Двойная игра

      Аддамс поутру стоически выдерживает допрос соседки и на все вопросы просто отмалчивается. Девушка не хочет говорить ни о грядущем свидании, ни тем более о том, почему пришла в комнату в измятой юбке, надетой задом наперед. В процессе прелюбодеяния чертова одежонка перекрутилась, а затуманенный экстазом мозг перепроверить не додумался. Рядом с Торпом она вообще не думала, и это было опасно.       Уэнсдей размышляла над его предложением встречаться, но она даже не представляла себя в отношениях. Что нужно делать? Насколько далеко это должно зайти? Захочет ли Ксавье афишировать их связь? Станет публично заявлять на нее права? Это даже звучит отвратительно. Все эти социальные игры, созданные обществом с целью поддержания приемлемой морали, ее утомляли.       К ее невероятной удаче Синклер ускакала с Йоко на маникюр, прихватив с собой Вещь. Уэнсдей даже не собирается как-то прихорашиваться. Для нее создание вымышленного образа с целью получить одобрительные отзывы от посторонних людей равнялось унижению. Хватит того бала и визита на именины Ксавье. К тому же разрешение на свидание было получено посредствам шантажа, пускай и весьма приятного. Это не меняет сути - предстоящая встреча, она… Аддамс не знала, как ней относиться. Но девушка была уверена, что ее ждет нудная прогулка или примитивный ужин. Вряд ли у Торпа хватит фантазии, чтоб чем-то ее впечатлить.       Вместо формы она надевает узкие черные джинсы и обычный джемпер в черно-белую полоску. И чуть подкрашивает глаза и губы. Так, самую малость.       Ей неохота куда-либо идти. Весь ее опыт свиданий – две встречи с парнем из прошлого колледжа, Томом Дугласом, чисто в качестве научного эксперимента. Тот дурак наивно полагал, что Уэнсдей лишь прикидывается такой мрачной, а на самом деле является скромной девочкой-нимфеткой с латентным желанием перепихнуться на заднем сидении старенького пикапа. Ох, какого же было его удивление, когда на пошлое и наглое прикосновение к ее заднице, Аддамс сломала бедняге руку. На этом кавалер пропал, что ничуть девушку не огорчило.       Она столько раз видела, как собирается на свидание Энид – порхает, словно бабочка по всей комнате, беспрерывно тарахтит о том, куда они с Аяксом пойдут, что будут делать, вечно требует от Уэнсдей совета какую юбку выбрать – блевотно-розовую или выжгиглаз- малиновую. А потом возвращается под таким уровнем эндорфинов, что Аддамс кожей чувствует радость и счастье блондинки. Это смотрится омерзительно! И ей ни в коем случае не хочется скатываться во всю эту тошнотворную романтическую бездну человеческих отношений.       Ей сложно отрицать, какая-то часть нее, самая слабая и бесхарактерная, лишенная трезвости мысли, поддалась на уловки гормонов. Она испытывает нехарактерное для нее волнение при виде Торпа, что уж говорить про неконтролируемое желание. Это вообще отдельная тема. Ее умение зацикливаться на каких-то вещах сыграло с ней злую шутку. Тело, словно сошло с ума, оно требовало, просило, толкало на необдуманные поступки ради секундного удовольствия. Это ее даже пугало.       Аддамс всегда считала секс чем-то максимально отвратным – потные тела трутся друг о друга, все эти скользкие, влажные звуки, пошлые стоны, грязные словечки в порыве страсти. Спасибо Пагсли, однажды она застала его за просмотром фильмов для взрослых. Увиденное накрепко засело в памяти, вызывая стойкое отвращение к соитию.       Но, на практике все оказалось иначе. Обжигающие, откровенные касания и ласки, жаркие поцелуи, сбившийся шепот, тепло и запах его тела сводили ее с ума. Это было до ужаса приятно. Все рассказы девочек-одногрупниц в туалете про секс, которые ей невольно периодически «везло» слушать, не идут ни в какое сравнение с тем, что на деле она испытывает. Бедные, им совсем не повезло. Ее ощущения и словами-то не опишешь.       Аддамс силой воли отгоняет мысли, что снова свернули на дорожку разврата. Хватит, иначе придется переодевать белье. Позорище и самый натуральный стыд.

***

      Ксавье ждет у машины. Судя по ее отстраненному выражению лица, для Уэнсдей по-прежнему свидание – это что-то среднее между каторгой и эшафотом.       — Смотрю, ты захватила с собой всю свою неприязнь,— вместо приветствия начинает Торп.— Могла бы в качестве исключения забыть ее дома.       — Ты не уточнял, в каком настроении я должна быть,— небрежно бросает девушка, поправляя свое пальто.— Я приму ситуацию, если ты вдруг не захочешь со мной никуда идти.       — Тебе так не повезет,— парирует.— Садись, нам нужно кое-куда проехаться.       Она меряет его неприветливым взглядом, закатывает раздраженно глаза и молча садится в машину. Иногда этот парень ее невозможно бесит!       Куда они едут Ксавье не говорит. Не то чтобы ей было так уж интересно, но контроль ситуации для нее всегда важен. Она просто молча смотрит в окно, погруженная в свои мысли. Анализируя ситуацию, Аддамс пришла к выводу – все, происходящее с ней мало того, что плохо поддается контролю, так еще и завязано на одном человеке.       Подобное осознание сбивает с толку. Как так? Почему именно Ксавье? По какому принципу случился этот отбор? Что влияет на ее эмоциональное и физическое состояние, когда она рядом с ним? Уэнсдей знает о любви все с точки зрения науки. Еще, будучи подростком, она пыталась выявить причину, по которой ее родители в обществе друг друга напоминают двух похотливых койотов, коих не разогнать и палкой.       Аддамс выяснила, что с позиции эволюции, любовь - это поведение, способствующее появлению и сохранению чувств, что, в свою очередь, помогают размножаться и выживать. Абсолютно ничего романтического. Влюблённость сопровождается сужением сознания, следствием чего может быть искажённая оценка объекта влюблённости. Любовь дает нам вознаграждение за попытку сближения – коктейль из серотонина, дофамина, окситоцина призван помогать преодолевать социальное расстояние между чужими людьми. Гормоны кортизол и норадреналин делают людей тревожными, бессонными, с мокрыми ладонями, расширенными зрачками и рвущимся из груди сердцем, лишенными аппетита, но способными запомнить каждую деталь. Эти признаки влюбленности хорошо известны в художественной литературе, и с недавних пор испытаны ею на собственной шкуре.       Ей совсем не хочется признавать, что она – Уэнсдей Аддамс, гордо избегающая всего человеческого столько лет, до изжоги презирающая любое общение и связи, попалась в ловушку собственного мозга и тела. Она все чаще думает о нем, как бы ни пыталась это прекратить. Но едва дает мозгу отдых, как тот, расплываясь приторной лужицей, подбрасывает ей воспоминание о зеленоглазом парне с манящей улыбкой. Вот! Даже сейчас ее речь полнится дурацкими эпитетами. Не ровен час, она вместо детективов начнет писать кошмарную любовную беллетристику для домохозяек!       — У тебя такое выражение лица, словно ты не на свидание едешь, а, как минимум, в камеру пыток, — не выдерживает Торп, колко поддевая девчонку.       — Поверь, камере пыток я обрадовалась бы больше,— естественно она не станет говорить, что думает о своих чувствах к нему и всем таком. Признать подобное – равно застрелиться. — Да и толку было бы больше.       — Ты ведь даже не знаешь, куда я тебя веду, — бросает на нее мимолетный взгляд. — Откуда столько предвзятости и негатива?       — Я говорила тебе, что свидания – не для меня! — чеканит. — Почему тебе недостаточно простого времяпрепровождения наедине? С каких пор мужчины выбирают нудные прогулки и скучные ужины, а не совокупление?       — Слово – «совокупление» само по себе отбивает охоту от секса. Ну, Аддамс! Как ты можешь?! Я хочу, чтобы ты меня выгуляла и накормила, перед тем как потянешь в постель, — он паясничает, едва сдерживая хохот. — Мне важна душа, а не тело!       — То, что ты только что сказал – одна из самых идиотских вещей, которые я от тебя когда-либо слышала, — дергает бровью. — Твой сарказм неуместен.       И они замолкают на какое-то время. Ему смешно. Она действительно выглядит забавно, когда злится. Сегодня он докажет ей, что свидание – это не всегда скучно, уныло и предсказуемо. Неожиданно, в голову приходит идея, и он резко тормозит у обочины.       — Я уже говорила, что ты ужасно водишь, — потирает ключицу, куда с приятным жжением врезался натянувшийся ремень безопасности.       — Для того я и остановился,— он отстегивается, чуть ближе притягивая к рулю водительское сидение и открывает двери. — Садись за руль.       Уэнсдей удивлена. Она смотрит на него, не мигая, словно пытается прочесть его мысли.       — У меня нет прав, — напоминает.       — Я знаю, — кивает. — Но ведь ты училась водить?       — Училась, — вскидывает подбородок, все еще не веря в серьезность намерений Ксавье. — И ты вот так запросто пустишь меня за руль своей машины? Мой отец приходит в ужас от подобных просьб матери, поэтому у нас и есть водитель.       — Садись уже, — он выбирается, обходит авто и открывает двери со стороны пассажирского сидения. — Я же обещал научить, помнишь?       Конечно, она помнила, но была уверенна, что до этого никогда не дойдет. Те его слова в тот вечер звучали, как милый обман, призывающий ее впечатлить и уж точно не как реальное намерение.       Девушка перелазит на место водителя, удобней устраиваясь в кресле. Кроссовер Ford Edge – явно не ее модель транспорта, ей куда больше нравится седан Rolls-Royce Ghost. Отец обещал такое авто на ее двадцать первый день рождения, если она не умрет в стенах какой-то психушки из-за своего дара и таки получит чертовы права.       — До педалей дотягиваешься? — он спрашивает вполне серьезно, хоть звучит фраза двояко. Он понимает это лишь после того, как Аддамс бросает в него убийственный взгляд. — Прости. Мне нужно проводить инструктаж или достаточно просьбы нас не убить?       — Знаешь, почему мне не выдали права в шестнадцать? — она поворачивает к нему голову, пристегивая ремень безопасности. — Инструктор, которому я сдавала, оказался неврастеником и сексистом. Ты же не такой?       — Давай уже езжай, — коротко и емко. — Не заставляй меня жалеть о своем решении.       Она ничего не говорит, а лишь молча трогается с места. Аддамс хорошо помнит их с Пагсли первый угнанный автомобиль, ей было одиннадцать лет, а брату и того меньше. К этому делу их подбил дядя Фестер, он же и научил ее водить. Уэнсдей вдруг подумала, что в принципе, всеми важными умениями она обязана не родителям, а именно брату отца. Он никогда не давил на нее, не пытался подогнать под свои ожидания и рамки общества. Просто любил, какая есть, пускай и в своей слегка безумной манере.       Торп нервно сжимает ручку двери, порой прилагая немалые усилия, чтобы не схватиться за руль. Нельзя сказать, что Аддамс водит плохо, нет. Авто двигается ровно, она объезжает выбоины, даже неплохо чувствует габариты. Но скоростной режим его заставил вспомнить единственную молитву, которую он знал. Стрелка спидометра неуклонно стремится к красной отметке, а лопатки то и дело вжимает в сидение машины. Пока они едут по неоживленной трассе, он ничего не говорит. К счастью, место назначения у черты города.       — Тебя хоть не тошнит? — она бросает на парня мимолетный взгляд. Выглядит он бледнее обычного. — Расслабься, я не собираюсь нас убивать.       — Ты опасно водишь, — осторожно комментирует. — Надо же, я только что вернул тебе твою же фразу.       — Я рассказывала про занятную беседу с Бьянкой в день твоей выставки? — она игнорирует его замечание, намеренно прибавляя газу. Ей нравится быстрая езда, она подогревает кровь и отвлекает от навязчивых мыслей про чувства и всякую другую дребедень. Раздражало лишь натужное сопение Торпа, бросающего в нее украдкой опасливые взгляды.       — Нет, до этого не дошло, — он ей подмигивает, красноречиво намекая на то безумие, которое она так беспечно позволила и поддержала. — Я прошу тебя, сбавь скорость.       Аддамс пренебрегает просьбой и игривым тоном парня.       — Она торжественно признала свое поражение, — в глазах плещется триумф, а губы на миг изгибаются в едва заметной улыбке. — Я, конечно, ждала чего-то большего – вызова на честный поединок, драки без всяких правил, возможно, она могла бы вскрыть себе вены от ощущения собственной никчемности. Но, месть не имеет смысла, если ее цена смерть. Пусть живет и знает, что проиграла.       — Иногда ты меня всерьез пугаешь, — он хмурится, косясь в сторону попутчицы. — Я приготовил тебе подарок, но теперь не уверен, стоит ли его тебе дарить.       — Решил задействовать весь арсенал общепринятых клише, созданных мужчинами в попытках завоевать сердце дамы и место в ее постели? — она награждает его прохладным взглядом и ироничным тоном, круто вписываясь в очередной поворот.—Весьма предсказуемо.       — Что ты, место в постели то уже завоевано, — парирует, нервно дергая ремень безопасности, словно проверяя его на прочность. — Мы проскочили с тобой ту стадию в отношениях, когда дарятся подарки и цветы, сразу перейдя к кульминации, так сказать. Просто зная, твое отношение к подобным мероприятиям, решил подсластить пилюлю.       — Разумно, — коротко комментирует, дергая бровью. — Но все равно банально.       Торп в ответ кивает, соглашаясь. Ему нравится, что между ними ушел тот жуткий напряг и скованность. Да, до влюбленной парочки им, как до Нептуна, но уже что-то. Они едут полчаса, и Аддамс не кидается в него ежесекундно сарказмом, не прожигает взглядом кожу, не смотрит, как на врага родины. Это можно засчитать как успех!       — Почему именно кроссовер? — спустя небольшую паузу вдруг спрашивает Аддамс. — У тебя нет ни детей, ни кучи родственников. Тебе всего двадцать один. Учитывая, твою внешность, статус и манерность, ты должен быть водителем как минимум Lamborghini.       Парень не сдерживает смех. Он запрокидывает голову, и хохочет заливисто, едва не давясь кадыком.       — Почему я все время ассоциируюсь у тебя с богатеньким ублюдком? — беззлобно спрашивает Ксавье. — Покупка супердорогих автомобилей - это компенсация комплексов. Для меня машина – это средство передвижения. Мне удобно в ней перевозить картины, она просторная и не прихотлива в уходе. Все. Ну и для того, чтобы цеплять девчонок, мне тачка не нужна.       — Конечно, для этого у тебя есть непомерная харизма и несоизмеримое эго, — сарказм в ее голове обжигающе горяч.       — Видишь, и ты это заметила, — все так же улыбается Ксавье.— Так, вот мы и приехали, я почти не поседел. Припарковаться сможешь?       Она кивает, уже на подъезде замечая огромную вычурную вывеску «First Golf and Country Club». Серьезно? Можно прямо сейчас развернуться и уезжать домой.       Когда машина останавливается, Аддамс с минуту сидит неподвижно, а затем резко разворачивается к парню, прошибая его сердитым взглядом.       — Ты что серьезно привез меня на гольф? — всегда холодная и ровная интонация сейчас насквозь пропитана раздражением и даже обидой. — Что ж, поздравляю. Это самое короткое свидание в твоей жизни.       — Что же ты меня так недооцениваешь все время, — складывает руки на груди. — Считаешь, за эти пару месяцев я совсем ничего о тебе не узнал?       — Судя по выбору места для свидания – да! — брови хмурятся под челкой. — Хуже гольфа может быть только благотворительный вечер или игра в крокет.       — Давай я намекну, куда все же тебя привез, — он лезет в бордачок, извлекая оттуда черную коробку. — Открой. Возможно, даже нет, я уверен, что пожалею о своем выборе подарка, но отчаянные времена требуют отчаянных действий.       Аддамс окидывает Торпа скептическим взглядом, забирая презент. Она не питает ложных надежд по поводу смекалки парня, так что ее ждет скорее всего что-то отчаянно девчачье и максимально ей неполезное.       Девушка раздраженно сдергивает крышку и замирает на вдохе. А потом моргает. И затем снова. Переводит удивленный взгляд с парня на содержимое коробки и обратно. Пальцы аккуратно касаются гладкого холодного металла. Она размышляет минуту, и задает интересующий ее вопрос:       — Чем ты его подкупил? — Аддамс впивается взглядом в Ксавье, перебирая, кажется, каждую косточку.       — О чем ты? — валяет дурака.       — Брось, Торп! В Неверморе о моих вкусовых пристрастиях и увлечениях знает одно единственное существо, которое после сегодняшнего вечера таки лишится минимум одного пальца.       — Клятва, что я его не сдам, абонемент в СПА-салон, масло для кутикулы с бергамотом – и твой член семьи сдал все твои явки и пароли,— признается парень. — Не вини его, ты же знаешь, я умею быть чертовски настойчивым и убедительным.       —Что он еще тебе рассказал? — напрягается Аддамс.       — Уэнс, я же говорил – у меня на тебя слишком большие планы, — его улыбка светла и заразительна. — Это теперь мой козырь в рукаве.       — Меня тошнит уже от одной только фразы «слишком большие планы», — поджимает губы. — Не боишься говорить подобное, вручая при этом мне в руки оружие?       — Там нет патронов, — парирует. — Скажи, тебе нравится?       Что ж, ему действительно таки удалось ее удивить, что бывает крайне редко. Коллекционный семизарядный револьвер S&W 686 - это совсем не женское оружие, что, безусловно, дополнительно льстит Аддамс. Да, Вещь – трепло, выдал Торпу довольно личные данные.       Это будет третий револьвер в ее персональной коллекции. С пяти лет на Рождество отец принялся дарить ей разного рода оружие, невзирая на недовольно-прохладный взгляд матери. Мортиша искренне считала, что главное оружие женщины – это красота. Порой ее наивность заставляла Уэнсдей закатывать глаза до щемящей рези. Начиналось все с лука и стрел, а переросло в весьма внушительный оружейный музей.       Она аккуратно берет в руки револьвер, ощущая приятную тяжесть и холод стали. Да, безусловно, ей нравится. Девушке при всем желании не скрыть восторга, отчего вишневые губы выгибаются в подобии улыбки, образуя чуть заметные ямочки на бледных щеках.       Кажется, за все время их знакомства, он впервые видит ее улыбку. Это редкое явление настолько прекрасно, что его тут же хочется запечатлеть. Немного странно, что она так радуется пистолету в руках, но пусть, лишь бы чаще улыбалась.       Торп, выторговав у нее согласие на свидание, не терял время даром. Он отлично понимал, что стандартным джентльменским набором из цветов и похода в ресторан Аддамс не впечатлить. Расспросить Энид без лишних подозрений точно не вышло бы. К тому же, Уэнсдей оберегает личное пространство сильнее, чем Пентагон свои тайны. И тут на помощь пришел странный член семьи Аддамс – пятипалое существо сбежало от пытки созерцать страсть Энид и Аякса и смиренно ожидало блондинку в коридоре. В защиту Вещи Ксавье может сказать, что тот держался до последнего, но и парень умеет отлично вести переговоры. Добыть нужную информацию в любом случае было проще, чем затащить черноглазую девчонку на свидание. Пара выгодных предложений и листок из десяти пунктов предпочтений Аддамс покоится на дне ящика его письменного стола. Его не то, чтобы напугали, но точно удивили некоторые вещи. Он выбрал самое безобидное – в конце концов, в Вермонте разрешено оружие, а у его отца есть старый друг, торгующий антиквариатом. Все срослось неожиданно удачно, и уже в вечер перед искомой встречей он с опаской упаковывал револьвер, заблаговременно достав оттуда все патроны. Мало ли, что взбредет ей в голову.       Усилия были не напрасны. Господи, у нее самая красивая улыбка в мире, и очень прискорбно, что она демонстрирует ее так редко, даже практически никогда.       — Пойдем, — он отрывает ее от изучения оружия. — Это еще не все.       — Я могу его взять с собой? — она указывает на револьвер, зажатый в тонких хрустальных пальцах.       — Его нужно взять с собой, — кивает, улыбаясь.— Я же говорил – подарок лишь намек на место, куда я тебя привез.       Уэнсдей уже догадалась, но решает не озвучивать этого. Девушка пребывает в странном состоянии – ее плохое настроение не то, чтобы ушло, но точно притупилось, позволяя интересу взять верх. Что ж, стоить заметить, а все не так уж и плохо.       Тир представляет собой монументальное здание из бетона и стекла. В помещении прохладно и безлюдно, что точно является плюсами.       — Я уж думал, вы заблудились, — им на встречу выходит долговязый парень в очках и реденькими темными волосами. Он даже выше Ксавье, что в принципе кажется невозможным. Уэнсдей в сравнении с ним выглядит самой настоящей куклой.       После короткого приветствия и жеманных рукопожатий, Итан – так представился хозяин спортивного клуба, благополучно удаляется в свою конуру. Аддамс едва удержалась от желания выбить одним точным ударом ему коленную чашечку – скользкий длинный тип смотрел на нее, как на школьницу.       — Что ж, полагаю, учить тебя стрелять не нужно, — Торп улыбается, наслаждаясь холодным блеском живого интереса в ее глазах.— Оружие выбирай любое.       — Я начну со своего подарка, — на высокой тумбе она находит нужный калибр, ловко заправляя патроны в барабан.— А ты?       Он бы предпочел просто на нее смотреть, но такое пристальное внимание может быть чревато, учитывая, что у нее руках будет оружие. Торп выбирает первый попавшийся пистолет, парень не фанат подобного досуга. Винсент напрасно пытался привить ему тягу к мужским хобби, Ксавье все равно остался верен рисованию и скрипке. Но стендовая стрельба пару раз в год на протяжении десяти лет научила держать оружие в руках. Сталь приятно холодит ладонь, заставляя пульс мимо воли ускоряться.       Аддамс уже в полной экипировке. Ее лицо сосредоточено, спина пряма, рука тверда. Ввязываться с ней в соревнования он бы точно не стал, ибо проигрыш очевиден. Девушка кивает ему, чтоб он отстрелялся первый. Что ж, своей меткостью он ее точно не поразит.       Три из десяти выстрелов даже не задевают мишень. Еще две попадают в молоко, и остальные пять хоть как-то можно засчитать за результат. Уэнсдей пристально смотрит на все его потуги с нескрываемой насмешкой. Да уж, как и с драками, со стрельбой художник тоже не дружит.       Ей безусловно нравится звук выстрелов, приглушенный наушниками. Адреналин поступает в кровь медленно, пуская по венам приятное волнение. Первыми двумя выстрелами она пристреливается, а следующие пять попадают точно в цель. Самодовольная, победная улыбка трогает губы, сердце приятно трепещет в груди.       — Странный выбор времяпрепровождения, — она снимает наушники и откладывает револьвер. — Обычно, насколько я знаю, мужчины, в тщетных попытках выпендриться перед женщиной, стараются при них делать то, в чем они хороши. Что заставило тебя думать, будто ты хорошо стреляешь?       — Оружие – это не мое, — с готовностью соглашается. — Но моя задача была развлечь не себя, а тебя. Думаю, с этим я справился.       Тут она не поспорит. Запах пороха, легкий ненавязчивый звон в ушах, приятное покалывание в руке от отдачи. Она скучала по тиру в своем доме.       — Ты не против, я отойду к Итану, — ненавязчиво предлагает Ксавье. — Развлекайся!       О, конечно, она не против! Пред ней десять видов оружия, четыре вида мишеней, включая движущуюся. Она даже рада, что ее оставят наедине со всем этим весельем. Если все свидания будут такими – она не против ходить на них каждый день!       Торп болтает с хозяином клуба о всяких нудных мелочах бизнеса. С Итаном они познакомились как раз на одном из соревнований по стендовой стрельбе в Берлингтоне, куда Винсент любезно приехал сам и притащил Ксавье год назад.       — Ты все о ней знаешь? — интересуется владелец клуба, не сводя внимательного взгляда с Аддамс.       — В каком смысле?       — Судя по тому, как она владеет оружием и смотрит на людей, твоя девушка вполне способна быть почетным членом ИГИЛа . Не знаешь, там выдают клубную карту?       — Итан, ты придурок, — кривится Торп. — Хочешь, чтобы сегодняшний день стал твоим последним – вперед, задай ей тот же вопрос.       — Нет уж, спасибо, — кривится парень. — Ну и вкус у тебя, Торп! Да, задница у нее, что надо, но уверен – характер дрянь!       — Ты меньше смотри на ее задницу. Может, по тарелкам я стреляю и не очень, но с расстояния в метр попаду тебе в голову на раз, усек? — в голосе неприкрытая угроза.       — Да расслабься, чувак! — дает заднюю Итан. — Вы оба какие-то странные, ей Богу! Отец в курсе твоей девчонки?       — Хм, — улыбается. — Ты бы видел, как он обрадовался!       Итан смеется в кулак. Больше они не касаются Аддамс и разговор снова набирает дружественно-деловой тон.       — Ладно, я вас оставлю, — он забирает свой телефон со стола. — Два правила – не стрелять друга в друга и не трахаться возле оружия. Хорошо?       — Да не вопрос, — кивает. — Ты надолго? Мы скоро уходим.       — Тут никого кроме вас больше нет. Просто двери прикройте за собой и катитесь к черту! — жмет Торпу руку. — Винсенту привет!       Ксавье ждет, когда за хозяином клуба закроется дверь и только тогда идет к Аддамс. На нее непривычно смотреть не в форме академии. Да, тогда в доме у отца она тоже была одета в повседневную одежду, но у него в голове была такая каша, что он как-то и не задумался запечатлеть ее образ таким.       Без плиссированной юбки и пиджака она выглядит еще хрупче. А оружие, зажатое в бледных пальцах, делает ее безумно опасной, и от этого еще больше привлекательной. Он рывком снимает с нее наушники и горячо шепчет на ухо:       — Знаешь, никогда бы не подумал, что скажу это, но мне куда больше нравится, когда ты в форме, — горячие руки скользят по бедрам, притягивая девушку еще ближе к себе. — Юбка – куда удобнее брюк.       Дрожь моментально охватывает ее тело, но без боя она не сдастся. Девушка разворачивается в его руках, и холодная сталь оружия упирается парню под подбородок, вынуждая запрокинуть голову назад.       — Ты разве не знаешь, что нельзя подкрадываться к человеку с оружием? — Аддамс облизывает пересохшие губы, чувствуя, как возбуждение огнем обжигает все внутри. — Хочешь острых ощущений?       — О, еще как хочу, — его голос становится хриплым и низким. Опасность добавляет остроты ощущениям. Он медленно скользит руками по ее тонкой талии вниз, сжимает до синяков бедра, а затем медленно возвращается , подцепляя пальцами край свитера. Ощущение горячих ладоней на прохладной гладкой коже сбивают дыхание обоим.       Торп обнимает девчонку за талию, крепко прижимая к себе, и небрежно берется за дуло пистолета, отводя оружие от своего горла. В ее глазах, темных, как бездна, загорается знакомый огонек неприкрытого желания. Он склоняется к ней, опаляя дыханием губы, а затем стремительным движением обхватывает и сжимает пальцами ее тонкие скулы, притягивает вплотную и глубоко целует.       У нее перехватывает дыхание от легкой грубости и разум покорно выключается. В игру вступают игра ощущений и сиюминутное желание получить все здесь и прямо сейчас. Тело податливо и уступчиво, оно горит, трепещет, требует более откровенных касаний и ласк. И она не собирается ему в этом отказывать. Аддамс с шумом втягивает воздух, когда он рывком усаживает ее на деревянную столешницу, где разложено оружие. Звон падающих на бетонный пол патронов эхом отбивается от стен. Парень протискивается между ее ног, перемещается жадными поцелуями к шее. Девушка выпускает из рук оружие, с наслаждением откидывая голову назад, впиваясь пальцами в мужские плечи.       Настойчивая трель телефона врывается в замутненное сознание неприятным фоновым шумом. Какое-то время им обоим удается игнорировать навязчивый звук, будучи полностью погруженными в сладкие, пьянящие ощущения, но звонящий на диво настойчив и упрям.       — Подожди, — Ксавье отстраняется, пытаясь совладать с дыханием. Он вытягивает из кармана телефон, сбрасывая звонок. — Здесь можно снять номер…       — Плевать… — ей все равно где, лишь бы сейчас. Она сама себя не узнает в этой раскрепощенной девице, тянущейся дрожащими руками к его ремню на брюках.       Телефон звонит опять. Торп чертыхается и все же берет трубку.       — Да, — выдыхает, чувствуя, как под напором тонких пальцев расслабляется ремень. — Чувак, ты не представляешь, как сейчас не вовремя…       В трубке Аякс что-то судорожно объясняет, но затуманенный желанием мозг отказывается воспринимать информацию.       — Я не в Неверморе, — он пытается отделаться от просьбы товарища. — Послушай, мне ехать полчаса и сейчас я немного за…       Остаток фразы тонет в глухом судорожном стоне. Маленькая прохладная ладошка порхнула к низу его живота и, подлезая под резинку нижнего белья, скользнула внутрь. Парень задохнулся от накативших ощущений. Отсутствие опыта с лихвой компенсируется напором, и он отчетливо понимает, что долго так не продержится.       — Чем ты там занят? — тарахтит Аякс обеспокоенно. — Короче, я не знаю, что мне делать. Энид уже в истерике. Мне реально нужна помощь.       — Полчаса, — хрипит, цепляясь свободной рукой в хрупкое запястье, настойчиво вытягивая ее руку из трусов. — Нет… Сорок минут.       Он промахивается с карманом и телефон падает куда-то на пол. Рывком притягивает девчонку к себе вплотную, впиваясь в губы жестким, глубоким поцелуем. На долгие предварительные ласки совсем нет времени, но и останавливаться никто из них не собирается. Звукоизолированное пространство помещения быстро наполняется тихими стонами и сбившимся шепотом.       Уэнсдей согласна, что юбка – куда удобней. Ей приходится приподняться, удерживаясь на руках, помогая снять с себя джинсы вместе с трусами. Ну как, снять – стянуть в порыве страсти мешающую одежду куда-то в район щиколоток. Парень просто переступает эту преграду, подхватывая девушку под бедра, стаскивая ее на самый край. Она хватается руками за столешницу, какое-то оружие падает на пол, но это уже никого не заботит.       Аддамс не воспринимает реальность целостно, только обрывками – звук удара бляшки ремня о пол, шуршание упаковки презерватива, сильные пальцы сжимают бедра, первый глубокий толчок. Тягучая истома сводит тело сладкой болью. Ощущая, как внутри нее начинает нарастать знакомое чувство приближающейся эйфории, Аддамс немного прогибается в спине и обхватывает ногами бедра парня, стараясь притянуть его еще ближе к себе.       — Господи, Уэнс, — Ксавье хрипит ей куда-то в шею, горячо и щекотно. — Черт, ты такая горячая…       Упоминание в одном предложении святого и лукавого могло бы ее позабавить, если бы мозги были способны соображать. Но голова реагирует лишь на слово «горячая», опаляя все внутри новой волной возбуждения. Все в ней стремится к одной цели и когда внезапно от особенно глубокого толчка на миг отнимется дыхание, то мир рассыпается миллиардами осколков удовольствия и все другое перестает быть важным. Через сладкие и острые содрогания она ощущает, как высшей точки удовольствия достиг Торп. Он глухо застонал, вздрогнул всем телом, и его голова уперлась в ее плечо.       Уэнсдей долго не может отдышаться. Складывается чувство, что она пробежала не один десяток километров без передышки. Сердце рвано бьется в груди, сливаясь с таким же неровным биением сердца парня. В голове приятно пусто. Тело кажется невесомым, легким. Удовольствие еще бежит по венам, медленно тая, даря расслабляющее тепло.

***

      Аякс меряет шагами тропинку, ситуация неловкая и точно дурацкая. Они с Энид возвращались из Берлингтона – девушке приспичило именно сегодня выбраться погулять и «вздохнуть городской жизни». Чем ее не устраивал Джерико, Аякс даже не брался уточнять. И все было прекрасно, пока порыв страсти не застиг Синклер среди дороги. Тогда было решение свернуть в лес, сделать свои приятные дела и дальше вернуться в Невермор.       План осуществился на треть – въехать в глушь они въехали, успели перепихнуться в неудобном салоне машины, а вот обратно авто отказывалось ехать. Продолбавшись полчаса, выслушав о себе много нового из уст своей второй половинки, он не придумал ничего лучше, чем позвонить Торпу.       Но товарищ был ему не рад, вел себя странно, он не говорил, что куда-то поедет из Невермора. А потом в трубке послышался какой-то стук, словно телефон выпал из рук хозяина. Петрополус напрягся – может Ксавье плохо? Но судя по тому, какие звуки доносились дальше, стало ясно – нет, Торпу не плохо, ему отчаянно хорошо.       Это сначала смутило, а потом разозлило! То есть, какая-то девица ему важнее друга? А потом он вспомнил, кто эта девушка и разозлился еще сильнее. Потребовалось минут сорок, чтобы прийти в себя. В конце концов, это выбор Ксавье, и он обязан его принять, даже если и считает черно-белую барби эгоисткой и бессердечной сукой.       Энид все это время не затыкалась ни на миг. Она причитала, рыдала, пробовала звонить Аддамс и рыдала уже от того, что дозвонится ей не может. Аякс всерьез подумал, что свихнется, но вдалеке замаячил луч фонаря и он выдохнул с огромным облегчением.

***

      — Я все еще не понимаю, что они забыли среди ночи в лесу, — бубнит Аддамс. Ее разморило в машине, и идти уже никуда не хотелось.       — Уверен, тем же, чем и мы в тире, — похабная улыбка кривит губы. — Что будешь говорить Энид? Сейчас ты не сможешь уже отрицать, что мы встречаемся. Мы же встречаемся?       Уэнсдей задумывается на минуту. Собственно, она приятно провела время, теперь у нее есть револьвер и да, тело получило желанную порцию удовольствия. Против таких свиданий она ничего не имела.       — Да, но больше никто, кроме этой чокнутой парочки знать не должен, — внимательно посмотрела в зеленые глаза. — Мне не хочется лишней огласки.       — Ну, с этим ты опоздала, — Торп идет рядом, засунув руки в карманы. — Половина академии и так уверены, что мы встречаемся примерно месяц как. Так что…       — Я имею ввиду, никаких публичных проявлений чувств, милых прозвищ, поцелуев за оранжерей, ясно? — тон не терпит возражений. — То, что, между нами, только между нами.       Торп кивает. Он даже не собирается спорить. Парень прибывает в таком душевном подъеме, как никогда. Сама мысль, что Аддамс отныне его девушка, и не просто фиктивно, а прямо целиком и полностью со всеми составляющими отношений делает его неприлично счастливым.       — О, вон эта парочка неудачников, — Уэнсдей видит Энид, восседающую на капоте автомобиля. — Тоже мне, любители экстремального соития.       — Не вздумай такое ляпнуть, — бросает укоризненный взгляд. — Подружка твоя вон и так напугана.       — Уэнсдей? — глаза Синклер, кажется, вылезут из орбит. — Так ты… так вы…       — И что тут у вас стряслось, — голос Торпа бесстыдно радостный и бодрый. — Под капот заглядывал?       — Я могу посмотреть, — как всегда Аддамс бросается решать вопросы.       — Типа ты там что-то понимаешь, — кривится Аякс. — У самой вон и прав нет.       — Так, давайте не нагнетать, — Ксавье не нравится тон друга. — Девочки, прогуляйтесь чуточку, это не займет много времени. Если решить поломку не удастся, предлагаю бросить тачку тут, и вернуться за ней завтра с эвакуатором.       — Идея норм, — выдыхает Петрополус. И как ему самому такое в мысли не пришло? Хотя, учитывая, как ему в ухо надрывалась Энид, что даже змеи на голове скрутились в плотный клубок, удивительно, как он додумался хотя бы позвонить Торпу.       Уэнсдей не очень хочется идти с Синклер, потому что сейчас начнется допрос с пристрастием. Но блондинка цепко хватает ее за руку и тянет в сторону тонкой тропинки. Какое-то время они идут молча, никто не решается начать разговор.       — Мы встречаемся, — выдыхает Аддамс, не желая растягивать «удовольствие». И лишь озвучив это самостоятельно, она на миг пугается - как серьезно это все звучит. — С прошлой недели.       — Я так и подумала, — устало бормочет Энид. — С появлением регулярного секса ты перестала бросаться на людей. Рада за вас.       — По твоему тону не скажешь, — Уэнсдей дергает бровью. — Что случилось?       — А ты как думаешь! — ее голос срывается на крик. — Мы тут чертов час стоим! Я замерзла, проголодалась! Мне страшно! А вдруг на нас нападет гризли?!       И в подтверждение ее последних слов раздается гулкий треск веток и звук приближающихся шагов, слишком тяжелых для человека. Аддамс, как в дешевом фильме ужасов, оборачивается назад, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в пятки. Два налитых кровью выпученных глаза, сгорбленный силуэт, огромные острые когти. В себя ее приводит надрывный крик подруги. Она хватает ее за руку и не разбирая дороги бежит прочь, слыша позади утробное рычание. Это монстр из ее видения. Живой и настоящий. И, к слову, умеющий быстро бегать.       Она на бегу выхватывает телефон, путаясь ногами в корневищах деревьев. Теперь Синклер тащит ее за собой. В приступе животного страха, ее способности оборотня явно просыпаются лучше.       — Что там такое? — в трубке голос Торпа звучит обеспокоенно.       — Бегом к машине! — задыхаясь. — Монстр… Монстр живой.       Она плохо помнит, как они добежали до авто и даже удивляется, почему их не догнал монстр. Сердце колотится в горле, все тело дрожит от прилива кортизола и адреналина. Но ее изумление кратко и мимолетно. Едва она успевает захлопнуть двери, как прямо перед машиной выскакивает это пучеглазое чудовище, вонзая острые когти в металл, разрезая его, как податливое мягкое масло.       — Какого черта?!— хрипит Ксавье, чувствуя, как все внутри немеет от ужаса. Он заводит транспорт, сходу выжимая педаль газа в пол. Это заставляет монстра отскочить от авто, но в боковое зеркало Аддамс видит, как он еще какое-то время гонится за ними. Думать мешает нарастающая истерика Синклер.       — Энид, заткнись! — рявкает Уэнсдей. — Сейчас не время лить слезы.       — Ну мы же все его видели, да? — Аякс прижимает к себе вздрагивающее тело своей девушки. — Что это за урод?       Аддамс обмениваются с Торпом мимолетным красноречивым взглядом. Похоже видения наконец-то начинают сбываться.