Двойная игра

      Самокопание не улучшает настроения ни капли. Торп все пытается понять, когда приятная ненавязчивая игра в чувства переросла вот в это нервирующее душу раздражение. При первой встрече с Аддамс он был готов поклясться чем угодно, что даже при невероятном стечении обстоятельств на такую и не глянет. А оно вон как вышло.       Чувства были другие, словно били по оголенным нервам. Его задел ее отказ, ведь при всем своем упрямстве, Уэнсдей не сможет солгать – между ними действительно что-то есть. И это что-то не дает ему есть, не дает спать, отвлекает, мозолит глаза, ковыряет сердце острым коготком. Ужасное состояние, которое прежде Ксавье никогда не испытывал, хоть казалось, был влюблен и не раз.       Аякс вошел в комнату друга без стука.       — Слушай, я тебя умоляю, хватит мучить инструмент, — обратился с порога к Торпу, «насиловавшему» скрипку больше двух часов подряд. Тягучая тоскливая мелодия погружала в печаль все общежитие. — Что с тобой такое?       — Просто нет настроения, — отложил инструмент, разминая пальцы.       — Ага, — кивнул, ухмыляясь. — Ты вторую неделю не выпускаешь скрипку из рук, меняя ее только на кисти. Знаешь, когда я в последний раз видел тебя таким?       — Напомни, — вздыхает. Слушать нотации товарища совсем не хочется. На душе и так паршиво.       — Никогда, Торп! За все годы нашей дружбы я вижу тебя таким впервые, — Аякс присел на кровать Роуэна. — Чувак, я тебя умоляю, только не говори, что ты в нее влюбился.       В ответ была красноречивая тишина.       — О нет! Бро! Ты серьезно?! — эмоции переполняли горгону. — Ты… Да у нее на лбу написано, что она чокнутая!       — Я не разглядел из-за челки, — язвит. — Ты пришел позлорадствовать?       — Просто хочу понять, как так вышло?       — Я не знаю, понятно тебе?! — нервное напряжение дает о себе знать излишней нервозностью. — Просто в какой-то момент… Не знаю… Она…       — Какая знакомая песня, — губы сжимаются в тонкую полоску. — Я одного не могу понять – где твоя хваленая настойчивость? Чего ты тут сидишь и страдаешь, как девочка? Оставь это ей!       — Поверь, из-за подобной чепухи она страдать не будет, — горькая ухмылка кривит губы. — Аддамс четко дала понять, чтобы я не обнадеживался.       — И ты сдался?! — кажется, от удивления у Аякса зашевелились змеи на голове. — Я тебя не узнаю. Да ты раньше нахрапом…       — Я не хочу ее брать нахрапом, — перебивает. — Мне нужно от нее совсем другое, но велик шанс, что она в принципе к такому не предрасположена.       — Не делай из нее кого-то уникального. Она такой же человек, как и мы все. Да, с доброй долей придури, но судя по всему, это твой типаж, — пылко доказывает свою точку зрения. — Поговори с ней.       — Это первое, что я сделал, — принялся складывать в футляр скрипку. — Не все так просто.       — Значит еще раз поговори. А потом еще, — в его вселенной было все просто. — Может, до нее с первого раза не доходит.       — Слушай, я сам как-нибудь разберусь, — свернул щекотливую тему.       — Попробуй, — с долей вызова бросает друг. — Ну и вкус у тебя, Торп!       Ксавье в ответ показывает ему красноречивый жест в виде среднего пальца. В чем-то Аякс прав, так просто сдаться после первой попытки совсем не в характере парня.

***

      Аддамс с головой уходит в расследование. Она мотается в город и Вещь для нее умудряется выкрасть из архива старые дела про убийства гризли. Составления карты преступлений в сарае пчелиного клуба Юджина здорово отвлекают от навязчивых мыслей о Торпе. Девушка в итоге действительно нашла связь – все пострадавшие так или иначе имели какое-то отношение к шерифу и были весьма состоятельными людьми. Исключение составили только изгои, но велик шанс, что это просто случайные жертвы.       Аддамс анализирует видения – в этом всем явно замешан Тайлер, Ксавье, и монстр. Каким образом? Все началось три года назад, это совпадает с поступлением Торпа в Невермор. Что если это он каким-то образом убивал людей? Но это было бы слишком просто, да и зачем? У него нет ни единого мотива. Чего не сказать о Тайлере. Первая жертва – девушка – была какое-то время сожительницей шерифа. Этой сплетней с Уэнсдей щедро поделилась соседка Галпина. Потом был изгой Макс Ворс, ничем не примечательный парнишка. Дальше – Джордж Тильдон, предприниматель, имевший проблемы с законом и шерифом в частности. Следующая жертва – Литиция Дарнел, преподаватель в колледже Тайлера. Это тоже, пускай косвенная, но связь. Мистер Хайнц – был полицейским. Возможно, у него был конфликт с Донованом? Ну и сын мера. Если предположить, что отец Лукаса имел какие-то конфликты с шерифом, то все становится на свои места.       Нужно было все разузнать про Донована Галпина и его семью. А кто в этом мог помочь? Ну конечно же душка-бариста. Тайлер был несказанно рад удаче снова позвать Аддамс на свидание, пускай она этот визит в кафе таким и не считала. Ради дела придется потерпеть его нудный бубнеж и страдальческое выражение глаз.

***

      Синклер сломала мозг в попытках вывести подругу на разговор. Время шло, а Уэнсдей не отпускало. Да, внешне – это была все та же Аддамс, замкнутая, неприветливая, с хмурым взглядом, в котором читается презрение ко всему в этом бренном мире. Но иногда она зависала. Энид не раз замечала, что подруга, словно замирала на мгновение, потом легко дергала головой, будто бы отгоняла навязчивую мысль, и снова возвращалась к привычным делам. Это выглядело, словно у нее раздвоение личности и она беспрерывно ведет внутренний диалог с самой собой. Такими темпами, действительно, и до психушки Виллоухилл недалеко.       Понимая, что так продолжаться больше не может, Энид решает действовать, но к ее удивлению, соседка возвращается домой под вечер и сразу ложится спать. И на следующий день. И потом тоже. Ей безумно интересно, куда она пропадает, поэтому набрасывается с расспросами сначала на Вещь, но тот – предатель – молчит. А затем приступает к допросу своего парня. Но Аякс уверен, что Торп не причастен к вечерним исчезновениям Аддамс. Подобное еще сильнее распаляет Энид.       Пропустив занятия, она раньше возвращается в спальню, и таки перехватывает Уэнсдей.       — Ты ничего не хочешь мне сказать? — старается говорить спокойно, однако выходит плохо.       — Нет, — короткий и емкий ответ. Аддамс привычно пишет что-то в блокноте, аккуратно надавливая на ручку.       — Уэнс! Ну поговори со мной! — в голосе столько тоски и просьбы, что Уэнсдей оборачивается на подругу.       От такого сокращения своего имени, она чувствует, как ползут мурашки по спине. Прежде ее так называл только один человек. Аддамс снова мотает головой, отгоняя мысли. За последние дни это движение стало весьма навязчивым.       — О чем ты хочешь поговорить, — делает небольшую поблажку. За время своего вынужденного ограничения общения, она соскучилась по блондинке и ее трескотне. Все же, та оставила в ней какую-то небольшую перемену.       — Просто послушай меня, ладно? А потом выскажешь все, как ты любишь, — Энид подходит на ее половину и забирается с ногами на кровать. — Я очень за тебя переживаю. Мне не хватает наших разговоров, совместных ланчей и ужинов, не хватает твоего хмурого лица рядом со мной за партой. Я понимаю, у вас с Ксавье случилась какая-то размолвка, но зачем ты наказываешь меня?       Энид едва не плачет и что-то в холодном сердце Аддамс, которое она после недавних событий покрыла дополнительной коркой льда, безбожно оттаивает.       — Нет никаких нас с Ксавье, — решает сразу же расставить все по местам. — Он решил, что хочет чего-то большего. Мне это не подходит. Все. Я не виновата, что он любит драматизировать.       — Ну почему ты такая упертая! — Энид, кажется, сейчас действительно заревет. — Вас же тянет друг к другу!       — Когда тебя к кому-то тянет — это значит, что твое подсознание тянется к чьему-то подсознанию, — монотонно поясняет, не сводя с подруги немигающий взгляд. — Это никакая не судьба или прочая сопливая ложь. На самом деле — это просто два невроза, работающих на одной частоте.       — Он по тебе скучает, — совсем тихо говорит блондинка. — У меня душа разрывается, глядя на вас двоих. Уэнсдей, но почему ты не хочешь послушать хоть раз свое сердце?       — Большинство людей уделяют слишком много внимания этому органу, — прячет блокнот в ящик стола и оборачивается всем телом к собеседнице. — И это глупо. А как же почки? Или печень? Они делают не меньше работы, чтобы сохранить жизнедеятельность организма. Но на них всем плевать. Зато стоит сердцу застучать быстрее, и мы уже идем у него на поводу. Мое сердце, Энид, стучит всегда ровно.       — Если закрыть горящий дом на замок и сделать вид, что пожара нет – дом все равно сгорит. Это так не работает, — вдруг выдает глубокомысленную мысль девушка. — Уэнсдей, ты сгоришь.       Телефон на столе звенит тихой трелью.       — Да, я буду. Забери меня у ворот академии в пять вечера, — Аддамс смотрит на часы. — Не опаздывай.       — Кто это? — тут же оживляется блондинка.       — У меня есть дела в городе, — коротко бросает Уэнсдей, собирая книги в рюкзак.       — О! А можно с тобой! — вскакивает с кровати Синклер. — Ты и я! Устроим девичник.       — Думаю, Тайлер не оценит, — отметает предложение, не раздумывая. — И пока ты не придумала ничего романтического – это просто деловая встреча.       Блондинка не верит ушам. Неужели Аддамс променяла Торпа на этого работника кафе? Как так?! Да она что, совсем слепая?! И что теперь ей делать с этой информацией? Рассказать Ксавье? Наоборот, сделать так, чтоб он никогда не узнал?       Синклер перебирается к себе на кровать и тихо наблюдает за соседкой, делая вид, что смотрит фильм. Что-то ей подсказывает, что сегодняшний вечер станет точкой невозврата.       Тайлер, к счастью, приехал вовремя. Старенький нисан гулко тарахтел по дороге в тон болтовне парня. Она старалась сильно не задавать вопросы, скорее просто корректировать его рассказ в нужном векторе, но он то и дело пускался в лирические отступления про детство, любимую музыку и просто заваливал ее вопросами.       С тем, что до Джерико на его машине они добирались двадцать минут, Аддамс заработала мигрень. Они сидели во все том же «Флюгере», с той только переменной, что обслуживала их молодая девчонка.       — Твой кофе остыл, — заботливо кивнул на чашку парень. — Хочешь еще?       — Я могу задать тебе личный вопрос? — приступает к допросу Уэнсдей.       — Да, конечно, — его глаза загораются живостью. Неужели он думает, что речь пойдет о чувствах? Вот же послал Бог наивного дурака. — А что случилось с твоей мамой?       Тайлер сразу меняется в лице. Девушке сложно понять перемену, она в этом не сильна.       — Она бросила нас с отцом, когда мне было четыре месяца, — начинает он свою историю, глядя на девушку полным отчаяния и боли взглядом. Но та ничего кроме отвращения не чувствует, что в целом не удивительно. Ей даже кажется, что весь этот слезливый рассказ Галпин не раз использовал, чтобы залезть доверчивым девочкам в трусы. Есть такие любительницы сирых и убогих, желающие согреть каждого бедного парня. Ей противно. — Я не знаю, говорят, она была больной на голову.       — Ясно, — это все сочувствие, на которое она способна. — Слушай, а у отца еще были женщины потом? Одному растить ребенка трудно.       — Нет, отец растил меня сам. А Лили… Она появилась, когда я поступил в колледж. Отцу было так тоскливо… — все тем же заунывным голосом вспоминает Галпин. — Но она тоже погибла. После очередной ссоры с отцом она умчалась на пробежку в лес и… Ее разорвал гризли. Это так сильно ударило по папе… Ладно, что мы все обо мне! Расскажи лучше что-то о себе.       — Что именно ты хочешь знать? Формулировка «о себе» чересчур широка, — она отвлекается на звонок телефона. Торп. Только этого и не хватало. Она игнорирует, но тщетно, парень настойчив.       — Кто тебе звонит? — мягко интересуется Тайлер, накрывая ее руку своей. Адамс выдергивает ладошку и отключает телефон совсем. Душевное равновесие, обретенное ею за эти дни, отчего-то резко пошатывается.       — Не важно, — отмахивается от вопроса. — Так что ты хотел узнать?       — Расскажи, кто твои родители? — он складывает пальцы в замок и опирает на них подбородок. Улыбка расслабленная, в глаза – теплый мед. Ее это раздражает. Это не парень, а безводный концентрат глюкозы, аж зубы сводит от приторной оскомины.       — Мать домохозяйка, отец – у него свой бизнес, — да уж, информация максимально ценная. — Ничего особенного. Слушай, может, мы прогуляемся?       Аддамс чувствует, что этот звонок от Ксавье был не случайным. После той беседы он никак не проявлялся пару дней, и она даже престала вздрагивать от каждого стука к ним в двери спальни. Но сейчас парень трезвонил с удвоенной настойчивостью, словно что-то стряслось. И тут два варианта – либо правда какая-то беда, либо же у Энид совсем не держится язык за зубами. Учитывая, что у него за машина, через десять минут он будет тут, а возможно и раньше, если предположить, что звонил парень уже в дороге. А ей очень, очень не хотелось с ним встречаться.       — Да, без проблем, — Тайлер вскакивает на ноги, как по щелчку пальцев. — Сейчас, мне нужно забрать кое-что в подсобке.        Она кивает и поднимается на ноги, надевая пальто. Вечер прошел почти в пустую, этот бариста декоративен, как комнатная герань, поди стребуй с него что-то конкретное.       — Ничего не хочешь объяснить? — позади нее раздается голос, и Аддамс не нужно оборачиваться, чтоб понять, кто это.       — Ты за мной следишь? — резко поворачивается, пришибая парня взглядом к полу.       — Не то, чтобы я собирался закатывать сцены, Аддамс, но ты меня просто поражаешь, — он злится. Губы плотно сомкнуты, крылья носа раздуваются, оливковая зелень глаз потемнела в праведном гневе. — На тебя предупреждения вообще не действуют?       — Мне казалось, мы все решили, — тут же закрывается, готовая отражать любую атаку. Голос ледяной, спина пряма, подбородок опущен вниз, тяжелый взгляд из-под лба. — Это мое дело, куда я хожу и с кем.       — Я напоминаю он опасный психопат, — голос звенит напряжением. — Тебе было мало того, что я рассказал? Захотелось на собственной шкуре проверить?       — Тебе-то что? — бросает фразу острее бритвы. — Я взрослая девочка и могу за себя постоять.       — Ты идиотка, если игнорируешь предупреждения, — складывает руки на груди, пряча ладони подмышки. — Что с тобой не так?       — Это с тобой что не так?! — волна злости захлестывает ее с головой. С какого перепугу он тут заявляет на нее свои права? Она все предельно ясно объяснила. — Я вольна делать все, что захочу!       — То есть, ты предпочла меня Галпину?       — А ты ревнуешь? — ее тон холоден и звонок. Кажется, она удивлена.       — Я не…— Торп замолкает на минуту, оценивая свое состояние, и вдруг говорит правду. — Да, черт подери, я ревную!       — У тебя нет на это права, — она отводит взгляд. — Я ничего тебе не обещала.       — Хорошо, — разводит руки в широком жесте. — Но меня поражает другое – после всего, что между нами было…       — Это ничего не значит, — голос едва заметно дрогнул, но она усилием воли придает ему твердости. — Все, что ты считаешь…       Остаток фразы тонет в жарком касании губ парня. Он в шаг преодолевает между ними расстояние, прижимает девчонку к себе и целует, не веря ни единому ее слову. Аддамс подобного не ожидала, она распахивает в удивлении глаза и приоткрывает рот, чем сразу же пользуется парень, проводя горячим языком по ее нижней губе, углубляя поцелуй. Знакомый щекотный ток пробегает между ними, обдавая жаром тела. Сердце разгоняет пульс за секунду, в ушах звенит и она сдается без боя.       При всей своей вредности целуется Торп улетно. Тут не станет спорить даже ее рациональная сторона. Она всегда готова признать очевидность факта. Уже привычное тепло разливается по низу живота, тело расслабляется, поддаваясь знакомым ощущениям. Ксавье отстраняется стремительно, смотрит на нее потемневшим взглядом. Она пошатывается, но удерживается на ногах. Тело чувствует холод и пустоту. И разочарование.       — Снова соврешь, что ничего не чувствуешь? — голос низкий и хриплый. Эмоциональные качели выводят его из себя. Почему же она такая упертая?!       — Не смей больше так делать, — тяжело дышит, прожигая в парне дыру чернильным взглядом. Чувствует, как привычная ей выдержка, дает трещину, но все равно храбрится. — Что тебе от меня нужно?!       — В том то и дело, — Ксавье измученно выдыхает. Его сердце колотится в горле. — Мне от тебя ничего не нужно. Я сам хочу дать тебе все, что могу.       Что-то оглушительно разбивается внутри, сжимая легкие. Сердце мерзко трепещет в реберной клети, словно те пресловутые бабочки взбесились. Но ничего, ее яда хватит, чтоб придушить крылатых уродцев.       — У тебя нет того, что меня заинтересует, — вскидывает голову, обжигая ледяной холодностью взгляда. — Ничего личного, Ксавье, но мне твое предложение неинтересно.       Слова бьют прямо в цель, кажутся тяжелыми, словно ботинок противника, попавшего с размаху в солнечное сплетение, от чего вышибает воздух из легких.       — Что тут происходит?! — Тайлер появляется совсем не вовремя. — Уэнсдей? А он что тут делает?       Торп хочет послать их обоих к черту и свалить в закат. С него хватит. Ему нужно время, чтоб отдышаться. Он насквозь, до костей пропитан чувствами, которые вызывают в сердце физический дискомфорт. Словно жизненно важный орган запихнули в мясорубку. Но и бросить эту дуру он не может.       Вся троица – заложники нелепого любовного треугольника, которому не дано сбыться. Нужно что-то сказать, но все молчат, лишь повышая градус накаляющейся ситуации.       — Я спрошу еще раз – что этот тут делает? — Галпин петушится, хмурится, злится. — Торп, я еще в прошлый раз тебе говорил, чтоб ты отвалил от нее.       — Поверь, лучше тебе сегодня меня не трогать, — цедит сквозь зубы Ксавье, сжимая ладони в кулаки.       Они стоят очень близко, между ними лишь кукольное тельце девчонки, из-за которой они сейчас подерутся. Каждый хочет получить ее себе, даже если сама Аддамс этого не хочет.       — Перестаньте мериться красноречием, мне неохота ночевать в участке из-за двух ретивых идиотов, — она переводит хмурый взгляд с одного на другого. Повисает напряженное молчание, липкое, плотное, словно воздух летом перед грозой.       — Уэнсдей! — голос Синклер врывается чистым колокольным перезвоном. — Что вы тут устроили!?       Пожалуй, Энид – единственная, кому рада Аддамс. Сейчас она точно и как никогда вовремя.       — Эй, народ, — озывается девушка за кассой. — Все нормально или пора вызывать шерифа?       — Ксавье, она того не стоит, — Аякс смотрит на друга сурово и собрано. — Пойдем. Энид, забирай свою подружку. Нам не нужны неприятности.       Ясное дело, спектакль окончен. Блондинка цепляется в руку Уэнсдей и натурально тащит ее из кафе. Петрополус то же проделывает с Торпом. Последнее, что видит Аддамс, перед тем как сесть в машину к Аяксу – это налитые гневом глаза Тайлера сквозь стеклянную витрину.

***

      Ксавье плохо помнит, как добрался до академии. Гнал на предельной, но мысли были точно не о дороге. Уже на парковке, отыскав в бардачке пачку сигарет, которую держал для друзей, закурил и выдохнул. Дым приятно окутывал сознание, холодком успокоения пробегая по затылку. Сколько он не курил? Год? Больше? Бьянке не нравился сигаретный дым, и он поразительно легко бросил. Чертова сирена и тут применила свои чары.       Зачем он поехал за ней? Ну что за идиотский порыв? Аддамс все предельно ясно объяснила, почему же он по-прежнему ей не верил? Наверное, хотел сам своими глазами увидеть ее «важное дело». Увидел. Легче не стало. Захотелось вдруг вернуть время вспять и таки позволить отцу довершить задуманное, засадив Галпина за решетку. К черту принципы и доброту, нужно жить, как живет эта несносная наглая девчонка с двумя косичками - плевать на всех, кроме себя любимой.       Господи, это ж с какого перепугу его так разобрало? На что он повелся? На кукольные глаза? Таинственный мрачный образ? Хрупкость? Да на все сразу. Даже сейчас ему было достаточно вспомнить, как она оживала в его руках, как поддавалась напору без оглядки, сдавалась без боя. Это заставляло тело и сердце трепетать в едином порыве. Докатился. Из всех девушек мира влюбиться именно в ту, которой это все совершенно не надо! Его порыв был так наивен, очень трогателен и абсолютно обречен.       Аддамс стояла под ледяным душем, пытаясь привести голову в порядок. Когда она позволила эмоциям взять верх над разумом? Откуда эта лишняя эмоциональность, чувственность, желание? Ей казалось, что чертов Торп открыл в ней какой-то сундук с ощущениями, по своей разрушительности сравнимый только с ящиком Пандоры. Она напрягала голову до рези в глазах, пытаясь воззвать к трезвому рассудку. Но тот, упиваясь собственной никчемностью, забился в дальний угол вместе со здравым смыслом. И теперь ее выверенным, как швейцарские часы, организмом руководили гормоны и глупое сердце, стучащее до сих пор излишне быстро. Катастрофа. Сразу хочется сделать себе лоботомию и не один раз.       Уэнсдей позволяет себе слабину еще полчаса, а потом выпивает таблетку от головной боли и ложится в кровать. Да. Будет нелегко, но она справится. В конце концов, чувства можно игнорировать, гормоны можно подавлять другими гормонами, для расшатанных нервов человечество изобрело антидепрессанты.       И пускай Энид видит в любви константу человеческого счастья, для Аддамс это просто глупое преувеличение чувства, что есть самым непостоянным из всех известных миру. Она переживет. На кольце великого Соломона было написано «Все проходит. И это тоже пройдет». Главное, почаще повторять себе это.