Двойная игра

      Безумие началось с малого. Сначала ее одолевали воспоминания. У Аддамс всегда была хорошая память, уникальная, феноменальная. Она запоминала огромные объемы информации и гордилась этим. Однако в этот раз подобное умение сыграло с ней злую шутку. Каким-то удивительным образом ей удалось запечатлеть события того вечера до мельчайших подробностей. Словно они отпечатались на подкорке головного мозга, обратной стороне век, вытеснив собой все иное. Стоило ей хоть на минуту отпустить разум, отвлечься от какого-то дела или размышления, и в воспаленном сознании всплывали яркие образы, звуки, запахи, ощущения. От них перехватывало дух и бросало в жар.       Потом безумие проникло в сны. В них были разные сюжеты, но всегда сводилось к одному и тому же – жаркому грехопадению в любом, даже самом неподходящем на первый взгляд месте. И естественно, герой в таких снах тоже был всегда один и тот же. Она просыпалась вся в поту, с колотящимся сердцем и жаром между ног, а еще с тянущим, болезненным чувством неудовлетворенности.       И тогда Уэнсдей стала подумывать, что она заболела. Всемирная организация здравоохранения относит чрезмерное сексуальное влечение к категории психических и поведенческих расстройств. Кто бы мог подумать, что вовсе не видения сведут ее с ума, а первый сексуальный опыт. Все же Торпу удалось ей свинтить мозги.       В какой-то момент она даже подумала, что можно попробовать снять напряжение с помощью другого парня. Но эта идея была сразу погребена заживо – от одной мысли, что ее будет касаться кто-то другой, начинало выворачивать наизнанку.       Повышенная тяга к интиму была иррациональная! Она полностью противоречила природе самой Аддамс, которая не терпит вообще никакого контакта! Ей это не нравится! Что в этот раз пошло не так? Оставалась призрачная надежда на антидепрессанты. Раз у нее некий вид психоза, то и лечить его требуется соответственным методом.       Энид пришла в комнату за полночь. Свидание с Аяксом затянулось, потом они еще долго целовались за оранжереей, потом еще гуляли… Прекрасное время только для них двоих. В спальне было темно и тихо. Синклер старалась не шуметь, чтоб не разбудить соседку, которая стала в последние несколько дней особенно раздражительна. Блондинка переоделась и уже собралась улечься в постель, но услышала какой-то звук. Наверное, Аддамс что-то снилось, судя по тому, как она металась по подушке, беспорядочно что-то бормоча. Вон, даже испарина на лбу проявилась. Энид подошла ближе, но ничего расслышать не смогла, кроме приглушенного стона. Господи! Да ей плохо! А вдруг Уэнсдей заболела? Синклер решительно коснулась плеча соседки, ощутимо ее тормоша. Аддамс вскинулась, распахивая глаза и тяжело дыша.       — С тобой все хорошо? — в голубых глазах плескалось беспокойство.       — Я… — подруга сглотнула, мотнув головой, отгоняя остатки сна. — Что случилось?       — Мне показалось, что тебе нехорошо. Ты так крутилась, стонала. Тебе плохо?       Да, черт подери, ей плохо. И это ужасно! Как она докатилась до такого? Она так осуждала своих родителей за проявление чрезмерной страсти, Энид с ее парнем презирала за примитивное желание совокупления, а сама что? Денно и нощно думает только об одном! Да стаю волков отогнать легче, чем свои навязчивые мысли.       — Кошмар приснился, — неприветливо выдавливает из себя, сцепив зубы.       — Аааа, — выдыхает. — Бывает…       Энид неловко улыбается и идет в свою кровать, но еще с час строчит своему возлюбленному сопливые смс-ки. Аддамс это раздражает, но сама она заснуть не может. Нужно немедленно что-то с этим делать. Кошмар влечения отныне разрушает ее жизнь. И она даже знает, кому предъявить претензии. А потом в голову приходит ясная мысль – если зверя нельзя убить, его можно приручить. Этим она, пожалуй, и займется.

***

      Энид, естественно, не поверила про кошмар. Ага! Конечно! Она не такая глупая и наивная, как считает Аддамс. Синклер сразу же написала Аяксу, едва Уэнсдей вернулась в комнату в тот вечер. То, как она вошла, как смотрела, как пахла – все говорило о том, что случилось какое-то событие. Были у нее предположения, но она не могла в такое поверить! Да и сонный парень ничего внятного сказать не смог. Уже утром он написал краткое «Они, скорее всего, переспали» и все. И все?! Как?! Когда?! Зачем?! Скорее всего?! Это да или нет? И еще миллион вопросов, на которые сама Аддамс никогда ей не ответит. Да Уэнс ей сделает трахеотомию тупым ножом только лишь за один вопрос о подобном. Еще и Петрополусу достанется.       Но чем больше проходило времени, тем невыносимее становилась подруга. Ее прямо знатно клинило – она срывалась на нее, на Вещь, на преподавателей, по ночам ворочалась и стонала, по утрам вставала с таким настроением, что дай ей в руки автомат, никого бы живого не осталось в радиусе мили. Энид знала, как это называется, но озвучить причину терзаний Уэнсдей без опасности получить остро заточенный бумажный нож в спину не было шанса.       Аякс назвал состояние Аддамс грубым неприличным словом «недотрах». Энид смутилась, но была с ним категорически согласна. Можно было бы все списать в принципе на странности подруги, но ведь раньше ее так не плющило. Синклер приходилось просто по вечерам уходить из комнаты, потому что ей прилетали претензии за все – она вдруг стала шаркать при ходьбе, непозволительно раздражающе жевать жвачку, даже дышала чересчур громко. Она искренне надеялась, что в ближайшее время ситуация как-то решится, иначе ей придется просто куда-то переехать, ибо быть придушенной во сне совсем не входило в ее планы.

***

      День выдался суматошным. Фелтон действительно уладил все вопросы по поводу выставки, и теперь нужно было в ускоренном темпе заняться ее оформлением. Торп в который раз пробежался взглядом по результату собственных трудов – да, настрадал он немало. Помимо тех трех, что изначально были написаны для гранта, профессор особенно высоко оценил еще семь, плюс разбавили это черно-белое безумие парочкой ярких пейзажей, рисованных еще в начале семестра. На каждой картине – причина его душевных истязаний. Удивительно, какой разной она получилась – где-то в черных глазах плескалась злость, где-то страсть, со шпагой в руках или книгой, Аддамс везде была собой, отображенная через призму восприятия влюбленного в нее художника.       Они так больше и не говорили, даже не виделись. Ему пришлось спешно закрывать все хвосты и долги по учебе за время своего вынужденного недельного прогула, да и что говорить? Больше всего он боялся увидеть в ее глазах сожаление. Вряд ли Уэнсдей планировала что-то подобное, идя к нему в тот вечер в мастерскую. Тогда зачем согласилась? Из интереса? Жалости? Неизвестной ему корысти? Воспоминания сводили с ума, но больше настаивать на каких-либо разговорах и выяснениях отношений он не станет. Возможно, профессор прав, и ей просто нужно время.       Из-за пропусков обязательного факультатива по применению и контролю сверхъестественных сил мисс Торнхилл заставляет его помогать ей с уборкой в кабинете – он перетаскивает тяжеленные стопки книг, двигает парты, переставляет увесистые вазоны с цветами.       — На самом деле, очень удачно вы сегодня решили подтянуть свои долги, мистер Торп – Мэрилин вся светится от радости. — У меня сейчас как раз еще одно дополнительное занятие с весьма упрямой особой. Вы знакомы с ней, ведь вместе проходили практику в конце прошлого семестра.       О нет! Это точно не самая лучшая идея. Ксавье меняется в лице, хоть и пытается всеми силами держать себя в руках.       — Я читала ваш отчет, как вам удалось заставить Аддамс делать хоть что-то? — продолжает преподавательница. — За время занятий мы не продвинулись ни на йоту!       — Ну, мне просто повезло, — пытается прикинуть в уме убедительные аргументы, чтобы скорее уйти отсюда до встречи с Уэнсдей. Что-то ему подсказывает, ему она будет совсем не рада.       — Прекрасно, может вам повезет еще один раз?       — Нет, мисс Торнхилл, понимаете, — в голове нет ни единой здравой мысли. — Если тут будут посторонние, она совсем ничего не станет делать. Давайте я уйду…       — Добрый день, — холодный тон способен заморозить весь воздух в помещении. — Мне зайти позже?       — Нет, — рыжеволосая ведьма улыбается еще шире. — Проходите, мисс Аддамс. Сегодня у вас будет необычный урок. Поскольку результаты вашей совместной практики с мистером Торпом оказались явно удачней, чем мои попытки вас чему-то научить, то и данное занятие проведет он. Возможно, со студентом вам проще найти общий язык, чем с преподавателем, такое бывает.       Перекос ее всегда сдержанного лица четко давал понять отношение Уэнсдей к такой идее. Она хмурит брови, поджимает губы, блуждает по комнате взглядом. Крайняя степень раздражительности и неуверенности, Торп успел выучить пару ее коронных реакций, что так редко трогают каменное, бледное лицо.       — Не думаю, что это хорошая идея, — цедит Аддамс, выравнивая и так ровную спину до ломоты в позвонках. — Ссылаясь на наше недолгое совместное времяпровождение с мистером Торпом, осмелюсь заметить, что в академии нет экзаменов по тем навыкам, которым он может меня научить.       Мисс Торнхил хмурит брови, все еще улыбаясь, в попытках проанализировать ответ ученицы. До Торпа все доходит быстрее, он ухмыляется, стискивая губы в тонкую полоску, от чего на щеках проявляются ямочки. Намек понят.       — И все же, — настаивает преподаватель, отвлекаясь на звук входящего сообщения. Она выбирается из-за стола, снимая со спинки стула кардиган. — Возможно, Ксавье поделится с вами хитростями работы с видениями своего отца. В любом случае, я вынуждена вас оставить. Меня вызывает директриса. Постараюсь вернуться как можно раньше.       Когда дверь за преподавателем закрывается, в помещении воцаряется гнетущая тишина. Парень не знает, что ему следует предпринять: начать очередной нелепый разговор? Спросить, как она себя чувствует? Просто молча уйти? Что? Он отходит к большому окну, упираясь ладонями в широкий подоконник. Все же Торп был абсолютно прав – секс ни разу еще ничего не упростил.       Из-за отсутствия лишних звуков щелчок дверного замка звучит поразительно громко. Он оборачивается, не понимая, что происходит. Аддамс двигается медленно, глядит сурово. В каждом ее шаге Ксавье считывает опасность. Примерно так в его понимании смотрит аллигатор на свою добычу.       — Уэнс? — он отворачивается от окна, по-прежнему не зная, что делать. Девушка останавливается в шаге от него, не сводя взгляда, полного какой-то нездоровой решительности. Она хочет его наконец прикончить? Торп не удивится, если у нее в рукаве имеется заточенный нож или еще что похуже.       Воздух в помещении быстро накаляется, становясь тяжелым и хрустким. Кажется, если прислушаться, можно вычислить скорость, с которой мимо проходят секунды. Девушка мысленно ставит галочки в своем предполагаемом блокноте ощущений: повышенное сердцебиение – есть, дрожь по телу – есть, тяжесть внизу живота – есть. Все указывает на резкий выброс эстрогена и, как результат – возрастание влечения.       — Раздевайся, — ее команда звучит жестко и не предполагает отказа.       — Что? — у него слуховые галлюцинации? Он ошалело смотрит на девчонку, чувствуя себя по меньшей мере ее пленником.       — Раздевайся, — повторяет. — От аудитории до кабинета директора медленным темпом идти пять минут, плюс разговор, включающий бесполезный треп, любезности, неискренние улыбки, озвучивание директором причины вызова к себе и решение вопроса – еще минут десять. И обратная дорога, — она берется за пуговицы своего пиджака, медленно расстегивая одну за другой. — Стоит еще добавить пару минут на милую болтовню со студентами в коридоре, это вполне в духе Торнхилл. В сумме у нас есть примерно двадцать пять минут. Среднестатистическая продолжительность полового акта составляет пятнадцать. Если ты не будешь терять время и начнешь раздеваться уже сейчас, то мы успеем все закончить до возвращения преподавателя в кабинет, чем однозначно убережем ее от психологической травмы. Хоть я и не против нанесения подобного вреда окружающим.       Весь ее монолог Торп стоит с открытым ртом, едва поспевая за мыслями.       — Что ты несешь, Аддамс? — брови, кажется, от удивления готовы залезть на затылок. — Совсем с ума сошла?       — Скажем так, в данной ситуации, я бы не стала сбрасывать подобный вариант со счетов, — пиджак аккуратно ложится на парту. — Ты не хочешь ускориться?       — Я не стану раздеваться! — голос, от чистейшего возмущения становится чуть выше.       — Что ж, может ты и прав, — она оставляет попытки расстегнуть дрожащими пальцами блузку. — Это существенно сократит потерю времени. У тебя есть с собой презерватив?       — Так, стоп, — он выбрасывает руки вперед, словно пытается от нее отгородиться. — Давай сперва все проясним. Ты прямо сейчас предлагаешь мне заняться этим в учебном кабинете?       — Мне казалось, мой намек предельно ясен, — хмурится.       — Какой к черту намек?! — задыхается от возмущения. — Ты совсем рехнулась?       — Нужно было выслать заблаговременно какое-то письменное предупреждение или пригласительную открытку? — язвит. — Что не так…       — Что не так? — он резким жестом отбрасывает волосы назад, гневно глядя на собеседницу. — Ты дважды меня отшила. Вот что не так! Или спать со мной ты готова, а вот встречаться – нет!?       — Я не понимаю, что тебя злит, — складывает руки на груди. — Большинство парней только порадовались бы, если им предложили секс без всяких обязательств.       — Мне не нужен от тебя секс без обязательств, поняла! — горячая волна злости окатывает кипятком все внутри. — И чтобы ты знала, только придурки такое предлагают девушкам, и лишь идиотки на такое соглашаются!       — Спасибо за информацию, — ершится. — Как же я до этого без нее жила?       — Уэнсдей, я не знаю, что там творится в твоей голове, но иногда ты ведешь себя, словно прилетела с другой планеты, — он смягчает тон. — У людей есть рот не только, чтоб туда есть и говорить им всякие гадости. Через него можно также решать вопросы. В споре рождается истина.       — В споре рождается не истина, а мигрень, — ее начинает злить пустая болтовня. Хотя, стоит отдать должное – болезненное возбуждение, как рукой сняло.       — Давай так, — он выдыхает. Опасность принудительного соития миновала. — Что ты хочешь?       — Закончить этот разговор, — хватает с парты пиджак. — Раз тебя не заинтересовало мое предложение…       — А что мне за это будет? — в привычной манере бросает Торп. Ему теперь даже интересно, куда заведет их эта беседа.       — Ты серьезно просишь что-то взамен за секс со мной? — кажется, он действительно смог ее удивить. — Хочешь, чтобы я тебе платила?       — Я похож на проститутку? — парирует Торп. — Мы же еще в прошлый раз выяснили, что в деньгах я не нуждаюсь.       — И что ты хочешь? Не то, чтобы я собиралась выполнять эту просьбу, просто интересна степень твоей наглости, — надевает пиджак, застегивая каждую пуговичку. — Отрадно знать, что ты не меняешься.       — За просто так могу тебя научить самоудовлетворению, — наглая, похотливая ухмылка трогает его губы.       — Мм, — держит лицо. — Часто практикуешь?       Торп усмехается, облизывая губы. Вот же язва.       — Уэнс, я говорю сейчас серьезно. Я не девочка-эскортница для развлечений и не секс-игрушка, — он становится вдруг собранным, ребячество, словно маска, слетает, уступая место какой-то взрослой осознанности. — С тобой я не хочу физической близости без наличия эмоциональной составляющей. Хочешь секса - давай встречаться.       — У тебя настолько занижена самооценка, что ты решаешь заставить меня вступить с тобой в отношения путем прямой манипуляции с примесью шантажа?       — Плевать. Если это единственный шанс – то да. — Его однозначно забавляет весь этот разговор.       — А если я не хочу встречаться?! — с вызовом смотрит на него.       — Значит, не хочешь и секса, — коротко и ясно. — Все просто.       — Ты так уверен в том, что в случае твоего отказа я не обращусь со своей просьбой к какому-нибудь другому парню с более сомнительными моральными принципами?       — О, я тебя умоляю! — хохочет Торп. — Для меня до сих пор загадка, как у нас все тогда произошло. Еще месяц назад я был уверен, что мне даже никогда не увидеть цвет твоих трусов, я уж не говорю о том, что под ними.       Она краснеет. Едва заметно, но кварцевый румянец пятнами расцветает на щеках. Аддамс растерянная и в полном смятении чувств, стоит, переминаясь с ноги на ногу сама на себя не похожа. Какие боги ее прокляли, что она попала в подобную ситуацию?       — Зачем тебе это? — спрашивает, не сводя сурового взгляда с парня. — Я не та, с кем стоит заводить отношения, тем более романтические. С меня подруга хуже некуда, что уж говорить за девушку. Я не стану виснуть у тебя на шее, писать дурацкие смс, я не принцесса, мне не нужен прекрасный принц.       — Я далеко не прекрасный принц, — улыбается Ксавье. — Пойми…       — Подожди, — перебивает. — Я всегда буду ставить свои интересы выше твоих, у нас не будет получаться находить компромисс, со мной правда сложно, потому что в этом мире существует лишь два мнения – мое и неправильное. Торп, из положительного во мне только резус-фактор. Зачем тебе я?       — Потому что я по уши в тебя влюблен, — пожимает плечами, словно это должно быть ей априори понятно. Признание дается ему легко, оно уже было сказано не раз, но лишь сейчас приобрело уверенность и ясность. Да, он влюблен. И не видит никакого смысла этого скрывать.       — Ты сумасшедший, — ее взгляд теплеет. Аддамс ничего не может с собой поделать. Его слова оседают сладостью на языке и чем-то обжигающе горячим в сердце. Отвратительное чувство привязанности запустило в нее свои когти. — И, помяни мое слово, еще не раз об этом пожалеешь.       — Пусть так, — он сокращает между ними расстояние, касаясь ее лица кончиками пальцев. — Мне, знаешь ли, присуща некая тяга к мазохизму.       Парень склоняется к ней и мягко целует. Она отвечает сразу же, чуть напористей, требуя безотложно большего. Утихнувшее пламя внутри разжигается от малейшей искры. Но Торп, нагло улыбнувшись сквозь поцелуй, отстраняется.       — Сначала свидание, — лукавый огонек теплиться в оливковой зелени. — Куда бы ты хотела сходить?       — Удиви меня, — недовольно поджимает губы. Неужели она добровольно ввязалась в эту каббалу с отношениями и все ради плотского удовольствия? Аддамс, что с тобой не так? Может это и есть первые признаки помешательства?       — Хорошо, — ухмыляется. — Тогда на субботу ничего не планируй. И двери открой – от моралистки Торнхилл потом без назидательного разговора не уйти.       Уэнсдей вздыхает. Да уж, в который раз их взаимодействие с Торпом вышло из-под контроля и обернулось для нее непредсказуемой вещью – свиданиями. Какой кошмар. Вот бы мамочка за нее порадовалась!

***

      Выставку снизошла открывать сама директриса. Всех студентов освободили от пар и небольшими группами пускали в академическую галерею. Аддамс намерено туда не пошла. Что она там не видела? Ей теперь и так не скрыться от всеобщего внимания. Бедолага Торп выстрадал целую выставку в ее честь. Однокурсницы удавятся от зависти, и, девушка надеялась, Бьянка вместе с ними.       Уэнсдей штудировала библиотеку. Десятки бесполезной литературы – и ни одного упоминания загадочного монстра с выпученными глазами. Могло ли быть так, что этот уродец – просто плод их с Торпом больной фантазии? Возможно. Но кто-то же убивает людей? Девушка не верила в призрачного гризли, ее заботила связь между отцом Тайлера и жертвами, но разузнать что-то без лишнего подозрения у Галпина не выйдет. Можно было навести справки про мать парня, однако у нее даже имени этой женщины не было. Так ничего толком и не узнав, Аддамс собирается к себе. Лучше потратить время на написание новой главы, а фотографию с рисунком монстра стоит отправить дяде Фестеру, вдруг он встречал нечто подобное.       «выставку можно считать закрытой. никого нет. приходи на себя посмотреть. мне важно твое мнение» — гласило ужасное в своей безграмотности сообщение Торпа.       Что ж, она пойдет лишь для того, чтоб вручить ему книгу по орфографии и правописанию. Как можно так безбожно игнорировать заглавные буквы? Хочет писать ей всякую лабуду – пусть делает это хотя бы грамотно!       Четырехугольный двор погрузился в вечерние сумерки. Основная масса студентов разбрелась по башням, завтра выходные и все предвкушают отдых.       — Что ж, Аддамс, я тебя недооценила, — темная тень выходит из арки, преграждая путь девушке. — Нужно было тебя таки утопить.       — Бьянка, — Уэнсдей в миг собирается и настораживается. — А ты все никак не уймешься?       — Напротив, — ее голос полон какой-то тоски, непонятной собеседнице. — Ты выиграла. Уж не знаю, чем ты его взяла, но сердце Ксавье теперь не свободно. Я утратила любую власть над ним, Аддамс. Даже не верится, что из всего многообразия он выбрал черно-белую любительницу академической формы и ядовитого сарказма.       — Приму это за комплимент, — поджимает губы. — И что дальше?       — Ну, спуску я тебе все равно не дам, таких заноз в заднице, как ты, нужно ставить на место, — в свете фонарей ее белозубая улыбка отливает синевой. — Но ты… Постарайся не разбить его сердце, Уэнсдей.       — Не я хозяйка его сердца…       — Нет, теперь ты. Я вижу, как он смотрит на тебя, как рисует, как меняется его лицо при упоминании о тебе, — она собирает руки за спиной. — Мы были счастливы какое-то время, но никто не знал, искренность ли это, или же мои чары. С тобой он уверен в своих чувствах. Возможно, именно этого ему не хватало со мной.       — Это самый идиотский разговор в моей жизни, — честно признается девушка. — Давай скорее его закончим.       — Хм, — хмыкает сирена. — Ничего другого я и не ждала. Но, знаешь, что, Аддамс, я буду приглядывать за тобой. Такие, как Торп, на дороге не валяются – я дождусь твоего промаха и снова заберу его себе. Так и знай.       — Можешь забирать хоть сейчас, — бравадно и с напускным равнодушием. — Неужели любовь может так запудрить мозг?       — Ты мне скажи, — скалится Бьянка и отходит в сторону, уступая дорогу.       Аддамс меряет девушку неприветливым хмурым взглядом, вздергивает горделиво подбородок и уходит прочь. Чувство победы, превосходства и триумфа горчат на языке последним вопросом соперницы, ответ на который царапает нёбо. Любовь, черт бы ее побрал, и не такое может. В небольшой аудитории, которую в Неверморе окрестили галереей, действительно никого нет, кроме одиноко стоящей долговязой фигуры перед одной из картин.       — Тебе не кажется, что на твоих полотнах во мне слишком много эмоций? —обзывается Уэнсдей, перебегая взглядом от одной картины к другой. — В жизни я более отстраненная.       — Я вижу тебя такой, — не оборачиваясь на девушку, он легким жестом поднимает руку, напрягая пальцы. Полотна оживают. Это его умение всегда вызывает у Аддамс что-то сродни легкому восхищению. Словно маленькое чудо. Зачем этот дар в быту – загадка, но чисто в качестве забавного фокуса работает прекрасно. Каждая картина хранит свое действие и это завораживает. — Что скажешь?       — Скажу, что ты склонен идеализировать объект своей симпатии, — ей особенно нравится картина, там, где она с виолончелью, но вслух она такое, конечно же, не скажет.       — Из твоих уст это звучит, как похвала, — он убирает руку, и живые образы снова становятся всего лишь рисунками. — Готова к завтрашнему свиданию?       Парень оборачивается к ней, сияя ярче начищенной сковороды, словно выиграл миллион. Наивный, он еще не знает, с кем связался.       — До сих пор не верю, что согласилась на это, — складывает руки на груди.       — Ммм, — загадочно тянет Торп, медленно обходя ее с правой стороны. — Хочешь, напомню, почему ты согласилась…       Длинные пальцы порывисто смыкаются вокруг ее шеи, и парень рывком притягивает девушку к себе, обхватывая тонкую талию второй рукой. Аддамс лопатками чувствует удары его сердца за реберной клетью – сильные, быстрые, гулкие. Она рефлекторно цепляется ногтями в чужие руки, оставляя розовые следы-полумесяцы. Ее дыхание учащается, тишина становится густой и плотной, в ушах шарашит пульс. Убаюканное с таким титаническим трудом влечение загорается опаляющей искрой внизу живота, напалмом обжигая все внутри. Тело на уровне незнакомых ей инстинктов узнает знакомый запах духов, касание пальцев, горячее дыхание возле уха, оно помнит его прикосновения и теперь отчаянно жаждет новых. Это пьянит, вызывая паралич воли.       Торп пятится к стене, где нет дополнительного освещения, увлекая за собой девчонку. Он заставляет ее закинуть голову назад и целует, властно сминая пухлые губы. Приятная волна щекотной дрожью ползет вдоль позвоночника, подогревая кровь. Господи, как же он невыносимо скучал по ней!       Пальцы медленно разжимаются, скользят по ключицам, стискивают юную грудь сквозь пиджак и срывая тихий полустон, тонущий в жарком поцелуе. Вторая рука, не торопясь гладит живот, настойчиво устремляясь вниз.       Аддамс вздрагивает и сжимает ноги, чувствуя, куда подобрались наглые пальцы.       — Вспомнила? — жарко шепчет в приоткрытые губы.       О, еще как. Ее лихорадит от желания, щеки горят, дыхание сбилось. Ее саму смущает и стыдит такая реакция, но она ничего не может с этим поделать. Торп смотрит на нее несколько секунд, словно принимая решение. В полумраке аудитории его глаза кажутся темными, гипнотизирующими, с легким блеском взаимной страсти.       — Что же ты со мной делаешь? — скорее всего, это риторический вопрос.       Ксавье одним движением разворачивает ее к стене и рывком задирает юбку. Аддамс в секундной панике оборачивается к нему, схватив мертвой хваткой за руку. Торп, ухмыльнувшись, перехватывает тонкие запястья, вытягивает их ей над головой, сжимая своей ладонью, ясно давая понять, что ее вмешательство нежелательно. Он, чуть наваливаясь на нее своим весом, коленом настойчиво раздвигает ноги.       Девушка тяжело дышит, в ее взгляде запуталось смятение, но Ксавье не дает ей шанса отступить назад. Он жадно целует шею, задевая языком пульсирующую жилку, чуть прихватывает зубами, после целуя мучительно нежно. Свободная рука поглаживает ее бедро, перемещаясь на внутреннюю его сторону. Ей хочется в предвкушении сжать ноги, но этого не дает сделать колено парня.       Ситуацию подогревает реальный шанс оказаться застигнутыми. Это будоражит кровь, вынуждая ускоряться и хотеть большего. Парень решительно отодвигает влажные трусики в сторону, проникая в нее сразу двумя пальцами. Аддамс вздрагивает то ли от неожиданности, то ли от удовольствия. Он двигает ими глубоко и медленно, заставляя девушку выгибаться в пояснице. Знакомое напряжение между бедер отнимает дыхание. Она упирается лбом в холодную стену, позволяя сладкой пытке отнять последние здравые мысли.       Торп вынимает пальцы в шаге от желанного удовольствия, и девушка недовольно что-то мычит. Пошлая ухмылка расцветает на губах, парень отпускает ее руки, упирая хрупкие ладошки в стену. Сквозь шум в ушах Аддамс слышит сначала тонкий металлический лязг расстегивания пряжки ремня, а затем шелест фольги контрацептива. Дрожь предвкушения отдается в каждой клеточке тела.       Сильные руки сжимают ее бедра и мягко заставляют чуть поддаться назад. Горячая ладонь давит на поясницу, прогибая девчонку в спине. Что ж, ей не очень удобно. Но все мысли из головы вышибает первый глубокий толчок. В этот раз все ярче, острее, ощутимее. У нее кружится голова и подгибаются коленки, огонь желания бежит вместо крови по венам. Уэнсдей с силой закусывает губу, чтобы не стонать в голос, так как сдерживать в себе то, что рождают в ней его движения, просто невозможно. Она подается навстречу его движениям, чувствуя уже знакомую дрожь накатывающего удовольствия.       Торп двигается медленно, дыхание то и дело сбивается, горячая волна прокатывается по позвоночнику, растворяя ощущение времени. Парень хрипло и невнятно что-то мычит, чувствуя, как накатывает возбуждение, и приятная ноющая боль охватывает низ живота. Он чуть меняет угол проникновения, одной рукой удерживая ее за талию, а второй упираясь в стену. Горячая ладонь накрывает хрупкую ладошку, переплетая пальцы.       Мир вокруг завертелся, стирая время и границы пространства. Аддамс вскрикивает, сжимаясь вокруг него, выгибаясь. Сладкая судорога сводит все тело, и ее экстаз становится началом его экстаза. Ксавье стонет, закатывая глаза, с силой сжимая девичьи бедра. Дрожь отзывается в каждой клетке тела, ослепляя яркой вспышкой наслаждения.       С минуту каждый из них пытается отдышаться. Торп приходит в себя быстрее. Он отстраняется, приводя себя в порядок, застегивает ремень и опускает вниз ее изрядно мятую юбку. Аддамс соображает плохо, она крепко выпала из реальности. Девушка медленно выпрямляется, пытаясь вернуть себе приличный вид, но ноги подкашиваются, и она едва не оседает на пол.       — Оу, — парень подхватывает ее, прислоняя к стене. — Ты как?       Самодовольная улыбка кривит его губы, но парень никак словесно не акцентирует на состоянии девчонки. Ксавье, повинуясь внутреннему порыву, мимолетно касается губами влажного виска и тут же натыкается на ее взгляд, из которого по щелчку пальца пропадает пелена страсти.       — Ты просто поразительна, — он обнимает ее за талию, увлекая за собой к выходу из галереи. — Брать тебя в незапертой аудитории я могу, а проявить нежность – нет?       — Заткнись, — все, что может выдавить из себя Уэнсдей. Ей так приятно находиться в спокойном, тягучем равновесии, что даже спорить неохота.       В голове лениво копошатся мысли – она ведет себя, как распутная девица, позволяя Торпу делать с ней все, что тот хочет. А если бы кто-то туда вошел в самый разгар этого разврата? Но тело, получившее свою дозу наркотика, успокаивает бдительность, занижает порог тревожности и рождает немотивированное чувство доверия к парню. За это все спасибо мозгу, который выделил такую дозу гормонов, что хватило бы на роту солдат.       Ксавье не может поверить в происходящее. Он специально ее не выпускает из тесного контакта, чтоб девушка не превратилась в мираж, очередной сон больной фантазии художника. Сердце в груди трепещет раненой птицей, перебивая все другие ощущения тела. Вот же она – тонкая, хрупкая, пылкая и только его. Чувство радости обретения, прелесть обладания, магия принадлежания рождает безграничное чистое счастье.