долго стоит под струями прохладной воды, все никак не веря в случившийся разговор. Почему-то ему казалось, что Аддамс непременно должна разозлиться на этот спор. Господи, да с любой другой девушкой так и было бы. А что сказала Уэнсдей? «Я бы поступила так же». Она просто дьявол в ангельском обличии. Ксавье впервые задумался, как далеко ее может завести месть?       Уэнсдей долго не может уснуть – ночевать на новом месте для нее всегда было проблемой. К тому же Торп сопит и бесконечно ворочается на своей койке, прогоняя вялые зачатки ее сна.       Забавная вышла ситуация, что еще сказать. Задело ли это? Нет. Принимать подобные мелочи на свой счет - ниже ее достоинства. Она в своем стремлении получить желаемое готова была пойти значительно дальше просьбы позировать. Возможно, если бы у Торпа не было собственного интереса, он бы послал ее куда подальше. Аддамс больше волновала собственная наивность - с первого взгляда на этого холеного доморощенного ловеласа она поняла, что он без личной корысти и выгоды даже не плюнет. А тут, на ее предложение подыграть, согласился. В этот раз ее самоуверенность сыграла злую шутку.       В комнате нет ночной тьмы, половинка луны заливает помещение голубоватым светом. Мысли плавно перетекли к расследованию. Нужно найти какую-то связь между жертвами. Возможно, в этом кроется разгадка. На сегодня это семь человек, из которых двое учились в Неверморе, две женщины разного возраста, двое взрослых мужчин и сын мера. Что их всех объединяет? Да ничего. Неудачный выбор места и времени прогулки, не больше.       От мыслей ее отвлекло негромкое бормотание с кровати временного соседа по комнате. Парню точно что-то снилось. Повинуясь необъяснимому порыву и интересу, Аддамс тихо сползает с кровати и, ступая босыми ногами, медленно подходит к чужой койке. Ничего из бубнежа не разобрать, на лбу Торпа выступила испарина, и брови хмуро сведены вместе на тонкой переносице. Вряд ли ему снится что-то хорошее. А потом он резко вздрагивает и садится, распахивая широко глаза. Он глядит куда-то в пустоту, длинные руки сами собой находят на прикроватной тумбе блокнот и карандаш. Парень рисует быстро, рвано, не глядя на бумагу, и это завораживает. Аддамс не может оторвать взгляда – кажется, в этот момент он заглядывает куда-то по ту сторону жизни. Его отпускает резко, словно выбрасывает волной на берег. Ксавье делает глубокий вдох и сутулится, опускает голову, тяжело дышит. Парень не сразу замечает, что его пристально разглядывают. По спине до сих пор ползет мороз предзнаменований, а руки противно подрагивают. Он испытывает страшную смесь эмоций, которую щедро почерпнул у главного героя своего видения. Уэнсдей подходит еще ближе, ей хочется узнать, что там нарисовано.       — Стой, где стоишь, — хрипит, и девушка замирает на месте. В ледяном тоне опасность и угроза. Но когда это ее останавливало?       Она делает еще шаг и тянется за блокнотом, но руку больно перехватывает чужая пятерня.       — Я же сказал… — он поднимает немигающий, злой взгляд и по спине девушки пробегает холодок. А затем, как по щелчку, радужка светлеет, в глазах пропадает пелена, он моргает и глядит на нее вполне осознанно. — Аддамс? Какого хрена?       — Ты сам предложил переночевать, — она осторожно говорит, следя за реакцией. — С тобой все нормально?       — Да… — он тянет, замечая, как сильно вцепился ей в руку. — Прости…       На запястье точно останется синяк, колкое онемение щекочет пальцы.       — Ничего, — она машинально трет приятно саднящую кожу. — Покажи, что тебе снилось.       Парень протягивает ей блокнот. В лунном свете девушка кажется еще более хрупкой и тонкой, чем днем. И его футболка ей идет даже больше, чем ему. Аддамс включает ночник и внимательно вглядывается в исчерченный лист бумаги. Из резких линий и штрихов вырисовывается страшное пугающее нечто – два выпученных, налитых кровью, глаза, хищный оскал, огромные когти острее бритвы. Да, такое если оживет, может и покалечить. Она пальцами касается изображения в надежде заполучить собственное видение, но тщетно.       — Ты научишься, — тихо говорит Ксавье, откидываясь на подушку. — Нужно время.       — Постарайся сопеть потише, — говорит невпопад, награждая колким взглядом и холодным тоном.       Дальше они просто молчат. Аддамс возвращается в кровать, возобновляя попытки уснуть. Торп выключает ночник, но сна нет ни в одном глазу. После кошмара до сих пор тело чуть лихорадит страхом. Что это за монстр, откуда он взялся, а главное – почему приходит ему в видениях?       А потом хоровод мыслей закрутился вокруг сопящей на соседней койке Уэнсдей. Честно - такое было впервые, чтоб в его комнате спала девушка. Вернее, как представительницы противоположного пола ясное дело тут бывали, но точно не затем, чтоб просто выспаться. Он был рад тому, что карты вскрыты и теперь не нужно будет муторно подбирать слова, объясняясь. К тому же, лишнее переживание по этому поводу и серьезность их бесед не дали воображению разгуляться - ведь вид девчонки в его футболке на голое тело провоцировал на горячечные необдуманные желания и поступки. Парень промаялся почти до рассвета и уснул лишь с первыми его лучами.

***

      В половине шестого Аддамс уже собрана, и готова покинуть свой временный ночлег. Она бросает на спящего парня быстрый взгляд, раздумывая – будить его или нет. Выбрав второе, Уэнсдей отпирает замок и распахивает двери.       — Какая неожиданная встреча, мисс, — прямо напротив комнаты Ксавье стоит смотритель башни. Не похоже, чтоб он оказался тут случайно.       Ситуация точно неловкая, и не несет ничего хорошего.       — Мистер Торп, подъем! — громко будит парня смотритель и тот испуганно подрывается с кровати. Пара секунд уходит на оценку ситуации, и еще пара на ее принятие.       — Черт! — слетает с его губ прежде, чем он смог это остановить. — Мистер Ленг, давайте я все объясню.       Аддамс закатывает глаза. Это самое тупое, что только мог предложить парень.       — Я работаю в Неверморе сорок лет, Торп. Я знаю, чем вы тут занимались, — мужчина сурово сводит брови на переносице и выжидающе смотрит на Ксавье. — Вы знаете правила. С тебя неделя дежурств, а твоя прелестная девочка пойдет со мной к директору.       — Серьезно? — Аддамс складывает руки на груди. — У директрисы нет больше дел, чем вести душеспасительные беседы про методы контрацепции студентов?       — Вы нарушили правила, мисс. Советую вам держать ваш острый язык за зубами, — окидывает раздраженным взглядом Ленг. — Идемте.       Уэнсдей понимает одно – то, что ее «приняли» на месте преступления – не случайность. И, естественно, это дело рук Барклай. Да, скорее всего не она лично настучала, а ее приспешники, но сирена единственная знала о месте нахождения Аддамс этой ночью.       Директриса сурово хмурит брови, перегибаясь к ней через стол.       — Я ожидала от вас чего угодно, мисс Аддамс, но точно не ночевки в мужском общежитии, — от возмущения голос взлетел на октаву выше. — Это ни в какие ворота не лезет. Вы должны учиться контролировать свои силы, осваивать науки, а не шастать по койкам третьекурсников! Что скажет твоя мать?       Уэнсдей хочется сказать, что ее мать об этом и не узнает. Но она не собирается ничего объяснять и тем более оправдываться. И уж точно не станет говорить, как все было на самом деле. Хоть Энид и подложила ей вчера свинью, сдавать ее директору Аддамс не собиралась. С соседкой она поквитается по-своему.       — Молчишь? — директора это злит. — Не советую тебе меня игнорировать, Уэнсдей. Или же я вынуждена буду пригласить для беседы о нормах поведения девушек в Неверморе твою мать. Мортишу, боюсь, не обрадует уровень нравственности и моральных устоев ее дочери.       Угроза звучит вполне осязаемо. Видеть мать совсем неохота, особенно ее назидательно-укоризненный взгляд. Гадость. В этот момент Уэнсдей хотелось вцепиться в горло директрисы и вырвать сонную артерию голыми руками. Вот же спасибо мамочке за такое прекрасное место обучения.       — Этого больше не повторится, — врет. — Я могу идти?       — До выходных ты под замком, — Уимс скалится, при этом взгляд прожигает до костей. — Ни каких прогулок, свиданий и, упаси боже, парней. Только учеба и четыре часа дополнительной практики. Иди.       Аддамс едва сдерживается от какой-то гадкой реплики в адрес Лариссы. Чертова Энид со своим неуемным половым влечением к горгоне. Два дня ей придется терпеть эту зануду Торнхилл! Да еще и в город не выйти, а она планировала продолжить свое расследование.

***

      Энид стыдно. Она извиняется пятнадцатый раз, слезно клянясь сердцем матери, что больше так делать не будет. Аддамс хранит истязающее молчание, напрочь игнорируя соседку. Подобное действует на блондинку похлеще любой пытки. Невермор гудит утренним происшествием с ее участием и Синклер просто разрывает от желания узнать все из первых уст.       — Ну что ты хочешь взамен на свое прощение? — взмолилась в который раз Энид. — Уэнсдей, ну пожалуйста!        — Мне пришлось ночевать в чужой комнате, меня необоснованно обвинили в аморальном поведении, наказали домашним арестом и дополнительными часами работы с Торнхилл, — перечисляет свои перипетии Аддамс. — Как ты думаешь, что ты можешь мне предложить, чтоб искупить свою вину?       — Все что угодно, Уэнсдей! — в голубых глазах стоят слезы.       — Будешь мне должна одну услугу, — отвлекается от учебника. — И предупреждай хотя бы за сутки, если решишь вновь развлечься со своим змеиноголовым парнем у нас в спальне.       — Обещаю! — блондинка складывает руки в молельном жесте, а потом порывисто обнимает подругу буквально на одну секунду и тут же отступает. — Такого больше не повторится.       — Не обещай того, что не сможешь выполнить, — она склоняется над тетрадкой.       — Так ты правда ночевала у Торпа? — кажется, ее сейчас разорвет от любопытства.       — У меня не осталось выбора, а у него в комнате свободная кровать. Ничего из того, что твой перевозбужденный половым влечением мозг выдумал, между нами не было, — сразу же охлаждает пыл соседки. — И если бы не Бьянка, то об этом никто и не узнал.       — Бьянка? — глаза Энид вспыхивают чистейшим интересом. — Какими судьбами?       — Пришла сказать Ксавье, что знает о его споре, — начинает раздражаться Аддамс. Ей не нравится пустая болтовня. — И увидела меня в весьма компрометирующем внешнем виде. Это, к слову, единственный плюс из всей ситуации.       — То есть она пришла к Торпу среди ночи, чтоб сказать о каком-то споре и увидела тебя голую? — попыталась разобраться в ситуации.       — Что-то вроде того, — кивнула. — Энид, мне нужно подготовить доклад до завтра. Ваш вчерашний секс-аттракцион украл у меня один вечер подготовки.       — Ладно, — выдыхает. — Поговорим позже…       Злить Аддамс не хотелось, она и так накосячила. Энид взяла свой телефон и погрузилась в сладкую паутину сплетен. Клеветники академии разделились на два лагеря – одни были искренне уверенны в том, что Торп замутил с Аддамс и у них все серьезно. Еще бы, таинственную готическую принцессу застукали поутру в его комнате. Это ли не самый красноречивый компромат? Вторая же половина считала, что все их отношения – простая игра, выдумка и случайное стечение обстоятельств. Бьянка была во второй группе. Синклер осталась посредине этих двух взглядов. Она знала, что Аддамс быстрее застрелится, чем позволит Ксавье завести с ней романтические отношения. Но с другой – между этими двумя однозначно что-то было.