Сладко яблони цвели...

Июньские вечера давали отдохнуть от зноя, но Флориан и после захода солнца продолжал ходить в полураспахнутой рубашке то ли для прохлады, то ли для красоты. Одинокий медальон на тонкой золотой цепочке мерцал на гладкой загоревшей груди, приковывая взгляд охотника, чтобы предательски отвлечь от занятий грамотой. В отличие от Мыслава Флориан каким-то удивительным образом сохранял концентрацию и во время урока, строго одергивая непутевого ученика, пальцем указывая в книгу, действительно заслуживающую внимания. Страница за страницей они разбирали увесистый том в красном сафьяновом переплете - сборник сказок знаменитого скеллигского скальда Густава Халле Ларсена. После занятий по новому обычаю Мыслав и Флориан совсем ненадолго оставались вдвоем. На часок выходили в сад подышать свежим воздухом или шли прогуляться по акведуку, чтобы посмотреть, как пляшут лунные лучи на зеркале реки. О личном не говорили, боясь, что подслушает стража, но во время беседы замолкали, задерживали взгляд, чтобы улыбнуться, незаметно коснуться друг друга. Реже поднимались в покои Флориана, потому что оставаться совсем наедине было страшно. Обоих охватывало волнение, становилось неловко и ужасно - неясно за что - стыдно. - Не знаю я, что тебе в этой книге не понравилось… - посетовал Мыслав в один из таких вечеров. Скрестив руки, он, как неприкаянный, стоял у незажженного камина и волновался так, что в глазах темнело. Флориан сидел в кресле рядом, широко расставив ноги и устремив на охотника нечитаемый взгляд. Время от времени он нервно постукивал каблуком по полу. Подумав с минуту, юноша ответил: - Почитаешь “Тритона” и поймёшь. Хотя, если честно, слог Ларсена меня с самого начала раздражал. - А я когда читал, будто на тебя смотрел. В ответ Флориан лишь вопросительно вскинул бровь. Мыслав продолжил: - Много там всякого… кучерявого, красивого. И слов много непонятных. Вылитый ты. Молодой господин тихо рассмеялся. - А что смешного, Флориан? Не узнал себя разве? - Нет. - Юноша мотнул кудрями. - Люблю я, конечно, кафтаном да умным словом пощеголять, но я все-таки не так претенциозен. - Он многозначительно взглянул на охотника, отчего тот залился краской до кончиков ушей и насупился. Обижаться на это или за признание в чувствах счесть? - Умеешь ты, конечно, приятно сделать... Ничего не говоря в ответ, Флориан встал и, взяв подсвечник с каминной полки, за локоть отвел Мыслава к зеркалу над туалетным столиком у окна. Он деловито поставил на столик сначала свечу, а потом усадил охотника перед зеркалом. Мыслав посмотрел на него с недоверием через собственное отражение. Флориан присел на краешек столика и сказал своим излюбленным учительским тоном: - В простоте и естественности я нахожу особое очарование. Возможно, если бы ты смотрелся в зеркало почаще, то ты понимал бы, что я имею в виду. - Да каждый раз, как бреюсь, смотрю! Ну, рожа и рожа… - Твои слова меня ранят… - Ты… - Мыслав запнулся на полуслове, выдохнул и без злобы произнес: - Да ты, видать, шутить надо мной захотел. - Я абсолютно серьезен. Я бы хотел, чтобы ты на себя моими глазами посмотрел. - Как? Что тут рассматривать? - Удивился он, не замечая в отражении ничего нового. - Я люблю на тебя глядеть. Мне кажется, ты сам не видишь этого или признавать не хочешь. Можешь хотя бы одну причину назвать, почему мне не должно нравится то, что я вижу? - Да как сказать?.. Я ж тебе в голову не залезу. - Ну значит, и причин нет. - Флориан соскользнул вниз и встал на одно колено рядом с Мыславом, чтобы посмотреть в зеркало вместе с ним. Охотник с бессильным раздражением взглянул на отражение юноши, как если бы они сидели друг напротив друга. - Я понимаю, что мы с тобой очень разные. И иногда, как сейчас, например, когда я стою, преклонив перед тобой колено, мне кажется, что тебе неловко за то, что мы нарушаем законы, придуманные давным давно людьми, которых мы даже не знаем. Там, за дверью, многие этим правилам все еще подчиняются, - Флориан отвел взгляд от зеркала, чтобы посмотреть охотнику прямо в глаза, - но мне это уже поперек горла. - Думаешь, тебя эти правила несчастным сделали? - Конечно. А что еще? Мыслав тяжело вздохнул, вспомнив подслушанный в Вызиме разговор. За то время, что они с Флорианом ходили вокруг да около, охотнику уже осточертели размышления о Предназначении и постоянные вопросы самому себе. Правильно ли я все делаю? Нет, не правильно. Все может очень плохо закончиться, если об их отношениях узнает Веррье-старший. В лучшем случае их разлучат, а в худшем - кто-то умрет. Мыслав готов был поставить десять золотых, что шкуру спустят именно с него. Он посмотрел в мутно-зеленые глаза Флориана. - И что нам тогда с тобой делать? - До моей свадьбы меньше года. Давай просто побудем вместе. Но если до следующей весны ты встретишь девушку и захочешь жениться, я не буду настаивать. - Да откуда тебе… - Просто вдруг? Мыслав промолчал, потому что знал, что ответить нужно было не словами. Он научился не спрашивать разрешения для поцелуя. Достаточно лишь было провести большим пальцем по бархату впалой щеки Флориана. Тот, приникнув к теплой шершавой ладони, блаженно прикрывал глаза и подавался вперед. Их приоткрытые рты по новой привычке встречались на полпути, чтобы сомкнуться в незатейливой влажной ласке. Каждый раз Мыслав неторопливо изучал юношу, выцеловывал черты его лица: спинку тонкого прямого носа, линию надбровной дуги, лезвие нижней челюсти, изгиб шеи. Флориан доверял себя, медленно оседал в объятьях. *** Мыслав удивился, когда Флориан попросил взять его с собой на охоту, но возражать не стал. Стрелять из лука умеет - и ладно. Что-то из этого должно выйти. Но стража бы не выпустила Флориана из крепости до восхода в сопровождении человека, что на службе у барина без году неделю, поэтому планы дОлжно было довести до сведения Игнация. Сначала к отцу пошел Флориан. Вскоре настала очередь охотника. Разговор с бароном был напряженным, но Мыслав держал спину прямо, отвечал коротко и уверенно. “Да, милсдарь изъявил желание охотиться на оленя”. “Да, интересовался”. “Нет, ничего про побег не говорил”. “Если надо, и лошадь подстрелю”. “Как пожелаете”. Старший Веррье дал добро, но при условии, что с ними поедет Казимир для подстраховки. Флориан, узнав об этом, разозлился за украденное время для уединения, но ничего уже поделать не мог. Утро охоты началось рано, когда на горизонте только забрезжила полоса холодного белого света, предвосхищая очередной знойный июльский день. Для Мыслава то были часы привычные. Встал он еще затемно, умылся, осторожно, стараясь не разбудить спящих за печкой собак, пробрался на кухню за сыром и ломтем хлеба, а, собрав вещи в каморке, вышел навстречу туманной предрассветной стуже. На небе еще угадывались звезды. Сверчки уже замолкли, но птицы еще не пели. Вслушиваясь в тишину и зябко закутавшись в легкий плащ, охотник направился к конюшням, где Дитер уже успел приготовить лошадей. Флориан снова удивил, придя на место встречи раньше Казимира. Легкой бесшумной поступью, он спустился по лестнице. Его волосы были завязаны лентой в низкий хвост, но из-под щегольской охотничьей шапки с длинным фазаньим пером все равно выглядывало несколько светлых прядей. Мыслав невольно улыбнулся, разглядывая его чудной вид сквозь прозрачный утренний полумрак. Флориан приблизился, одарил нежной улыбкой в ответ. Плечи его были покрыты темно-зеленым плащом с золотистым шелковым подкладом, а на руках вместо привычных перстней красовались трехпалые перчатки для стрельбы. За спиной у Флориана был дорогой композитный лук и колчан, под завязку набитый стрелами. Дождавшись Казимира, они сели каждый на свою лошадь и рысью двинулись в сторону леса. - Казимир, а тебе вообще охотиться охота? - спросил Мыслав на подъезде к чаще. - Да не особо. Меня ж так… за компанию послали. - Стражник недвусмысленно посмотрел на идущего впереди Флориана. - Вот думаю, как нам поступить. Я-то обычно оленя с дерева стреляю, но мы втроем на одну ветку не залезем. Флориан через плечо бросил короткий взгляд на охотника. - Да поступай, как хочешь, - ответил Казимир, - только у меня приказ беречь Его милость, как зеницу ока, глаз с него не спускать. - Ну, ясное дело. - Согласился Мыслав, следя за тем, как первые лучи солнца начинают золотом очерчивать силуэт Веррье. - Я и подсобить могу, не думай, что я бездельник. Только скажи, что делать. Но только так, чтоб мне далеко не отходить. Лошадей оставили в поле, не доходя до леса. Убедившись, что у каждого есть с собой нож, а стрел у всех поровну, Мыслав повел Флориана и Казимира по знакомой тропе. То была узенькая, протоптанная по самой траве дорожка, которую и рассмотреть было сложно, но охотник знал местность хорошо. Через лес шли не спеша, но от зверья не прятались. - Милсдарь Флориан. - Обозначил Мыслав непривычно холодным для себя тоном, отчего вздрогнул даже Флориан. Любопытный взгляд Казимира жег охотнику спину. - Вы хотели бы подстрелить оленя самостоятельно? - Не знаю, получится ли подстрелить, но я желаю попробовать, Мыслав. - Не менее холодно ответил юноша, подыгрывая. - Расскажи, как ты обычно охотишься? Прежде я видел только загонную охоту. - Я предпочитаю засаду. Но для этого нужно хорошо знать тропы и пастбища, быть очень тихим и хорошо стрелять. Олени по лесу постоянно двигаются, поэтому сначала надо понять, куда они пошли. Я сперва прохожу по всем местам, где видел следы в прошлую охоту, смотрю, есть ли свежие. Если есть, то подхожу к ближайшей опушке, прячусь и жду удачного момента. - А если нет следов? - Иду в сторону соседнего пастбища. Ищу там. - И долго нам так? - Поинтересовался Казимир. - Если повезет, то к полудню вернемся с добычей. Лес был наполнен звуками, сладким влажным запахом зелени. Утренняя прохлада, еще совсем недавно кутавшая охотников словно в одеяло, постепенно уступала место теплу, золотистыми лоскутками пробивающемуся сквозь пышные кудрявые кроны. Мыслав прислушивался к пению птиц, шороху в траве, разглядывал стволы деревьев в поисках меток. Иногда он так погружался в свою рутину, что забывал о спутниках. Отвлекался он тогда, когда кто-нибудь в очередной раз запнется о корягу или зацепится одеждой за ветку, поворачивался и видел озадаченное лицо Флориана и скучающее - Казимира. А еще в лесной тишине на охотника накатывали думы, словно волны. На мгновение все будто останавливалось и возвращалось к прежнему состоянию. При других обстоятельствах Мыслав бы взял Флориана за руку, сцепился с ним пальцами, и говорить было бы легче. Вот! Снова! Чаща запела громче и снова задышала сладким ветром. Слова подступали к горлу комом, хотелось рассказать о ягодах, что можно рвать прямо с куста, научить различать птичьи трели, сказать, что Флориан до зубовного скрежета красивый. До того, как Мыслав успел с головой уйти в свои мечты о несостоявшемся свидании, его отвлек Флориан, подойдя ближе, чтобы плечи слегка соприкасались, и полушепотом спросив: - А как ты понимаешь, что следы оленьи? - М? - Как ты..? - А, ну… На деревьях царапины от рогов одна на другую будто набросаны. У медведя не так, например, он след ровный от пятерни оставляет. На земле еще следы видно хорошо бывает. Как тут вот. - Мыслав указал пальцем под ноги, где были видны отпечатки раздвоенных копыт. - С ладонь размером примерно. Отпечатались позавчера, когда дождь шел, так и застыли. А там видишь? - Охотник пальцем указал на куст неподалеку, обернулся на Флориана с Казимиром и понял, что сказал. Он перевел дыхание. - Простите, милсдарь. В-видите? - Куст? - Да, этот, но он примят, будто сверху упало что-то. Это олени так через заросли прыгают. След четкий, значит, зверь рядом где-то. Тут чуть севернее полянка есть, там можно и проверить. На опушке, как и предположил охотник, паслось довольно много оленей: шесть самок, из которых три были даже с детенышами, и еще два прибившихся к ним самца. Шепотом отдавая спутникам команды, Мыслав подвел их к разросшимся кустам аренарии, где можно было устроить неплохую засаду. Двигаться все старались как можно тише. Зрение у оленя плохое, но слух чуткий, поэтому спугнуть целое стадо достаточно было лишь одним резким шорохом. Флориан казался вдохновленным. Прислушивался, осматривался, тихонько задавал вопросы, склонившись к самому уху Мыслава, щекоча дыханием его кожу, отчего в груди становилось жарко, а по спине пробегал холодок. - А куда целиться? - Лучше в грудь. Если боком стоит, то чуть повыше ног передних, а если мордой встал, то чуть правее или левее брать надо, чтоб в легкое сразу. - А может, в жопу? - Обратил на себя внимание Казимир. - Ну, чтоб точно попасть уже… - Со стрелой в жопе убежит твой олень, не поймаем, а потом его волки загрызут, когда бежать устанет. - Со знанием дела ответил Мыслав. - Ну, как скажешь! - Стражник развел руками и раздраженно вздохнул, вернувшись к праздному наблюдению за добычей. - А еще куда целиться? - Продолжил Флориан, стоя с луком наготове. - Можно в голову, милсдарь, но промахнуться легко. - Мыслав легко коснулся руки юноши, направляя стрелу. - Попробуйте лучше в грудь. Но не в живот. От выстрела в живот умрет в муках, а мясо смердеть будет. - Хорошо. - Флориан кивнул и начал медленно натягивать тетиву. Мыслав замер, наблюдая за тем, как юноша готовится к выстрелу. Олени, время от времени шевеля чуткими ушами, бродили по поляне, щипали травку. Лес густым шелестом листвы и колкими птичьими трелями напевал свою привычную летнюю песню. Флориан все еще прицеливался. Изгибаясь, изящные плечи его лука шипели, как сухой песок, проходящий сквозь пальцы. Флориан был задумчив, а глаза его были цвета влажной зеленой тени зарослей. Охотника отвлек резкий скрип совсем поблизости. Мыслав обернулся на звук - Казимир целился в олениху с детенышем. Она остановилась прямо в лучах утреннего солнца, словно в центре мишени. Мыслав кинулся к стражнику, но тот выстрелил прежде, чем охотник успел что-то сделать. Промах. Стрела вонзилась в землю. Через пару мгновений поляна была уже пуста - все олени разбежались. Со зла Мыслав выхватил лук из рук Казимира. Стражник резко покраснел и взбесился: - Ах, ты, мразота! - Я тут мразота?! Да кто в своем уме в животину при детеныше стреляет?! - Мыслав с размаху кинул лук Казимира на землю. - Приказываю прекратить перепалку! - Скомандовал Флориан, пытаясь встать прямо между ними. - Дурной ты что ли? - Не унимался Казимир. - Да она стрелы просила! Не толкнул бы меня, и сейчас бы уже добычу домой несли. - И хорошо, что толкнул! - Точно ты… - Молчать! - Младший Веррье повысил голос и вышел к каким-то пугающим стальным нотам. - Казимир, хотел бы я сейчас тебя поспрашивать о том, какой падлой надо быть, чтобы такую добычу выбрать, но разборки нам оленей не вернут на поляну. Мыслав? - Да, милсдарь. - У него все внутри замерло и похолодело, будто водой из колодца окатили. - Мы пойдем дальше выслеживать оленя? - Как пожелаете. - Я желаю, чтобы это решал ты. Как охотник. - Сейчас нарешает он…- Пробурчал себе под нос Казимир, поднимая свой лук с земли. - Казимир! - Осек его Флориан. - Я задал вопрос твоему оппоненту. Прояви, пожалуйста, благородство и дай другу ответить без необходимости выслушивать твой мандёж! - Флориан перевел на охотника какой-то шальной, полный торжества взгляд. - Мыслав, решай. Мыслав ненадолго задумался, всматриваясь в непривычно твердое лицо юноши, предчувствуя, что после этой охоты ничего не будет, как раньше. Ни между ним с Флорианом, ни между ним и другой прислугой. Кожу на руках будто начало саднить от груза упавшей на него ответственности, короткой, совершенно неожиданной минуты власти. В конце концов, он сказал: - Проверим пару пастбищ к востоку. Если пусто, то домой пойдем. *** Пока лошади были на выпасе, Дитер и его свита помогаек убирали денники. Мыслав также работал у конюшен, но уже в небольшом закутке, который он постепенно сам оборудовал под свои нужды. Под навесом у сарая с амуницией расположилась разделочная и по совместительству дубильная. Дубить кожу и шкуры в непосредственной близости к реке было очень удобно: тут тебе и свежая вода, и простор для сушки. Заниматься такой работой во дворе представлялось сплошным издевательством не столько со стороны условий (в крепость вода подавалась через акведук, а вместо обычных колодцев стояла хитрая система кранов и дренажей), сколько со стороны благообразности. Волосы дыбом становились от мысли, что из окна своих покоев весь этот тяжелый и грязный процесс мог лицезреть Игнаций; и было бы досадно увидеть разодетого в свои павлиньи наряды Флориана, проходящим сквозь растекшиеся по брусчатке бурые лужи. В общем у реки было сподручнее, спокойнее и милее глазу. - Все возишься с этим? - У навеса возник Дитер. Весь взмокший от работы, он обтирал свою бритую голову какой-то ветошью. - Ну не гнить же оставлять, - отрезал охотник. Он засыпал заячьи шкурки солью, готовя их к сушке, а тем временем в голове прикидывал оставшееся время на вымачивание тех, что лежали в корытах под столом. - Осенью в Вызиме на ярмарке продам. Денег до следующей весны хватит, даже если барину отстегнуть. - Деловой… - то ли с одобрением, то ли с удивлением цыкнул конюший. - И не жалко тебе их? - Кого? - Да животину эту всю. - Я больше, чем надо, от леса не беру, так что этого не жалко. Никакого ответа Мыслав от Дитера не услышал и отвлекся от своего занятия, чтобы взглянуть на него. Конюший стоял, привалившись плечом к стенке, скрестив руки на груди, и почему-то странно улыбался. - Видать, тебя не судьба заячья интересует, а почему мы с Казимиром на охоте чуть не подрались? - сделал вывод Мыслав и, по всей видимости, угадал. Дитер хмыкнул. - Ну самогон дегустировать он тебя долго еще не позовет. Чего тебе эта олениха далась? Перед Флорианом красовался? В груди резко похолодело, но охотник держался спокойно: - Я тебе сказал уже, что больше нужного брать нельзя. Самок с выводком тоже трогать нельзя поэтому, а то на будущий год и ловить в лесу нечего будет. - Мыслав как бы между делом начал раскладывать шкурки по столу и старался держать вид серьезный и сосредоточенный. - И чего ты взял, что я красуюсь перед кем-то? Дитер подошел ближе и, уже оперевшись на стол, сказал: - Да мне Казимир поведал, что вы всю охоту прелюбезненько болтали. - А как с ним еще болтать? Он барина сын как-никак… И вообще не ты ли вчера с ним за компанию медовуху пил тут у конюшен? - Ну, есть такое, я-то не отнекиваюсь. Просто ты это… - Дитер подвинулся еще чуть ближе и понизил голос: - Не пойми превратно только, ты новенький, хочешь впечатление хорошее произвести господ. Это нормально. Но у нас тут по простому все, семейно, без заискивания. Мы Флориана любим, но если тебя он донимает, то стелиться и не надо особо. Подыграл чуть-чуть - и хватит. В конце концов, всегда занятым можно сказаться. Он это увАжит. Мыслав сделал над собой усилие, чтобы не дать дыханию сбиться. Что значили все эти слова? Не мог же Флориан склонять других слуг к поцелуям, прогулкам под луной? Охотник оставил свое занятие, собрал волю в кулак и выпрямился, встречая внимательный взгляд конюшего, чтобы ничем не выдать своего волнения и вовлеченности в его с Флорианом тайну. - Флориан меня не донимает. - Ой, да хорош заливать. Я все пойму. Он же это… сам себе на уме, нудноватый такой. - После этих слов Дитера, Мыслав медленно выдохнул. - Бывает с ним весело, за воротник-то он пуще десяти краснолюдов заливает, но как начнет со своими вопросами лезть да лекциями - хоть вешайся. - Ну не знаю, мне это не в тягость. Разговоры люблю слушать. - Да это пока. Подольше здесь поживешь и поймешь все. Он тут волен, конечно, визиты нам оказывать, пить с нами, парень-то он не плохой… мы стараемся, понимаешь ли, с ним шибко не сближаться, чтоб он веселье нам не портил чаще, чем уже это делает. - Дитер сделал паузу, о чем-то задумался, а потом вдруг продолжил: - Лоб он такой здоровый вымахал, я б на его месте давным давно уже всех девок деревенских на хере прокатил, а он? Хоть бы горничную какую приласкал! Строит из себя непонятно кого. Муж благородный. - Тебе-то какое дело до того? - В смысле “какое дело”? - конюший вдруг ехидно заулыбался: - Только не говори мне, что ты тоже из этих… - Да каких таких “этих”?! - уже не выдержав, раздраженно гаркнул Мыслав. Все эти разговоры полунамеками у него душу вынимали, однако Дитера его тон не смутил, ответил он шепотом: - Девственник. Этот выпад застал охотника врасплох, вся его защита тут же начала распадаться, а на лице загорелся предательский румянец стыда, и от собеседника это не укрылось: - О-о-о… - понимающе протянул Дитер, по-дружески хлопнув Мыслава по плечу, - ты, брат, с этим не затягивай. Ту единственную всю жизнь искать можно. - Ага, - угрюмо кивнул тот, - разберусь. - Да я от всего сердца. Ты к Маришке приглядись, она-то к тебе уже давно приглядывается. - На том Дитер подмигнул и отправился обратно в конюшню. *** Верхом они обскакали всю округу, уже изнывали от жары, но возвращаться в поместье абсолютно не хотели, ведь там их ждали другие люди, обязанности, контроль. Только недавно Игнаций разрешил им куда-то выбираться вдвоем. Козырек дорожной шапки не спас лицо Флориана: на покрытой веснушками спинке носа загорелось красное пятно легкого ожога. Ещё у него покраснела шея в самом чувствительном и уязвимом месте - тонкой полоске кожи, что выглядывала из-за воротника, когда Флориан расстегивал рубашку. Именно туда его любил украдкой целовать Мыслав, если заставал за чтением в саду. От таких поцелуев юноша вздрагивал и начинал смеяться. Он ужасно боялся щекотки. Мыслав сам предложил искупаться и привел Флориана к тихой тенистой заводи вдали от деревни. Заводь почти со всех сторон обступали камыши да ивы, вода была спокойной, прозрачной и пахла свежестью. Лошадей отпустили пастись на лужайке поблизости, а сами спустились на узкий песчаный бережок. - А тут точно ничего не водится? - Флориан с опаской посмотрел на заводь. - Ничего тут нет. Я здесь сто лет купаюсь. - А кто-нибудь еще тут бывает? - Не видел ни разу. - Мыслав пожал плечами. Ни о чем больше не спрашивая, Флориан бросил в песок шапку и одним движением стянул с себя рубашку. Обернулся, непонимающе уставился на охотника: - Будешь раздеваться? Мыслав обомлел от такой прямоты, замешкался. Флориан уверенно скидывал одежду, будто ничего не стеснялся. В песок полетели ботинки, штаны. В кармане он спрятал цепочку с медальоном и пару перстней. Как на землю полетели белоснежные портки, охотник уже не видел. Не выдержав, он отвернулся и стал раздеваться сам, чтобы дать Флориану время хотя бы частично прикрыть наготу в тихой темной воде. Забавно, конечно. Что там могло быть особенного? Наверняка такие же две руки, две ноги, член и зад из двух половинок, как у всех. Но обложка у книги была дорогая, в каменьях и золоте, будто это делало ее лучше других. Лучше Мыслава. Сутулясь и опустив голову, охотник аккуратно сложил свою одежду на песке, собрался с духом и взглянул на Флориана. Тот уже беззаботно рассекал холодное зеркало воды, ловко и почти бесшумно гребя руками. Завидев Мыслава, он остановился посреди заводи и улыбнулся, как никогда еще не улыбался, так широко - от сих до сих - и так лучезарно, что в груди теплело. У охотника все из головы разом и вылетело. Он лишь встал как вкопанный, совсем забыв, что хотел прикрыться. - Сплаваем наперегонки до того бережка? - голос Флориана прозвучал непривычно звонко. Наперегонки сплавали туда и обратно. Еще понярыли на спор, кто дольше продержится. Прыгали в воду прямо с ивовых веток, а вода сверкала, ловя лучи, что золотыми ящерками просачивались сквозь пористые тени. Флориан был совершенно несносным: визжал, смеялся, щипал Мыслава за скользкие от влаги бока, самым коварным образом делал подсечки под водой - в общем трогал, трогал, трогал. Прикасался руками и словно прощупывал пространство звуками, которые сам же и издавал. Флориан был вокруг Мыслава и в то же время внутри него. Шлепал босыми ступнями по размокшей от дождя дороге. Звенел рассыпавшейся по полу горстью монет. Оводом жужжал над ухом. Будто вместе с одеждой он оставил на берегу часть себя - напряженного, манерного, глядящего немного свысока - и вспомнил о своем дурном стихийном нутре, что бывает только у непоротых, непуганых детей. Мыслав был готов подыгрывать, догонять, сжимать в объятьях, брызгаться, тянуть за собой под воду; быть там, где был Флориан: в наготе, простоте, незрелом вожделении. Там они были совсем-совсем одни, это радовало и печалило одновременно. Мыслав знал, что времени у них немного, а от этой мысли оно словно начинало течь еще быстрее, и становилось только горше. Ведь лишь тогда, без тряпок, церемоний и свидетелей, он начинал по-настоящему узнавать Флориана - выдумщика, озоника, любителя соревноваться. Веррье был на столько же упертым, насколько наивным. Находил какой-нибудь действенный прием и проворачивал его раз за разом, пока не получал сдачи от Мыслава, а, получив, смеялся, злился и возвращался к игре с еще большим азартом. Вышли из воды они уставшими, когда кожа на руках и пятках пошла белыми морщинами. Найдя на берегу пятачок, устланный мягкой прохладной травой, они легли на него, как на перину. Какое-то время они просто лежали и молча рассматривали друг друга. Взгляд Мыслава скользил от лица Флориана к его телу. Загорелое, немного красноватое лицо с россыпью веснушек, потемневшие от солнца предплечья, кисти рук, грудь. Там, где тело обычно покрывала тонкая рубашка, кожа была чуть светлее, а ниже, куда Мыслав старался не смотреть, но все равно цеплялся краем глаза, она была совсем бледной (конечно же, за исключением места, от вида которого в жар бросало). Флориан с отстраненным любопытством разглядывал грудь охотника, его плечи, руки и улыбался своим мыслям. - О чем думаешь? - спросил Мыслав, затая дыхание. - Стихи про тебя сочиняю. - Флориан вытянулся, подставляя тело солнцу, словно кот, а затем непринужденно уложил бедро охотника на свое. У Мыслава покраснели уши. - И есть, что про меня сказать? - Конечно. - Юноша игриво прищурился. - Предостаточно! - Он заботливо заправил волосы Мыслава за ухо, пальцами очертил линию челюсти, нижнюю губу. - Но я еще не определился со стихотворным размером и… как ты это называешь? Кучерявостями? - А стихотворный размер этот твой не кучерявость? - Нет. Это техника. - Какая техника нужна стихам? - Какая? - Вторил Флориан, отведя взгляд и задумавшись. - Да вот простая самая! - Видимо, сегодня он решил не умничать. - Чтобы слова на музыку ложились, чтобы ритм был у стиха, как у танца. - Вон оно как. И кто под стихи танцует? - Мыслав подпер голову рукой. - Не знаю. - Флориан пожал плечами. - Это я так, для примера сказал. Мой учитель вот говаривал, что поэзия должна звучать, как занятие любовью: прелюдия, действие, пик, стоны, и чтобы кровать о стену стучала все время. - После этих слов охотник нехотя отстранился и перевернулся на живот, пряча лицо. Юноша сделал вид, что ничего не заметил. - Стук кровати этот есть размер стиха. Он определяет, как быстро слова льются, как ударения в строке расставляются. - Мне так все равно непонятно. - Ответил Мыслав и смущенно улыбнулся. - Я любовью не занимался и стихов не слыхал, кроме матерных частушек. - Я тоже любовью не занимался, - поддержал Флориан, - но в поэзии разбираюсь немного. Он вальяжно расставил ноги и стал проговаривать знакомую Мыславу частушку, размеренно хлопая в ладоши: Не ходите, девки, замуж - Ничего хорошего! Утром встанешь - титьки набок, А пизда взъерошена! Мыслав рассмеялся, упав лицом в траву. Знал он, что Флориан нет-нет да и пропускает в своих возвышенных, высококультурных речах простое мужицкое словцо, но здесь отчего-то стало уж совсем забавно. - Чего смеешься? - Флориан легонько ткнул его локтем в бок. - Частушки все друг на друга похожи. В первой и третьей строке по четыре ударных слога, а во второй и четвертой - по три. Вот ты еще послушай и сам посчитать попробуй. - Он тоже перевернулся на живот и подвинулся ближе, чтобы Мыславу было видно руки. Флориан начал медленно напевать, выделяя отдельные слоги хлопками и делая паузы после каждой строчки: Меня студент из Оксенфурта Трахнул на завалинке. Пенис, братцы, - это хуй, Только очень маленький! Мыслав расхохотался в голос. - Ритм стиха расслышал? - Спросил Флориан. Охотник отрицательно мотнул головой и, задыхаясь от смеха, добавил: - Меня… - Мыслав набрал воздуха в грудь, - ...пенис твой отвлек. - Эй! - Флориан начал его расталкивать, но тот продолжил смеяться, схватившись за живот. - Как такое слово-то придумали вообще?! - Беспомощно протянул Мыслав, борясь с очередным приступом. - Пе… Флориан не стал обижаться. Просто начал хохотать за компанию, уткнувшись в грудь охотника. Позже они всё так же, не одеваясь, прогулялись по поляне, где отдыхали их лошади. Солнце, прошедшее зенит, грело нежно, теплыми ладонями света поглаживая кожу. Бронзой загорались новые веснушки на плечах Флориана, его чуткие ласковые руки скручивали прутик для венка. Мыслав шел рядом, наметанным глазом выбирал цветы. Нос дразнили пряные ароматы гречихи, вербены, вьюнка, подмаренника. Срывая очередной цветок, охотник возвращался к юноше, чтобы плечом коснуться его плеча, невзначай пальцами мазнуть по бедру, поймать на себе томный взгляд. Руки к Веррье тянулись сами, и каждый раз, когда Мыслав себя останавливал, боясь увлечься, в груди поднималось какое-то странное тягучее чувство, требующее немедленно же кинуть все эти цветы и ухватиться за Флориана так, как еще совсем недавно хватался за него в заводи. Флориан пробирался сквозь траву осторожно, боялся исколоть ступни, не привыкшие ходить босиком, и оттого время от времени хватал Мыслава за руку, чтобы сохранить равновесие. - ...и теперь каждый рядовой считает своим долгом дать мне совет о том, как мамзелей кадрить. - Пока они обходили поляну, охотник жаловался на последствия недавнего разговора с Дитером. Конюший клялся, что слух разнес кто-то из подростков, а сам он был нем как рыба. - Пойди на опережение противника, скажи, что уже закадрил, - кокетливо ответил Флориан, жеманно поведя плечом. - Да, закадрил. Длинноногую, белобрысую такую. Я тебя наряжу в платье и к матери на смотрины повезу, чтобы точно все поверили. - Нужно только придумать убедительное объяснение моим физическим данным. Твоя матушка будет весьма удивлена, увидев невестку, что вышего ее сына почти на голову. - Скажу, что ты из Каэдвена. Там на севере у каждого второго рост с косую сажень. И ты будешь бабой не просто высокой, а еще и немой, во! Чтобы и за голос объясняться не пришлось. - Мудрое решение, душа моя, полностью тебя поддерживаю! - нараспев протянул Веррье и тут же добавил: - А еще у моей лирической героини будет рот занят постоянно, чтобы точно ни одного звука не издала. - Каши не напасемся, твой рот занимать… - А я про тебя говорил! - Веррье демонстративно опустил ресницы и начал разглядывать охотника ниже пояса. Мыслав встал как вкопанный, густо залился краской и направил на Флориана преисполненный укоризной взгляд, на что юноша только звонко рассмеялся: - Не строй из себя святошу. Не после того, как мы третьего дня до заката на сеновале целовались. - Да все вокруг только об этом и думают! Эти вот… - Мыслав махнул рукой куда-то, где по его мнению должна была находиться крепость., - ...убогость мне вменяют какую-то, а ты с шуточками своими да частушками. - Порочная природа у человека, что еще сказать? - Флориан по-доброму улыбнулся и всплеснул руками, мол, вот такая правда, сделать ничего не могу. - Тело требует любви, а мы рабы своих тел. Вот и все. Не исключено, что Дитер и все мужики эти в чем-то правы. - Коли ты такой просвещенный, что ж твоя проблема еще не решилась? - Она не решалась, потому что очевидно я ждал, пока в моей жизни появишься ты. Мыслав себя сразу осадил и смягчился, беспомощно сжав в руке охапку цветов. Юноша шагнул к нему через траву и оказался совсем близко. От него пахло свежестью воды, солнцем и - только чуть-чуть - потом, и отчего-то (уж непонятно, от запаха ли, от звука его голоса или всего сразу) захотелось ткнуться носом ему в шею и простоять так до конца жизни. Но охотник не шелохнулся, будто бы перед ним стена выросла. Флориан надел ему на голову заготовку для венка и с особой нежностью погладил по плечам. - Мыслав, честно мне ответь, ты ко мне прикасаешься, потому что действительно этого хочешь? Не из жалости, не из желания угодить, а искренне? - Сколько раз говорил уже… - Еще раз скажи. Охотник глубоко вздохнул и чуть ли не по слогам проговорил: - Я тебя за руки беру. Я тебя целую. Я тебя обнимаю. Потому что действительно хочу. Не из жалости, не из желания угодить, а искренне. А еще я не понимаю, зачем ты сейчас это начал. - Ты после истории своей про Дитера, так выразился, словно для тебя близость - вещь чуждая, навязанная. Одни тебя подначивают, я слишком навязчивый. Потому я и подумал... - Ты слишком много думаешь. - А ты не думаешь вообще. - Из уст Флориана эти слова прозвучали беззлобно и даже как-то печально. - Я делать привык, Флориан. Жизнь у меня так сложилась. - Когда ты только пришел на службу, когда мы пили с тобой первый раз, ты правильно сказал, что мне одиноко. Как бы я ни пытался быть добрым с прислугой, показать свое расположение, приобщиться к ним, я всегда, с самого детства чувствовал это вежливое снисхождение, словно они лишь потакали моим капризам. Для отца, как недавно выяснилось, я лишь ступень в иерархии, и растил он меня, как породистого коня, чтоб продать подороже. И когда я свою природу осознал, стало еще хуже. Я замечал, как парни за девушками приударяют, слушал все эти рассказы о женщинах, а в штанах шевелилось, только если отцовская солдатня в жару поголовно рубахи снимать начинала. Прости меня, Мыслав, но в своей жизни я только и делал, что думал. О том думал, что в этом одиночестве и умру. Я не вынесу, если для единственного человека, который, как мне казалось, попытался меня понять, я окажусь лишь барским сынком, чьи прихоти следует исполнять по долгу службы. - Девятнадцать лет я семьей своей прожил, а себя только сейчас узнавать начал. У тебя, может, и было время, как ты выразился, природу свою осознать, а у меня - ни минутки. Я ж и не знал даже, что и мне одиноко было. Я делаю, как могу, Флориан, венок тебе этот сплету сейчас, - Мыслав выразительно махнул охапкой цветов перед Флорианом, - потому что сам захотел. Но всему остальному свое время, и не смей думать, что тут перед тобой выслуживаюсь. Флориан опустил голову и, будто извиняясь, чмокнул Мыслава в лоб. - Ты прав, - сказал он наконец. - Научимся еще, как правильно… это вот все... - охотник попытался заключить разговор на серьезной ноте, но слов нужных не нашлось, и вышло как-то совсем глупо. Веррье все еще стоял очень близко, и Мыслав решил оставить стеснение и не сопротивляться самому себе. Он притянул его, чтобы с чувством поцеловать в губы. - Пошли уже, а то сейчас цветы вянуть начнут. Флориан кивнул, медленно отстранился и вдруг радостно спросил: - Расскажешь мне о матушке? А то на смотрины я бы к ней явился. Они вернулись к пяточку у заводи, чтобы сплести венок: Мыслав ловко, но осторожно наматывал стебли на основу, а Флориан выбирал цветы из охапки. Он брал то один цветок, то другой, вертел их и так и сяк, приговаривал, мол, все это для композиции, а между делом расспрашивал о семье. Охотник рассказывал о маме, о детстве, проведенном в постоянных вылазках в лес, о жизни с сестрами и драках с их обидчиками, улыбался и продолжал работать руками. В какой-то момент юноша, будто заскучав, стал прикладывать пышные метелки подмаренника к лицу Мыслава. - Чего задумал? Сейчас веник сделаешь из него… - деловито проворчал он. Пыльца с цветка осыпалась прямо на его смоляные волосы, осев золотистыми пятнышками. - Посмотри на меня. - Попросил Флориан, пощекотав щеку охотника цветком. Замерев, юноша вдруг заулыбался, когда Мыслав наконец поднял голову. - Как тебе желтый к лицу! А глаза какие красивые… янтарем горят! Мыслав удивленно поднял брови и устало протянул: - Ну, хоть глаза красивые, и на том спасибо. - Весь ты красивый! - Воодушевленно заметил Флориан. - Как допишу стихи, сразу все поймешь. *** Дыхание Флориана обжигало висок, а от каждого его прикосновения покалывало кожу. Полки стеллажа упрямо давили на лопатки, половицы были такие жесткие, что спина начинала ныть. Находиться в объятиях юноши было практически невыносимо, но Мыслав терпел. - “...и тогда колдун достал та… таин… таинственное зел-е...” - “Зелье”, - терпеливо поправил Веррье, указав на пропущенную охотником букву. Мыслав вздохнул и продолжил читать сказку: - “...зелье и протянул его Кьярвалю. Ус-рус...” - “Ур-сус”, Мыслав, - снова поправил Флориан, сдерживая смех. - Колдуна зовут Урсус, и он не собирается усираться. - Его правая рука, до этого покоившаяся на плече охотника, медленно сползла вниз по короткому рукаву летней рубахи, а потом - по предплечью, дразня свежий солнечный ожог. Ловкие пальцы соскользнули ниже и пробежались по ребрам, словно по струнам лютни. Мыслав нарочито медленно, почти картинно закрыл книгу и отложил ее в сторону, выдержал драматическую паузу, про себя дивясь тому, сколько манерностей и ужимок успел перенять у Флориана всего за несколько недель. Он повернул в голову, чтобы встретиться с Веррье взглядами. Тот сидел рядом с ним на полу у библиотечного стеллажа, смотрел сверху вниз и лукаво улыбался, и чем дольше Мыслав всматривался в его лицо, тем сильнее в нем нарастало желание, словно зеркало, повторить каждый, даже самый маленький штрих этого дерзкого, слегка насмешливого выражения, радуясь их общей тайне. Дрогнул один мускул, второй, и вот охотник улыбнулся в ответ, с вызовом бродя взглядом по Флориану. Линия челюсти. Ключицы. Широкая грудь под легкой рубашкой. Проглядывающая между белыми тесемками загоревшая кожа. В низу живота приятно потяжелело, а руки потянулись к желанному телу. Мыслав хорошо схватывал новый материал. Дело, конечно, было не только в том, что с каждым уроком грамоты у него получалось читать слитно слова, а иногда - целые предложения. С каждым занятием он узнавал новое о Флориане. Флориан же - с дотошностью и азартом ученого - исследовал его. В библиотеке, предварительно закрыв дверь изнутри, они просто целовались, будто пытаясь найти какой-то особенный способ, словно за всю историю человечества до них никто это делать не умел, но сильные мира сего возложили на них почетную обязанность тщательно изучить вопрос, разработать методику, написать подробную теоретическую монографию, а затем - краткую инструкцию, чтобы великое знание могло пойти в народ. В самом начале, когда все было ново, они отпускали себя и пробовали целоваться страстно. Флориан и Мыслав прижимались теснее, пока легкие не начинало жечь от недостатка воздуха, покусывали губы, проникали языком друг другу в рот, пытаясь понять, в какой момент страсть начинает перерастать в невероятную пошлость. Но этого не происходило. Пламя уступало место здравому рассудку, и им приходилось друг от друга отрываться, чтобы разойтись по своим комнатам, пока кто-нибудь из прислуги или стражи не заметил их совместное долгое отсутствие после заката. Позже, уже привыкнув к ощущению близости, они начали изучать поцелуи вдумчивые, нежные и неторопливые. Это были поцелуи, которые заставляли сердце бешено стучать, но никогда не выдавали влюбленных. Если бы в эти минуты можно было зайти ненароком в комнату, то увидеть бы удалось лишь двух молодых людей, сидящих рядом и увлеченно беседующих о чем-то. Волосы не всклокочены, рубашки не помяты, штаны не топорщатся в паху, однако на щеках алеет легкий румянец, а губы растянуты в таинственных полуулыбках. Кто знает, чем они были заняты пару мгновений назад? Рассказывали друг другу похабные анекдоты? Когда страсть и нежность были тщательно исследованы, наступил черед озорства: поцелуев и ласк, рождающих смешки, борьбу и шутки, сказанные горячим шепотом над ухом. - Перестань со мной сюсюкаться! - протестовал Флориан, словно уж, выворачиваясь из цепких объятий Мыслава. Тот расцеловывал ему живот, крепко держа за запястья, что, учитывая богатырскую силушку Веррье, было задачей нелегкой. - Тогда я тебя покусаю! - Мыслав слов на ветер не бросал и тут же привел в исполнение угрозу, прихватив зубами чувствительную кожу под ребрами. Флориан забавно взвизгнул, выгнулся дугой и, словно необъезженный жеребец, сбросил с себя охотника, чтобы тут же по рукам и ногам скрутить его на полу. Мыслав смеялся и выглядел ужасно довольным собой. Веррье полюбовался им с минуту, а затем склонился над ним и угрожающе произнес: - Ох, я тебе такое задание по чистописанию дам… рука отвалится! - А окромя руки, надеюсь, на месте все будет? - За это не беспокойся. - Флориан влажно поцеловал его напоследок и встал на ноги. - Поднимайся, я сегодня еще хочу успеть на скачки. Ты поедешь? - Юноша направился к столу, на котором были разбросаны книги и потрепанные журналы с заметками господина Тиссена - старого учителя Флориана. - Меня не приглашали. - Мыслав поднялся следом и, встав подле Веррье, наблюдал, как тот разбирает беспорядок. - Я тебя приглашаю. - Я подумаю. - Охотник поднял с пола книгу, завернул ее в кусок холста, прихватил выданное Веррье перо и небольшую дорожную чернильницу. - У тебя есть чуть больше получаса на раздумья, - сказал Флориан, бросив беглый взгляд на большие пружинные часы, стоявшие между стеллажами. Юноша взял другое перо и, макнув его в чернила, начал быстро, аккуратно выводить строчки прописей. - Потом мы с Дитером поедем в соседнюю деревню. - Учту. Спустя немного времени Мыслав спустился во двор, держа под мышкой книгу и свое домашнее задание, но не успел он сделать и пяти шагов в сторону западного крыла, как наткнулся на Дитера, быстро шагающего к нему навстречу. - А ты чего тут? - бодро спросил конюший, улыбнувшись. - Да урок у меня был, - непринужденно ответил Мыслав, расправив плечи. - Грамоте учишься? Мыслав утвердительно покачал головой. - Высыпаешься хоть? - спросил Дитер и тут же кивнул в сторону книги. - Еще самостоятельно читать поди заставляет... - Не жалуюсь, все успеваю. - Охотник уже собирался проститься с конюшим и наконец дойти до своей каморки, но тот преградил ему путь: - Раз все успеваешь, может, с нами на скачки махнешь? Там девчонки будут красивые. - Да ты знаешь, Дитер, я… - Мыслав пытался придумать достаточно вескую причину, по которой ему не очень хотелось новых знакомств, но конюший его перебил, уговаривая: - … Там хоть любую выбирай! Ты на рожу не кривой и вроде даже в росте чутка вытянулся за последнее время. - Это он сутулиться перестал. - Из-за спины раздался голос Флориана, и оба мигом на него обернулись. Юноша перед выходом из башни успел накинуть короткий летний дублет, темно-синий, простенький на вид, но с очень нарядными золотыми пуговицами. - Мыслав, я забыл отдать тебе это. - Веррье протянул охотнику несколько сложенных вчетверо листов бумаги. - Домашнее задание. - Но у меня ведь есть! - удивился Мыслав. - Дополнительное, - сдержанно ответил Флориан, криво улыбнувшись. - Не волнуйся, ты с ним справишься. Охотник принял листки и быстрым движением вложил их между складок холста. - Я тут Мыслава уговаривал с нами поехать, - с важным видом объявил Дитер. - Неужели? - вскинул брови Флориан. - Успешно? - Мнется че-то… - всплеснул руками конюший. - Мыслав, если я вызову тебя состязание, выйдешь против меня? - с огоньком в глазах спросил юноша. - Я? Против тебя на Поэме? - В скачках я участвую с обычной лошадью, иначе это было бы нечестно. - Флориан кокетливо, как только он во всем свете может, склонил голову набок, вглядываясь в лицо охотника. Мыслав посмотрел на собеседников, с нетерпением ждавших ответа, вздохнул и сказал: - Дайте мне до каморки добежать и вещи оставить. Поеду я с вами. Вскоре они выехали в сторону сопредельных владений. Солнце уже скрылось за горизонтом и путь озаряла лишь бледная восходящая луна, свет которой спустя четверть часа резвого галопа затмили теплые огни факелов, освещающих улицы чужой деревни. Мыславу было сложно сказать, что ему понравились гуляния и людской галдеж, что окружал место скачек, но само присутствие Флориана будто делало всю эту суету чуть более терпимой. Веррье словно чувствовал себя на своем месте: он здоровался с местными, шутил, пил каждый раз, когда ему что-то предлагали, - брагу, медовуху, самогон - и, зараза, не пьянел, рассуждал о лошадях и делал щедрые ставки на участников. Охотник вопреки стараниям Дитера упрямо уходил от новых знакомств, следуя за Флорианом, словно тень, и стараясь лишний раз не отсвечивать. Тенью бы он и остался, если бы в какой-то момент Веррье во всеуслышание не представил его своим другом и не вызвал проехаться с ним наперегонки, и Мыслав, конечно же, не мог отказать. Вернулась троица в крепость уже далеко за полночь, без лишних разговоров они развели лошадей по денникам и, тихо попрощавшись, сами разошлись по своим углам. Захмелевший Мыслав завалился на кровать, чтобы крепко заснуть. Рядом на столе его продолжали ждать сложенные вчетверо листки бумаги, на одном из которых охотник утром найдет короткое послание, выведенное безукоризненным каллиграфическим почерком: Перепиши нижеследующий стих 10 раз и выучи наизусть. Буду проверять! Рассвета нежного раскрылось знамя, На горизонте радостно алело. И птицы пели, что нет на свете пламени Объятий твоих рук теплее. Шептал и ветер, будто нет мне мира Нигде, кроме твоих прикосновений. И ясность глаз твоих затмила Череду печалящих мгновений. Цепких пальцев лаской неумелой Причудливых узоров ткань рисуя, Прижми меня к себе сильнее, смело Раствори тоску в вине из поцелуев. *** В поместье с визитом должно было приехать семейство Дершау. Всю неделю до их прибытия слуги стояли на ушах и суетились пуще, чем перед выдачей жалования. Игнаций даже заставил стражу мыть брусчатку и драить полы по всей крепости, чтобы ни пылинки не было видно во швах между камнями и досками. На кухне перечищали все столовое серебро; у речки перестирывали простыни и развешивали их там же на веревках прямо на берегу. От ветра простыни раздувались парусами, накрахмаленные, они шуршали и будто били крыльями. У служанок руки были красные и израненные от щелочи; зайдя в реку прямо в одежде, девушки пытались успокоить зудящую кожу в прохладе воды. Иногда они оставляли свое занятие и начинали купаться. Помогая Дитеру на конюшнях, Мыслав время от времени останавливался, чтобы перевести дух и понаблюдать за стиркой. Вдали мелькала рыжая макушка Маришки, и в какой-то момент девушка обернулась и разулыбалась, заметив Мыслава. Он смутился, пошел работать дальше. И вот, когда все ковры были выбиты, постели в гостевых спальнях заправлены, а в самих комнатах было убрано, у обитателей поместья осталось немного времени на себя. Слуги выдохнули, за ночь до приезда Дершау, устроили под акведуком вечер с вином, песнями и танцами. Флориан решил в этот раз не присоединяться, хотя, как говорил Дитер, на таких вечерах он был частым гостем. Мыслав спустился к костру из любопытства. Там веселье уже шло полным ходом. Пара ребят с конюшен горланили народные песни под нестройные звуки лютни, девушки подпевали и водили бодрые хороводы вокруг огня. Еще несколько человек, попивая вино и пиво, просто наблюдали за танцами со стороны и время от времени обменивались какими-то фразами. Чуть поодаль на ящиках с крепкими домашними наливками сидели мужики и за рюмкой терпкой вишневой что-то увлеченно обсуждали, поглядывая на девиц, на одном из ящиков покоилась нераскиданная колода для гвинта и пара ножей. Мыслав встрепенулся, почувствовав, что на его руке кто-то повис. Оглянувшись, он встретил живые глаза Маришки, да так близко, что дар речи на секунду потерял. Та, без стеснения обхватив его за локоть, сквозь шум прозвенела своим голоском: - Знала, что придешь! - А ты чего не танцуешь? - Хочу, чтобы ты меня позвал. - Плохой из меня танцор. - Ой, а знаешь, что про плохих танцоров говорят? - Что? - наивно округлил глаза охотник. Маришка не ответила, лишь рассмеялась и потянула Мыслава к костру. Там он оказался вовлеченным в пляски. Танцевать особо не хотелось, да и было как-то неловко, но Маришка подхватила за руки двух своих подруг, и они начали кружить вокруг охотника. Девушки хлопали в ладоши, подпевали ребятам, пытаясь его развеселить и хоть как-то заставить танцевать. Под напором он начал сдаваться и тихонько притопывать ногой под песню, потому что устоять было нельзя. От улыбок, от общего веселого настроя. Маришка взяла его за обе руки и повела, чтобы начать выплясывать с ним вокруг костра. Голова у Мыслава стала кружиться. То приближаясь к огню, то проваливаясь обратно в ночь, он краем глаза подмечал густой темноте до боли знакомые очертания и остановился, когда пришло осознание. Флориан стоял вместе с Дитером, пил вино, что ему налили слуги, и наблюдал за происходящим. На его губах застыла горькая полуулыбка. Заметив, что Мыслав прекратил танцевать, он поспешил обратно в сторону крепости. Охотник нагнал его у самой лестницы. - Я думал ты не придешь…. - Но вот решил спуститься, посмотреть, как тут. - Пойдем обратно? Вместе. - Извини, я все-таки вернусь в свои покои. Вижу, что компанию ты нашел. - Флориан на мгновение коснулся плеча Мыслава и невесело улыбнулся. - Я… - Охотник не знал, как подобрать слова. - Меня Маришка позвала. Как отказать, когда девушка зовет? - Действительно, - юноша поднялся на пару ступенек, - как можно отказать? - и бросил через плечо сухое: - Я правда устал. Пойду, лягу пораньше. Развлекайся, все хорошо. В ту ночь Мыслав засыпал с тяжелым сердцем, и наутро легче не стало. Флориан его старался избегать, а пересекаясь с ним во дворе поместья или в коридоре, сдержанно кивал и молча проходил мимо. Охотник чувствовал себя виноватым и в то же время злился. Тихо, немного неумело. Каждый отведенный в сторону взгляд юноши добавлял злости, она будто падала по капле на темечко, била в голову и медленно сводила с ума, а на языке крутились нужные и правильные слова, что-то о чувствах, какие-то объяснения, но сказать их не выходило. То ли возможности не представлялось, то ли ума не хватало. Еще хуже стало, когда прибыли Дершау. Они въехали во двор красиво, в карете, прямо с акведука, и, конечно же, встречали дорогих гостей все, разве что гусей со свиньями к воротам не пригласили. Стража начистила доспехи, мужской половине слуг было приказано надеть лучшие рубахи, а служанки вышли во двор в расшитых сарафанах и накрахмаленных чепцах. Игнаций с Флорианом и Якубом стояли обособленно, чтобы встретить семью Дершау прямо у кареты. Старший Веррье улыбался во весь рот и пытался выглядеть радушным хозяином, Якуб скучал, а Флориан казался особенно угрюмым, и свое дурное настроение он пытался замаскировать, то и дело подставляя руку козырьком ко лбу, будто солнце ему в глаза светило. Мыслав с замиранием сердца следил за ним, почти не моргая. Первым на брусчатку двора ступил Отто и помог спуститься госпоже Ульрике, но не успела Эрментрауд выглянуть из кареты следом за родителями, как рядом оказался Флориан, чтобы галантно протянуть ей руку. Тут же его угрюмость сменилась мягкостью: юноша нежно улыбнулся, поцеловал руку Эрментрауд. Увидев это, Мыслав закипел, залился краской, и тихая злость начала перерастать в настоящий гнев и еще какое-то странное незнакомое чувство, от которого вдруг жутко захотелось ударить кулаком в стену или сорваться с места и побежать, крича в пустоту ругательства, как умалишенный. А когда взгляд Флориана устремился в его сторону, стало совсем тяжко. - А представь, какие у них детки красивые будут… - Маришка словно возникла из ниоткуда и в самый неподходящий момент. Мыслав скрестил руки, чтобы ненароком никого не убить и хоть как-то успокоиться. Не услышав ответа, девушка игриво толкнула его бедром и с нажимом спросила: - Правда? - Угу. - Мыслав наблюдал за тем, как вместе с гостями Флориан медленно направляется к главному входу. Он вел свою обещанную под руку и бросал на охотника короткие взгляды. - Чего так рано убежал вчера? Даже сообразить не успела. - Живот скрутило. - Мыслав ответил первое, что в голову пришло. Когда гости вместе с хозяевами скрылись в поместье, слуги начали расходиться, чтобы накрыть господский стол к обеду. - И смурной такой… До сих пор болит? - Маришка все не могла угомониться и пыталась заглянуть охотнику в глаза. - Что? - Говорю, болит до сих пор? Лица на тебе нет. - А? Да, да… - Зверобоя выпей. На кухне веник висит... - Ага… - Мыслав опомнился, вышел из ступора, и ему вдруг стало очень стыдно за этот скомканный и грубый разговор. Он виновато посмотрел Маришке в глаза. - Прости. Знаешь, мне идти надо. И это… за совет спасибо! Зверобоя выпью. - Да не за что. - Девушка выглядела растерянной. Поправив подол юбки, она кивнула на прощание: - Я тоже, пойду. На кухне ждут, - и удалилась. Следующие несколько дней были тяжкими. Мыслав просыпался, ел, работал, засыпал. Ещё наблюдал, но привычного умиротворения и азарта ему это не приносило. С каким-то больным интересом он продолжал выгадывать момент, когда Флориан выйдет из своей башни, чтобы встретиться с Эрментрауд. Их свидания больше не казались неловкими, как тогда в Вызиме. Со своей суженой юноша был весел и мил. Он смешил ее саму и ее спутниц, развлекал, внимательно слушал ее рассказы, а еще плел ей пышные васильковые венки, красивые, как все те, что Мыслав сплел для Флориана. Цветы в черных волосах Эрментрауд сияли, словно звезды в ночном небе, горели они холодным хрустальным светом, совсем как ее живые голубые глаза. Рядом друг с другом Флориан и Эрментрауд были похожи на какое-то картинное, невиданное чудо, описанное заморским поэтом. Мыслав смотрел и думал о том, что Флориан с ним такого никогда не испытает. Дело было, конечно, не только в их положении, а в том, что связь их сама по себе являлась странной. На интрижку с какой-нибудь молодой служанкой Игнаций, возможно, закрыл бы глаза - девка ведь, а бастарда, если вдруг заделают, и подкинуть кому-нибудь можно или на воспитание в другой дом отдать. Но охотник? Мужик? Это уже по чести бьет дворянской. Обычаи и протоколы диктовали другое. Младший Веррье женится на одной из самых красивых девиц королевства и уедет в Оксенфурт становиться ученым. Куда податься Мыславу, когда все кончится? Не за Флорианом же уезжать, бросать мать с сестрами… Эту мысль охотник от себя отгонял, не было б то честно ни перед его семьей, ни перед Эрментрауд. Она ему ничего не сделала, к ней даже Флориана ревновать было трудно, хоть сердце и сжималось от их вида вместе. Можно было только завидовать-обзавидоваться белой завистью. Будут они гулять по городским улицам, оба ряженые, воспитанные, станет кто-нибудь из местной знати их на ужины званые приглашать, на балы. Там они будут танцевать: она, маленькая и тонкая, как куколка, и он, высокий, статный, грациозный, что самый настоящий дворянин. Чего простому мужику делать в этой жизни? Довольствоваться тайными свиданиями с господином где-нибудь за городскими стенами? Уж проще самому жениться поскорей, да выкинуть всю дурь эту из головы! Маришка. Она хорошая невеста? Мыслав от этой мысли скривился поначалу, но не от отвращения. Девчонка была немногим старше Зоси, да и сама её ужасно напоминала: такая же громкая, смешливая, умная, юркая и… ласковая? Она любила все трогать - это Мыслав за ней замечал. Когда разговаривала с кем-нибудь, то подходила близко, не боялась брать за руки, касаться плеча. Наверное, она бы матери понравилась, та приняла бы ее, как третью дочь. В груди защемило от какой-то дурацкой беспомощной тоски. Мыслав видел Маришку сестрой, но как будущую жену даже представить не мог. Никого не мог представить он невестой, потому как почти все думы и так занимал Флориан. Охотник по нему скучал, хоть и видел постоянно. Каждое утро он просыпался с его образом, словно отпечатанным на обратной стороне век, и имя Флориана было первой мыслью. Мыслав вставал, приступал к работе, но все казалось каким-то пустым. Обычно юноша ему улыбался, подмигивал, кивал каждый раз, когда они пересекались где-нибудь во дворе, на акведуке или у конюшен, но теперь он просто проходил, иногда одаривая охотника отстраненным взглядом. Холод выматывал, и, наверное, сильней всего изводила невозможность просто побыть рядом, поговорить, слушать рассказы Флориана, отвечать на его дотошные вопросы, отшучиваться, подтрунивать, краснеть от смущения. И вот по прошествии почти недели со дня приезда Дершау в поместье слуги готовились к прощальному вечеру и по совместительству праздничному приему в честь помолвки молодых. Игнаций выписал из Вызимы каких-то музыкантов, циркачей, выслал приглашения другим знатным семьям из тех, что по соседству жили. Гуляния ожидались после заката. У Мыслава было много забот в тот день: нужно было настрелять мелкой дичи к столу, разделать тушки, а из кухни - сразу во двор помогать украшать площадку, развесить гирлянды, поставить шатер для стола с угощениями. Мила сказала, что для гостей сегодня будут готовить какой-то там фуршет, мол, есть господа будут стоя, как слуги, когда под акведуком собираются, ведь главное, чтобы место поплясать было. Когда дело шло к вечеру, слугам было велено переодеться в праздничное. Женская часть прислуги должна была смотреть, чтобы на столе не кончались закуски, а кувшины всегда были полными. Мужчины были на подхвате: таскали бутыли с вином и наливками, наполняли кувшины, еще им было сказано принимать дублеты, шали и накидки, чтобы чтобы для сохранности относить их в одну из каморок стражи. Музыканты уже обустроили себе помост, начали настраивать инструменты и распеваться. По двору иногда проходили циркачи, проверяя, все ли их приблуды спрятаны в нужных местах. Первые гости приехали в последних лучах солнца. Спешно встречать соседей выбежал Игнаций. Господа обменялись любезностями, между ними завязался разговор. Совсем скоро, Мыслав и опомниться не успел, как начали прибывать все новые и новые гости. Важные мужчины в расшитых дублетах, дамы в вычурных платьях, их дети: сопляки в шелках да подростки с безразличными стеклянными взглядами, какие бывают только у пресыщенных роскошью отпрысков. В нескончаемом потоке парчи и кринолинов охотник только и успевал кланяться, приветствовать, таскать подносы с кубками, наполнять очередной кувшин вином. Загорелись гирлянды, заиграла громче музыка, гости повеселели, начали смеяться и пританцовывать. Дети носились по двору, а их старшие братья и сестры сбились в группку и держались подальше ото всех. Флориана не было видно в этой суете, а вот Эрментрауд с матерью стояли возле помоста и наслаждались выступлением музыкантов. Когда стало ясно, что вот-вот и все пустятся в пляс, Игнаций взобрался на сцену и призвал всех обратить на него внимание: - Я приветствую вас и благодарю каждого, кто оказал честь нашей семье своим визитом! Многие из вас наверняка знают, что повод для праздника самый радостный - помолвка моего единственного и горячо любимого сына Флориана с прекрасной Эрментрауд Дершау, дочери Его сиятельства графа Отто Дершау и графини Ульрики Дершау. Собравшиеся захлопали в ладоши, из толпы послышался одобрительный крик. Игнаций окинул всех взглядом. - Флориан, ты где? Выходи! - Позвал он сына. Люди начали расступаться, и у помоста появился юноша, чтобы встать подле суженой. Мыслав замер, забыв, куда шел. Флориан стоял, расправив плечи, улыбаясь своей самой лучезарной улыбкой из тех, что он использовал, когда хотел кому-то понравиться. - Только посмотрите! Разве они не идеальная пара? Гости согласно закивали, зааплодировали. Эрментрауд, смутившись, пальцами уцепилась за кружево рубашки, выглядывавшее из-под рукава Флориана. Он наклонился и что-то ей шепнул. Девушка улыбнулась. Тем временем Игнаций продолжил: - Это будет воистину прекрасный союз. Мы и семья Дершау, будем с радостью вас ждать на свадьбе будущей весной. А сегодня веселитесь, танцуйте, угощайтесь и пейте за счастье наших детей! Музыка снова заиграла, и толпа ожила. Люди начали танцевать, и, конечно же, все внимание было приковано к виновникам торжества. Флориан вывел Эрментрауд под руку на середину двора, чтобы присоединиться к уже танцующим. В тот вечер Флориан, казалось, хотел ослепить всех присутствующих всем своим блистательным существом. Мыслав был готов поставить пять оренов, что искры от его рукавов мог видеть даже Фольтест прямо из своих вызимских покоев. Золотом был расшит длинный кунтуш Флориана, его сапоги, золотом сверкали клепки и пряжки на поясе, а из-за него торчал кинжал в позолоченных ножнах, снова на каждом пальце по перстню, от плеча до плеча - тяжелое ожерелье с изумрудами, а на самой груди - знакомый медальон на тонкой цепочке. Эрментрауд будто была противоположностью Флориана. Она тоже сияла, но свечение это несло какую-то живительную прохладу и спокойствие. В бледно-голубом платье, украшенном жемчугом, в искрящихся льдинках серебра, она выглядела, как мечтательная весенняя Луна, кружащаяся в танце с самим Солнцем. На ее чудесном личике сияла улыбка, глаза устремлены на суженого. Прильнув к Флориану, насколько это позволяли приличия, она позволила себя вести, и со стороны казалось, что она парит над землей. Мыслав пытался работать, прислуживать, улыбаться, таскать новые бутыли из погреба, но взгляд все обращался к ним. И вдруг стало одиноко, пусто, и будто музыка стихла. Охотник на этом празднике ощутил себя совсем чужим. На плечи давил груз тайны, о которой нельзя было рассказать, не испортив кому-нибудь жизнь, и мучили чувства, которыми нельзя было поделиться даже с тем единственным, кто мог их понять. Злость ушла. Мыслав смотрел, как Луна танцует с Солнцем, и ему просто было тошно. Опомнился он уже позже, когда в черноту ночного неба полетели факелы жонглеров, а во дворе развернулось целое цирковое представление. Выбиваясь из толкучки, Мыслав налетел на Флориана. - Прости...те. - Мыслав без энтузиазма отстранился и склонил голову. - Я тебя искал. Возьми мой кубок. - Флориан протянул ему пустой кубок, в котором еще совсем недавно было вино. - Поставьте на поднос, милсдарь. - Охотник кивнул в сторону фуршетного стола. - Маришка скоро принесет чистые. - Нет, я хочу, чтобы его взял ты. - Не дожидаясь ответа, дрожащей рукой Веррье просто всучил кубок Мыславу и поспешил снова скрыться в толпе. Охотник раздраженно вздохнул и направился к подносу с грязной посудой, чтобы оставить кубок там, но остановился, заметив на дне свернутый кусочек бумаги. Он выцепил сверток пальцами и украдкой развернул его под ближайшим фонарем. Записка. “Спускайся на конюшни. Проследи, чтобы там никого не было, и жди меня.” Мыслав спрятал послание в карман, оставил кубок на подносе. Где-то в толпе мелькала макушка Флориана, и охотник на мгновение застыл, решаясь. А что если просто остаться тут? Ну её, эту беготню вокруг младшего Веррье! Пусть живет себе, милуется с невестой, раз ему вдруг с ней стало хорошо, и все будет на своих местах без всего этого томления, тайных встреч… но Мыслав сам себя осёк. Платить той же монетой было уж совсем подло, а с Флорианом увидеться и объясниться очень хотелось. Обида все еще тлела где-то груди, но охотник собрался и, тихо обойдя толпу по стенке, прошмыгнул за ворота. Народу снаружи было немного: по акведуку не спеша прогуливалась пара стражников, а внизу у конюшен так вообще никого не было видно. Мыслав глянул вверх. По крепостным стенам никто не ходил - все смотрели представление. Бесшумной быстрой поступью охотник спустился в конюшни. Как и ожидалось, внутри кроме лошадей тоже никого не было. Мыслав заглянул в каждый из денников, но никого постороннего не нашел. Сев на скамью рядом с денником Поэмы, он стал ждать. - Мыслав! - Флориан появился спустя четверть часа, и Мыслав тут же подскочил. Быстрым шагом Веррье направился к охотнику. - Тут есть еще кто-нибудь? - Нет никого. Флориан сгреб его в торопливые объятья и попытался поцеловать, но Мыслав схватил его за руки, чтобы резко оттолкнуть. Юноша, казалось, даже не думал, что такое может произойти. Опешив, он встал как вкопанный. - Ты меня иссушил всего, теперь целоваться лезешь! Не трожь меня даже. - Злость, досада и тоска, копившиеся уже который день, снова заклокотали в груди. Мыславу стало жарко, а кулаки зачесались от напряжения. - Мыслав, пожалуйста, не делай так… - у Флориана глаза были на мокром месте, но охотник не повелся. - Не делай... Ты со мной всю неделю что творил? Я к тебе - ты от меня. Ни словом не обмолвиться, в глаза не посмотреть. Хоть бы знак какой подал, что не в обиде! Ты понимаешь, что я себе места не находил? Это из-за Маришки? - Нет. - Флориан поник, как дитё, которое только что отлупили по заднице. - Ну... - А чего же? Юноша отвел взгляд, нервно пригладил свои волосы, потеребил золотой медальон, висевший на шее. - Я когда увидел вас в ту ночь, наивно подумал... Мне показалось, что если я буду добр к Эрментрауд, как ты говорил, то смогу любовь к ней взрастить, и, может, потом будет легче и с тобой, и с ней. Мыслав скрестил руки на груди и ждал, пока Флориан закончит. - И сейчас я понимаю, что, как бы ни старался, легче не выходит. Понимаешь? Я всю неделю о тебе думал, ты мне снился. Пытался держаться подальше, надеялся, что лучше станет, а лучше совсем не становилось. Только хуже. - И поделом тебе! - Мыслав все стоял прямо, а Флориан словно сжимался с каждым мгновением, да так сильно, что со стороны казалось, будто еще чуть-чуть - и охотник его перерастет. Голос у Мыслава был угрожающе спокойный: - У меня вот никак в голову не укладывается, как так вышло, что ты обо мне думал, а обо мне подумать забыл? Злой-то я не из-за того, что ты с суженой своей гулял, уж твое это было право. Я злой, потому что ты мне сказать не удосужился о том, что на душе у тебя сталось. Я как, по-твоему, должен был понять, что ты меня не бросил? По глазам прочитать? Уж этому ты меня не научил! - Прошу, прости! Я дурак… - Флориан посмотрел на Мыслава с надеждой. - Дурак, да. - Охотник уверенно кивнул, Флориан поменялся в лице. Выглядел не то удивленным, не то оскорбленным, но ясно было, что не это он хотел услышать. А Мыслав продолжил: - Сам себя измучил, и меня извел заодно. - Я извинился уже! Что еще мне делать прикажешь? - Лицо юноши залилось краской, он горел от стыда и чуть заметно трясся. Мыслав обессиленно выдохнул: - Прикажу тебе не делать так больше, коль ты меня не разлюбил. А когда разлюбишь, то скажи уж по-людски. - А меня ты любишь? - Люблю. Даже дурака. Флориан просиял, хотел было в порыве чувств обнять охотника, но остановился, будто спросив разрешения. Мыслав выждал мгновение и, отведя взгляд, раскрыл объятия. Юноша тут кинулся к нему, чтобы что-то неразборчиво прошептать ему на ухо. Охотник вздохнул и ласково погладил его по спине. *** В деревне люди волосы стригли, не особо заботясь о красоте. Чаще всего стрижка была процедурой вынужденной, когда нужно было просто отрезать лишнее; и только очень редко - священной, когда, например, с головы ребенка срезали первый локон или девушки стригли косы после свадьбы, чтобы за ней не увивались “хвосты”. Мыслава уже много лет подстригала Зося. Брат точил старые ножницы для рукоделия, сестра срезала отросшие за несколько месяцев дюймы черных волос. У Зоси была легкая рука, и работала она быстро. Раз, раз - вот и все! Но в этот день она решила не торопиться, а послушать рассказы Мыслава о чудной книге, что ему подарил сын барина. - ...Кьярваль ноги-то попросил, чтобы за королевной той идти в набеги, но колдун сказал, что просто так он ноги не получит. Говорит, мол, каждый шаг будет твой, как по углям раскаленным, и услышать ты не сможешь ни шепот волн, ни ее крика в пылу сражения. А он воином рос. Представь, что для воина приказа не услышать? - Ну, представляю. А дальше что? Согласился он? - А то ж! - Ой! - Зося обеспокоенно вздохнула, отмерила новую прядку и в очередной раз лязгнула ножницами рядом с ухом Мыслава, от чего тот поежился. - Вот любовь! - Милсдарь Флориан говорит, что это глупость. - Милсдарь твой сам, поди, не любил ни разу. - От этих слов у охотника неприятно кольнуло в груди. - За любовь до гроба и я б по углям походила. - Да было б ради кого! - Мыслав цыкнул. - Во всем Саду женихов приличных нет тебе. - А, может, у меня из другой деревни муж будет? - Дзинь! Зося обрезала другую прядь. - А, может, вообще городского себе отхвачу? - Ну вот отхватишь, и посмотрим. Зося недовольно фыркнула и продолжила корпеть над стрижкой брата. Они немного помолчали, и в конце концов она не выдержала: - И вот он глухой с ногами. Чего дальше-то сталось? - Дальше не знаю, не читал еще. - Брешишь! - Нет. Достригай давай, и крышу починим уже! А то еще неделю с корытом ночевать тут будете… *** - Вот здесь? - Крикнул Флориан, зайдя в воду еще глубже. В руках он держал связанную из тонких прутиков вершу, уже нагруженную подкормом для рыбы. - Ага. - Мыслав кивнул, не отрываясь от установки второй ловушки. - Камней не жалей только, а то уйдет наш улов по течению. - Так точно! - Шутя, отозвался юноша, по-армейски выпрямившись. Флориан начал чаще выбираться с Мыславом куда-нибудь. Игнаций охотнику в определенной степени доверял, ведь тот всегда приводил сына обратно живого, здорового и по всем признакам довольного жизнью, а чем больше младший Веррье жизнью доволен, тем лучше для душевного спокойствия отца. Барону не была интересна рыбалка, да и на охоту он выходил, как сам признавался однажды, только чтобы произвести впечатление на каких-нибудь дорогих гостей, поэтому новые увлечения сына его не особо волновали. Пусть хоть подковы лошадям прибивает, если ему надоело в саду книжки читать и бесцельно кататься по владениям. Флориан, к удивлению Мыслава, частых ранних подъемов не боялся, научился собираться быстро. С неудобствами он мирился: старался не зевать, не жаловался на комаров, смело мог зайти в грязь или в холодную воду. Вдали от крепости, без звука чужих шагов за дверью, без ощущения чьих-то взглядов на спине дышалось легче обоим, а потому все старания того стоили. К месту рыбалки они приехали засветло, и к тому времени, когда все верши были расставлены, солнце еще не успело толком взойти. Постояв в студеной речке в одних портках, Флориан ужасно продрог и сиганул на берег сразу, как только повязал последний поплавок. На суше его лоскутным крестьянским покрывалом встретил охотник, обтер и принялся разводить костер. Флориан, укутавшись, сел рядышком, чтобы умиротворенно наблюдать, как из огнива высекаются искры. Мыслав не дрожал, зубами не стучал, дышал ровно - словно и не замерз вовсе. Одежду он натянул на мокрое тело, отчего льняная рубашка пошла влажными пятнами. Флориан молчал и продолжал внимательно рассматривать охотника, его руки. Когда на соломе загорелся первый огонек, Мыслав легонько подул на него и подложил немного бересты, чтобы костер начал заниматься уже на лежащем сверху хворосте. Мыслав отвлекся от своего занятия и внимательно посмотрел на Флориана. Юноша сидел, уставившись на огонь. Покрытые светлым пушком ноги выглядывали из-под одеяла, а чашечки худых колен притягивали взгляд. Хотелось провести по ним рукой, а потом - вверх по крепкому бедру, чтобы ладонью ощутить сопротивление волосков, твердость мускулов под кожей. Ну, а дальше… Охотник нервно потер переносицу. Вдруг Флориан невпопад сказал: - Мне с тобой хорошо. Даже выразить, как я тебе за все это… нет, “благодарен” не подходящее слово… - Не мучайся. У меня когда слов нужных нет, я молчу. - Тут и не в словах дело вовсе. - А в чем? Флориан снова притих, будто пытался на что-то решиться. Охотник выдохнул и, подкинув в костер поленце побольше, придвинулся к юноше. Он почти беспомощно смотрел в глаза Флориана, на его постепенно заливающееся краской лицо. Мыслав протянул руку, чтобы убрать волосы с его лба, а затем пальцами огладить впалую щеку. Так привычно стало это движение, любимо. Убрать руку Флориан не позволил - перехватил за запястье и сказал: - Забирайся ко мне под одеяло. Согреемся. Мыслав, ни о чем не спрашивая, скинул с себя мокрую одежду, подождал, пока Флориан стянет портки, и нырнул в его объятия, чтобы прижаться сильнее, кожа к коже. Ладонь сама легла на его бедро. В тепле покрывала влажная кожа казалась немного липкой на ощупь. Флориан приобнял Мыслава за плечи, заботливо поправив одеяло. Он расчесал пальцами его темные вихры. - Глаза у тебя красивые все-таки. Каждый день смотреть хочу в них. - И так смотришь… - ...Когда уеду - не смогу. - Флориан вздохнул и увлек Мыслава в медленный, мягкий поцелуй. Пожалуй, то была хорошая замена разговору о грустном. Охотник не возражал, а подыграл с большой охотой: увереннее обхватил юношу за талию и углубил поцелуй. Он потерял момент, когда Флориан забрался к нему на колени. Просто вдруг объятия стали теснее, жарче. От костра ли? Мыслав не хотел думать, задавать вопросы, ведь все, чего он желал, - вслепую узнавать и, все помня, будто еще раз вспоминать прикосновения Флориана. Тот всегда был щедр на ласку, обычно горячую и торопливую, когда в укромных уголках поместья им удавалось спрятаться от чужих глаз; но в этот раз он не спешил, скользил пальцами по плечам охотника, проводил ладонями вверх по ребрам, по груди, будто намечая порядок невиданного ритуала. И когда юноша своей рукой - такой знакомой, мягкой, прохладной от волнения - вдруг сжал его вставший член, все будто замерло. Охотник отстранился, насколько это было вообще возможно, и вопросительно посмотрел на Веррье. - Мыслав, ты позволишь мне?.. Мыслав кивнул, выдыхая, поддался, когда Флориан надавил на его плечо, и лег, оставляя для него на покрывале немного места рядом. Холодный утренний воздух резко обжег обнаженную кожу, на мгновение стало неловко, и охотник на подумал, что еще не поздно встать, быстро одеться. Флориан сжал его запястье, обращая на себя внимание, и вернул его в свои объятия, позволил устроить голову на своей руке - сразу стало спокойнее и теплее. Мыслав потерся кончиком носа о нос Флориана, обозначил на его приоткрытых губах новый поцелуй и закрыл глаза. Это были новые прикосновения: медленнее, чем те, которые бы он делал сам, сильные, долгие, дразнящие. Мыслав запоминал их, пытался изучить и вникнуть в суть. Флориан был терпелив, не делал больно, его рука блуждала вверх и вниз размеренно, так, чтобы каждое новое движение давало все и ничего одновременно. Охотник держал в своих ладонях лицо Флориана, целовал его, прислушивался к его телу и себе. Это можно считать занятием любовью? В детстве, засыпая по ночам, он слышал, чем занимаются родители. Что-то шуршало, скрипело, до его слуха доносились какие-то вздохи. Вряд ли чем-то таким занимаются с женщиной, но сейчас он сам сбивчиво дышал, позволяя Флориану делать с ним вещи, которые раньше он мог позволить себе только в одиночестве. Мыслав просто доверился ощущениям, настойчивым ласкам юноши. От костра тянуло жаром, отчего начали слезиться глаза и даже кожа Флориана начала пахнуть странной смесью пряных перечных духов и дыма. Мыслав сгреб его в объятия, уложив на спину, чтобы уткнуться носом в шелковистые светлые кудри, и, почувствовав его напряжение, решился на ответную ласку. Флориан лишь согласно промурчал в очередной долгий и мокрый поцелуй. Это были новые движения: суетливее, чем те, что были до, но уже смелее и жарче. Мыслав делал так, как чутье подсказывало, и все получалось будто само собой. Между ними возникал ритм и какое-то единение, естественное и понятное без слов, будто природа и такие вещи смогла предусмотреть. Толкаясь в руку Флориана, чувствовал его сбивчивые толчки в свою ладонь. Юноша раскрыл бёдра, обнял его ногами, и вот теперь они стали одним сплошным телом, которое дышит, стонет и ворочается в странной агонии. В какой-то момент Мыслав разорвал поцелуй, чтобы посмотреть в глаза Флориану. Взгляд его уже стал мутным и практически нечитаемым, зелень радужек будто размыла подступающая влага. Неясно, были то слезы от кострового дыма или от мучительного приближения разрядки. На виске Флориана выступили венки, и он почти не дышал, заливаясь густой краской - охотник даже забыл, чего остановился сам, но проживание этой самой секунды будто взяло и растянулось на годы. Мыслав не слышал треска хвороста в огне, уже не видел разницы между движениями своей руки и руки Флориана. Остался только миг, в котором они были вдвоем, обнаженные и честные перед самими собой. Это были новые ощущения: ярче, чем тем те, что Мыслав когда-либо испытывал, изнуряюще приятные, заставляющие желать большего. Они прошли волной от затылка до самых пяток, на пару мгновений задержавшись там, где была теплая принимающая ладонь юноши. Потом была дрожь, сильная, словно исходящая от самой земли на которой они лежали, громкий всхлип Флориана, когда тот извергался себе на живот. Между пальцами стало тепло и вязко от остатков его семени, в руке пульсировал его член. Наступила тишина, какая бывает только у речки на рассвете, гудящая костром, текущая водой, шуршащая влажным ветром в камышах. Флориан, не шелохнувшись, смотрел на охотника снизу вверх и выглядел немного испуганным, а Мыслав все никак не мог оторваться от распростертого перед ним тела, которое он уже видел столько раз, но никогда прежде не осмеливался так познать. К щекам прилила кровь, но не от неловкости, а от какой-то неясной, горячечной нежности. Будто сквозь сон он огладил все еще раскрытые бедра. - Я люблю тебя. - Голос Флориана раздался будто в самой голове, и от неожиданности охотник даже не сразу осознал смысл сказанного. - М? - Я тебе не просто благодарен, я тебя люблю. Подходящее слово нашел. - Хорошее слово. - Мыслав улыбнулся, потупив взгляд. - Мне по нраву. Повторишь?