Воронка

Если можно описать ситуацию одним словом, Антон, пожалуй, выберет слово «отчаяние». Есть у Антона ещё со студенчества правило — если день не задался с утра, не насилуй судьбу, отсидись ниже травы, пережди, всё равно выйдет хрень. Но день не палил свои планы на него и начался вполне адекватно, никаких горелых завтраков или пропущенных будильников, орущих начальников или машин, брызгающих на чистую рубашку водой из лужи. Тогда что привело его на этот драный холмик? Как сошлись пути, что вместо тёплой уютной квартиры Антон отсиживает пятую точку на крайне остром камне, в морду неприятно приносит ветром то травинки, то мошкару, а закатное солнце уже явно спешит забрать последнее освещение с и так не особо просматриваемой лесной картины. Ещё и телефон упорно показывает Е. Даже на этом пригорке, куда он наивно лез, надеясь хотя бы на Н. Е! Он что, в Сибири? Какое нахрен вообще Е в Подмосковье? Подвёрнутая нога фоном напоминает о себе примерно каждую вторую мысль, превратившись за последний час в уже просто нудную мелодию из спазма и тянущей боли. Школьные годы научили Антона, что подвернуть ногу — это ойкнуть и через три минуты бежать снова пинать мяч. Тридцатилетие нахально ухмыляется в лицо Антону и злорадно цыкает. Так просто уже не отделаться, и непрекращающаяся боль в голеностопе не даёт об этом забыть. Антон в очередной раз поднимается, с тоской смотрит вдаль и выбирает направление. Ночевать в лесу ему, ребёнку города, даже в страшном сне не привидится, но где станция или хотя бы долбанный поселок, из которого он вышел, Антон понятия не имеет. Всякая хуйня по типу мха на деревьях на севере этим же мхом осела в дальних углах круглой головы, выживание никогда не входит в твои планы, когда ты учишься в пятом классе, а тебе о нём вещает не очень адекватного вида ОБЖшник. Долго Антон не выбирает, положившись на злодейку-судьбу, поэтому первым же шагом ступает на какой-то скрытый травой камень, и, с грацией въезжающей в стеклянные витрины гружёной телеги, летит под пригорок двухметровой сферой. Это конец. Городской житель не вынесет таких издевательств над своей тонкой капризной натурой. Все эти травинки, паутинки, грязь, содранные ладони, улетевшая кроссовка, репей в кудряшках, потёмки в лесу, это всё осталось в детстве, и не про это Антон вспоминает, когда ностальгирует о былых временах. У него даже бабушки в деревне не было. Только дача, где они семьёй исправно проводили каждые выходные летом. Антон ненавидит этот день. Это самый ужасный день его жизни. От того, чтобы свернуться траурным клубком под кустом, куда закатила его вышеупомянутая судьба-злодейка, и тут же и умереть, Антона отвлекает чей-то голос. — У вас все в порядке?.. Боже, вижу, что нет, подняться сможете? Поднять Антон может только свой несчастный взгляд, чтобы в мареве заката рассмотреть силуэт молодого мужчины, протягивающего ему руку. Сердце в груди отчаянно трепыхается, первым дойдя до осознания — спасён. Даже если это местный маньяк, который сейчас отведет его в глушь и разделает на несколько Антонов, основной Антон именно сейчас уже не останется под этим неизвестным кустом сидеть грустным комом отчаяния. Тело отходит от коматоза вторым, вцепляясь в предложенную руку сразу двумя своими, потом уже отлипает от нёба язык. — Я думал, я тут умру, честно! Мужчина тихо фыркает, помогает подняться и неуловимо кивком указывает направление, куда предлагает держать путь. — Тут до домов всего ничего, по утрам коз пасут, вас бы скоро нашли. — Мёртвым! — драма квин внутри Антона заламывает пальцы. В конце концов он почти смирился тут со смертью и приглядывал богоугодную ямку, где комфортнее всего можно было бы скрючиться. — Следуйте за мной. Что у вас с ногой? — Не знаю, подвернул, может, или сломал, — Антон абсолютно уверен, что перелома там нет, но вообще-то, он этой ногой уже в лодку Харона ступал! — Тогда не спешите, тут всё равно близко. Меня Арсений зовут, а вас? — Антон, — просто отвечает Антон, в голове прикидывая, слышал ли он вообще хоть раз имя Арсений в жизни или в истории России. Какие-то местные деревенские имена? Типа дед Арсений, кузнец Евлампий, конюх Святозар. — Вы не из поселка же? — продолжает интересоваться новый знакомый, по-прежнему мягко придерживая за запястье, будто это оно травмировано, а не нога. Антон сдувшимся шариком волочится за спасителем, согнувшись пополам и разве что не пропахивая носом третью борозду между теми двумя, что оставляют его шаркающие ноги. На просёлочную дорогу они выходят действительно за пару минут, даже удивительно, что Антон не заметил её с холма. Здесь уже нет той чащи деревьев, закатный свет разливается по округе, всё становится прекрасно видно. В том числе широкую спину и крепкую задницу прямо перед лицом. От внезапно сменившейся картины отчаяния на эстетичную картину мужского идеального тела, Антон резко выпрямляется, заставив спутника удивлённо повернуться. Правильные черты лица, тёмные волосы падают на глаза, лёгкая щетина. Не так Антон представляет себе жителей посёлка. Не так Антон представляет себе Арсениев. — Антон? — А, я, — Антон трясёт кудряшками, словно пытается согнать морок, и силится вспомнить вопрос. — Да я тут по работе. Я риелтор, в посёлке тут дома на продажу. Я посмотрел, отфоткал, договор, туда-сюда, хотел уже домой ехать, а тут машина не завелась. Пришлось отдавать местным на растерзание, обещали завтра вернуть при положительном исходе, — выпаливает он свою нехитрую историю, не особенно вдумываясь в то, что говорит. Его почему-то больше интересует, как Арсений широко улыбается в ответ на его слова, потом отворачивается и снова включает роль проводника, шагая вперёд, а шикарная задница словно в прекрасном поддоне из штанов красуется перед глазами. — А на холм как занесло? — Мне сказали, тут станция недалеко, можно уехать на автобусе до Москвы. Через лесок минут десять, говорили они. В Антоне уже даже не кипит от этих простодушных «минут десять». Он уже прошел все стадии принятия. И то, что он два часа кружил по этому жуткому лесу лишь укрепило каждую стадию вкупе с принятием «десяти минут». Арсений тихонько смеётся, и Антон готов говорить всё что угодно, только бы этот звук повторился. — А ногу я на пригорке подвернул. И вообще не понял как заблудился. Для меня все деревья одинаковые, — Антону кажется, что он говорит просто набор слов, лишь бы не повисла тишина. — А в детстве не было карточек с деревьями? Ну там, это берёзка, она чёрно-белая, а это сосенка, у неё иголочки? — Арсений снова издает фыркающе-хихикающий звук, а Антон и доволен. Он забавный! Его хотя бы не бросят сейчас на опушке леса, посчитав миссию по спасению выполненной. Наверное. — У меня индустриальные были. Машинки там, кораблики, шуруповёрты. А куда мы идём? — Ко мне. Вы, видимо, обошли посёлок по лесу вокруг и почти вышли с другой стороны. Тут как раз мой дом, посмотрю ваши ноги. Антон очень не против показать Арсению и ноги, и руки, и всё остальное, только удивляется, зачем это мужчине, и лишь потом вспоминает про вывих. Класс, он напоминает о себе уже не каждую вторую, а почти каждую десятую мысль, хотя наступать на ногу по-прежнему чудовищно больно, поэтому Антон смешно балансирует, пытаясь распределить вес на другую ступню и немного на руки, которыми всё ещё сжимает в ответ тонкое запястье, будто Арсений собирается убегать. Дом вырастает из небольшого перелеска, и что удивительно, остальных домов Антон не видит. Ну точно маньяк. Или колдун. Знает он таких, живут в лесу, варят мышиные хвосты и заманивают девственников. Девственник из Антона такой себе уже лет десять, но в его голове никаких противоречий не найдено. — Забавное местоположение. А где остальной посёлок? Арсений подводит его к крыльцу, почти скрытому тяжёлым цветущим навесом. — Знали бы вы, как долго я искал именно такой дом, — с явной гордостью отвечает он. — Посёлок прямо за поворотом. Тут были рядом дома старые, их снесли, остались участки заросшие, так что теперь ощущение, что дом стоит на отшибе. Ну и деревья великолепно исполняют роль ширмы. — Мечта интроверта, — задумчиво тянет Антон. Похожие запросы для него не в новинку, люди постоянно просят найти всякую дичь: то поместье на пригорке, чтобы смотреть на поселение сверху, как бояре на свою челядь; то домик в лесу, но будьте добры со всеми коммуникациями, водопроводом и хорошим интернетом; то, наоборот, какую-нибудь этническую деревню, где нет места цивилизации и благоустройству, а ещё чтобы туда только пешком по болоту можно было попасть. Да-а, такие запросы всегда будут в мире риелтора, который согласен искать жилище не только в рамках города, но и выезжать в близлежащие территории. Так что желание Арсения найти дом «на отшибе» даже не удивляет. Мало ли у мужика тараканов. Особенно в такой красивой лохматой башке. — Типа того, — коротко смеётся Арсений, хотя Антон тут же понимает, что ничего смешного он на этот раз не сказал. Дом внутри оказывается ровно таким же, как и те, что Антон фотографировал только сегодня утром — хороший ремонт, обжитое помещение, не лишённое лоска. Обычное дело, когда коттеджи соседствуют с деревенскими домиками, но этот посёлок от последних явно избавлялся, постепенно оставляя место лишь жилищу экстра-класса. Арсений тут же помогает снять грязные кроссовки и ведёт в соседнюю комнату, которую Антон охарактеризовал бы как столовую. Хотя за барной стойкой вроде видны плита и мойка. А в углу стилизованный под шкаф определённо холодильник. — Распухла. Сейчас лёд принесу, — Арсений аккуратно вертит в тонких пальцах огромный синий пельмень, в котором с трудом узнаётся родная стопа. Ещё и грязная, зараза, будто он по болотам не в кроссовках шёл, а босиком. Антону даже стыдно, что Арсению его аристократическими пальчиками приходится трогать этот кошмар. Не так бы Антону хотелось произвести впечатление на красивого мужика. Не то чтобы прямо очень хотелось, но просто мужик реально красивый, а рядом с таким меньше всего хочется чувствовать себя крепостным крестьянином из коровника. Антон старается незаметно стереть грязь, шоркая ногами друг от друга, пока Арсений копошится в холодильнике и отвлекается на телефон. — Я написал доктору, он приезжает в посёлок на вызовы, но он только завтра будет. Хотя полагаю, мест для ночлега у вас не так и много, — Арсений прикладывает к всё ещё чумазой и распухшей ноге Антона цветастый пакет с улыбающейся брокколиной на упаковке. Он смотрит на глупые мультяшные глаза овоща и хитро улыбается ему в ответ. — Разрешаете остаться? Скучновато тут, наверное, в одного? — Антон присоединяется к параду улыбок, косея от своего дурацкого флирта. Но Арсений, кажется, не против, потому что тонко хихикает, потом вдруг поднимает голову и смотрит прямо в глаза. — Да, Антон. Скучновато. А глаза у него голубые. *** Антон думал, что после нелепой перетяжки с трудом вымытой ноги и традиционного чая, вечерние посиделки закончатся, а внезапного гостя отправят в душ и на боковую. Но после довольно поверхностных мыльно-рыльных процедур, Антон снова сидит в столовой в свежей футболке и шортах, кружа в высоком бокале красное вино. В голове с вином кружится фраза «звенящая пошлость», но раз хозяина всё устраивает, грех жаловаться. Он вообще мог спать, а не ждать Антона из ванной. Или не ждать. Он не в курсе, каждый ли вечер эта графская особа наливается винищем или только когда подбирает под кустами заблудившихся бродяг. — А что ты делал в лесу? — не то чтобы Антона это удивляло, но разговор надо поддержать. — Да не в лесу ты был, Антон, — вино отлично способствовует переходу на «ты» и перечёркиванию ощущения ужаса и отчаяния. — А так я часто гуляю до озера по вечерам. А у тебя репей в волосах. И прежде чем Антон успевает отреагировать, Арсений уже стоит сзади и мягко ерошит спутавшиеся кудряшки. Как представитель мужского пола Антон частенько пренебрегает расчёской, оставляя копну на усмотрение случая или боль парикмахера, так и сейчас он наскоро отмыл основную грязь с тела и обмазал голову шампунем. Голова чистая? Чистая. А что уж там с прической он потом разберётся. Или сейчас разберётся Арсений. — Так ты, значит, риелтор. Где-то рядом живёшь или из Москвы? Задаёт он простые невинные вопросы, а вот пальцы уже вовсю хозяйничают на голове Антона, оттягивая спутанные пряди. Антон вдруг чувствует, как начинает задыхаться. На лицо словно положили подушку — не вздохнуть — и щеки явно краснеют. — Из Москвы. У нас агентство специализируется на Подмосковье в том числе, часто выезжать приходится, я уже столько всяких посёлков и деревень насмотрелся, однажды даже продавал землянку, причём бабка очень настаивала, чтобы её не сносили после покупки, — голос похож на блеяние, что ж такое. Сложно сконцентрироваться на ответе, когда мягкие прикосновения возникают то за ушами, то на шее, то на затылке. Рядом на столе растёт горстка лесного мусора. — А чем ты тут занимаешься? В лесу, — Антон специально немного подначивает притихшего Арсения, за что получает ощутимое натяжение волос. — Живу. Работаю я удалённо, так что последнее время я тут. Занимаюсь сайтами. — Точно интроверт, — хмыкает Антон, но на этот раз подтверждения своих слов от Арсения не получает. Пальцы всё ещё порхают по шее и волосам, и кажется, он уже пару минут как ничего не доставал из этого гнезда. — Я точно тебя не напрягаю? — тихо добавляет Антон, не дождавшись какой-то ответной реплики в диалоге. — Нет, — голос шелестит, словно Арсения вырвали из дремоты. — Я же не садист, выгонять инвалида в ночь на улицу. Кажется, Антон задал совсем другой вопрос. — А без травмы выгнал бы? — Ну не зна-аю, — Арсений игриво растягивает слова, а его пальцы уже не уходят с шеи. Антон чувствует, что горячая краска с щёк разливается уже по плечам и груди, а замученное дневным марш-броском тело явно хочет продолжения спонтанного массажа. Боже, Антон был уверен, что подобное бывает только в порно, где добрая хозяйка и приютит, и приласкает, и в кровати согреет. Для жизни подобные сценарии слишком нежизнеспособны и кринжовы. Но, видимо, Антон мало жил и мало видел, если незнакомый ему ещё пару часов назад человек продолжает гладить плечи, а он сам отнюдь не против таких ненавязчивых поползновений. — А вдруг я маньяк? Проберусь к тебе ночью, свяжу и изнасилую, — Антон пытается не потеть и придать своему голосу хотя бы немного загадочности. Но в итоге получается, будто он спрашивает разрешения, а не интригует, а перестать потеть по собственному желанию — это вообще что-то из разряда фантастики. — Какая абсолютно не пугающая угроза, — в очередной раз фыркает Арсений за спиной, и хотя Антон его не видит, уже может представить, как морщится милый кнопочный нос. — Прям совсем-совсем? — Антон тянется к тонкому запястью у себя на плече и прижимается к нему щекой и губами. Почти поцелуй, но вроде и личные границы не нарушены. Разве что границы здравого смысла в голове Антона. Это самый удивительный день его жизни. — Пойдём спать, Антон, — руки вдруг пропадают с плеч, вырываясь из импровизированного плена, а голос Арсения с мягкого и бархатистого вдруг становится наигранно весёлым и бодрым. Такая резкая смена обстановки вызывает у Антона чувства растерянности и даже вины. Он же не сказал ничего странного? Сделал? Почему этот двусмысленный разговор вдруг обрывается, когда казалось бы он только начался? Ответов на свои вопросы этой ночью он не получает, так как Арсений на полном серьёзе провожает его в комнату, а сам скрывается за дверью своей спальни. Антон ещё час смотрит в незнакомый потолок (AN: кто вспомнит отсылку — тот молодец и древность, как автор), переваривая тянущее чувство неопределённости, неудовлетворения и незавершённости. И с удивлением приходит к мысли, что самым комфортным для него действием было бы сейчас встать и ворваться в соседнюю спальню. Но этого он, конечно же, не делает, потому что сам не может объяснить воспаленному мозгу причину такого поведения. *** Утро встречает Антона непривычным пронзительным звуком. Лишь подскочив на кровати и собрав разлетевшиеся мысли в общий комок в обрамлении кудряшек, он понимает, что это дверной звонок. Дверной звонок не его квартиры. Точно. Дом очаровательного маньяка, который за прошедший вечер и ночь выпотрошил все внутренности Антона одним своим существованием и заполнил собой обычно свободную от тяжёлых мыслей голову. Антон лениво натягивает штаны и футболку, которые изящной грудой расположились на полу около кровати, и выходит из комнаты. Арсений уже закрывает дверь, проводив невидимого гостя, но по пакетам около его ног несложно догадаться, что это был курьер. — Завтрак? — словно оправдываясь, Арсений заглядывает Антону в глаза и сдержанно улыбается. Антон отмечает для себя, что ему нравится это поведение Арсения — будто они и не расставались на ночь, а только ненадолго отлучились друг от друга. Может, не один Антон занимался маринованием себя в мыслях о новом знакомом. — Здо́рово! Я помогу, — он сразу кидается к пакетам и самоотверженно хватает два. Нога тут же возмущается таким кощунственным к себе отношением и простреливает до самой задницы, заставляя Антона чуть не грохнуться на пол со своей ношей. — Антон, нога! — запоздало возмущается Арсений. — Не переусердствуй! Он самостоятельно подхватывает пакеты и транспортирует их к холодильнику. Антон удручённо плетется за ним. Помощничек. Арсений, судя по всему, решил выкупить местный гипермаркет, потому что разнообразие продуктов зашкаливает. Что-то Антон даже по упаковкам не узнает, такие продукты его глаза профессионально игнорируют по причине огромного ценника. Арсений же раскладывает все по своим местам и вдруг смущённо начинает бормотать, что холодильник давно пустой и просто совпало, что пора обновить полки. Антон своих мест у продуктов не знает, поэтому помогает тем, что, сидя на полу, подаёт кипешному хозяину купленное из пакетов, а ощущения у него как в 8 лет перед новым годом, когда родители приносят такие же огромные баулы, полные продуктов, которые в течение года позволить себе не имели моральной и финансовой возможности, но в честь праздника можно. Это не может не вызвать улыбку. Последний маленький пакет Арсений выхватывает у Антона из рук, не распаковывая. — Лекарства. Вчера понял, что у меня только цитрамон в аптечке, даже обезбола толкового нет и бинтов. Решил исправиться. Эта привычка отвечать даже на незаданные вопросы Антона умиляет, и улыбка расползается ещё шире, явно равняя его с умственно отсталым в глазах Арсения. Но, видимо, тому некогда оценивать адекватность гостя, он разводит бурную деятельность, в итоге которой уже умытый и причесанный Антон послушно сидит за столом с чашкой кофе, а сам Арсений вовсю колдует у плиты. Антон откровенно наслаждается происходящим. Кофе вкусный, а изящная фигура напротив словно специально изгибается в хаотичном танце, приковывающем взгляд. Ещё и задница эта. Черт побери. Такие задницы должны быть запрещены законом. Ещё и вкупе с такими джинсами. На микроволновке рядом с головой Арсения подсвечивается время — почти час дня. Что останется ещё на день на «объекте», Антон отписался начальству ещё вчера, хотя пятница и так в их офисе всегда считалась днём разгрузочным, и почти все, включая самого начальника, всегда находили себе официальные дела, чтобы не тухнуть в помещении и вернуться домой пораньше. И это ещё один плюс в копилочку хорошего настроения. Как Антон оказывается за спиной Арсения, он даже сам упускает из виду. Просто тот зачем-то тянулся на подвесных полках, вытягиваясь в длинную, но недостаточно, стрелу, а Антон лишь помог достать. Даже больная нога не помешала ему телепортироваться так удачно. — Какой ты крошечный, милота, — удовлетворённо посмеиваясь, Антон передает бутылку с оливковым маслом в руки Арсения, а свои ладони вжимает в столешницу по обе стороны от крепких бедер. — У меня рост метр девяносто, — неожиданно смущённо бормочет тот, принимая бутыль и словно сжимаясь между руками Антона, что не мешает последнему все равно соприкасаться грудью с напряжённой спиной. — Ну, говорю же, Дюймовочка! — Антон несомненно доволен собой. — Так что ты тут делаешь? — ему нужен повод оставаться в этой же позе, поэтому он заглядывает через плечо Арсения и рассматривает абсолютно непривычный для себя набор ингредиентов на завтрак. Он даже не уверен в точном названии некоторых, например, что это за трава? Вместо ответа Арсений резко разворачивается в кольце рук и пристально смотрит прямо в глаза. Своими невероятными глазищами. Голубыми глазищами. Антон нещадно залипает. — Ты прижимаешься, — тихо открывает шкатулку с очевидностями Арсений. — Определенно, — так же тихо подтверждает его слова Антон, проглатывая продолжение фразы о том, что абсолютно об этом не жалеет и, возможно, будет протяжно и нудно скулить, если его заставят сейчас отстраниться. Арсений нервно покусывает нижнюю губу зубами, словно взвешивая какое-то решение в своей голове. Антоном же руководит что-то лишь отдалённо знакомое, сознание словно покрыто флёром первой влюбленности, когда ещё нет пресловутых бабочек, но уже есть желание дышать одним воздухом, дергать за косички и таскать портфель, не отдавая себе отчёт о причинах такого поведения. На вопрос, кто первый тянется за поцелуем, Антон тоже не ответит. Словно моргнул и все уже случилось, губы пытливо изучают чужие, прикусывают и посасывают, а руки невесомо порхают вдоль боков по футболке, оглаживают напряжённые лопатки, ерошат волосы, прижимая Арсения к себе, едва очерчивают гладкие щеки — от вчерашней щетины ни следа. И это кружит голову сильнее вчерашнего вина, скорее ощущения как в детстве на американских горках, когда дребезжащая кабинка неожиданно уходит в поворот или ухает вниз, а внутренности спирает от адреналина и восторга. Антон снова чувствует пальцы на своей шее, настойчиво изучающие кожу, как вчера, но уже без опаски и ненужной вежливости. И целовать Арсения так правильно, будто в жизни Антона всегда все шло наперекосяк, а тут кубик Рубика собрался, пазл сошёлся и все вокруг встало на свои места. Будто он вообще всю жизнь только и делал, что выбирал развилки, которые так или иначе привели его на эту кухню, а Арсения в кольцо его рук. И когда тот несдержанно выстанывает что-то ему в рот, Антон не сразу отцифровывает, что там были слова. — Чего? — сознание Антона бунтует от разорванного поцелуя, но ведь Арсений что-то сказал, значит, это важно. — Давай позавтракаем, — он заполошно дышит, и Антону бы уже расстроиться, что Арсений снова съезжает с контакта, но его глаза так по-блядски сверкают, что сомнений в продолжении не возникает. — К черту завтрак, — рычит Антон, опускаясь к манящей шее, и проводя по ней языком, но живот вдруг издает такой заунывный звук кита, что Арсений аж хохочет, хотя и голову запрокидывает для удобства. — Успеется ещё, Антон, — загадочно кидает он и выпутывается из обволакивающих рук. Как в дурацких комедиях ещё и раздается звонок в дверь. Арсений уходит, Антон пыхтит в столешницу, пытаясь унять сердце. Если честно, вся вот эта муть про потерял рассудок, сердце долбит, бабочки в животе — не его тема. Это все для девочек, которые пишут порнушные рассказы про любимых киногероев, в реальной жизни тебе нравится человек, ты ведёшь его в ресторан, ну а там воля животных инстинктов или, наоборот, обычный поиск комфорта, лишь бы мухи не кусали. Все остальное — лирика. — Антон, это Дима, он твою ногу посмотрит, — Арсений вырывает Антона из недр саморефлексии и жестом показывает присесть на стул. Точно, у него ведь всё ещё болит нога. Об этом охуеть как легко забыть, собирая в руке тёмные пряди волос и вылизывая солоноватую шею. Лучшее лекарство, не продаётся в аптеках. Дима, стремительно лысеющий мужичок среднего роста в очках, смело сдёргивает с ноги Антона носок и рассматривает ступню. За ночь опухоль немного спала, оставив синюшные пятна у голени. — Рентген можно скататься сделать, но это почти девяносто процентов простое растяжение, утяжку наложим, ну и не прыгать на ноге сильно пару недель. (AN: Даже оправдываться не буду, я не знаю, что делают с растяжением. Год назад я жёстко подвернула ногу, недели две даже не могла толком ходить, а заживало все точно месяца 4, но в травму я так и не пошла, поэтому веселой истории не вышло. Нога болела как сука и выглядела как пельмень). Арсений серьёзно кивает, впитывая информацию от доктора, Антон же сосредоточенно шевелит пальцами на ноге, прикидывая, является ли это достаточным аргументом, чтобы не сесть за руль и навязать себя ещё хотя бы на день. Так-то пятница, и то, что Арсений не сидит за компьютером не означает, что ему не надо работать. Да и мало ли какие могут быть дела у человека. Что-то тёмное и ехидное внутри Антона шипит, что ему глубоко похуй, и он хочет остаться несмотря ни на что. В себя Антон приходит уже тогда, когда Арсений выставляет тарелку с едой на стол. Врача уже не видать, хорошо так Антон отключился, что даже не заметил. — Приятного аппетита? — Арсений явно пытается вырвать его из коматоза. — Спасибо! Выглядит как в ресторане! — Антон даже не лукавит — сервировка, действительно, вызывает только желание сфоткать и немедленно выложить в инсту. Пусть Антон таким не страдает от слова совсем, его Инстаграм — это сборище всратых селфи и чужие коты с пёселями. А у Арсения, интересно, есть инстаграм? — Антон, если хочешь, можешь остаться. Дима сказал, за руль с такой ногой опасно садиться. Антон поднимает на Арсения тяжёлый подозрительный взгляд. Точно маньяк. Если бы был фильм ужасов с таким началом, убийца сказал бы точно так же. Существует ли такой фильм на самом деле, он не знает — ужастики для него вечное табу ещё со школьных времён, ну их. Но Антон вообще бы не удивился такому варианту. — А тебе разве не надо работать? Арсений только легкомысленно пожимает плечами, помахивая пустой вилкой. — Я фрилансер. Сам могу себе график составить. Антон неопределённо мычит в ответ. Конечно, он хочет остаться. Но тот факт, что и сам Арсений этого хочет, вызывает подозрение. Которое, впрочем, тут же стирается внезапно нахлынувшей эйфорией. Он остаётся! — Тогда хочу. Очень хочу. Впереди всё равно выходные, свободен как птица. А у вас тут воздух хороший. — Чего тогда ёрничаешь? — фыркает под нос Арсений, выгибая бровь. Успел оценить палитру недоумения на лице Антона, значит. — Ну просто… Со всеми ты такой… Гостеприимный? — Антон старательно подбирает слова, избегая нелестных формулировок. Арсений встаёт, забирает у Антона опустевшую тарелку и неожиданно низким бархатным голосом отвечает, чеканя каждое слово и глядя прямо в глаза. — Не со всеми. Точно маньяк. *** Буквально за пару часов Антон словно обживается в просторном доме. Не обращая внимания на боль в ноге, он упорно следует за Арсением по пятам. Время близится к вечеру как-то неожиданно скоро, а Антону кажется, что он ещё не успел достаточно узнать про нового знакомого, поэтому вопросы вылетают из него как мячики для тенниса из собачьей катапульты. Он узнаёт, что Арсений живёт тут уже два года, до этого обитал в Питере, но устал от городской суеты, а в скором времени вообще планирует высаживать цветы на небольшой территории за домом, так как в прошлом году эта идея не увенчалась успехом. Что раньше Арсений занимался театром и съёмками, но потом мир компьютеров захватил его в свой плен, а возможность работать из любой точки мира стала решающей, и карьера артиста ушла в небытие, оставив за собой только любовь к постановкам. Рассказывает, что сотовая связь не всегда ведёт себя так предательски, разве что Билайн иногда игнорирует вышки, остальные провайдеры весьма стабильны. Более подробно рассказал про поиск дома и сколько трешовых домов пришлось пересмотреть, прежде чем осесть тут. Антон даже выуживает информацию про любимую музыку и заводит абсолютно для себя проигрышный разговор про книги, который Арсений с удовольствием подхватывает, но продолжает, в основном, в формате монолога. Ещё Антон звонит в мастерскую, чтобы узнать судьбу машины, получает утвердительный ответ по поводу возможности малышки к выезду, но почему-то всё равно врёт Арсению, что тачка ещё не готова. О логике этого действа Антон старается не задумываться. Ему и так разрешили остаться, к чему этот дополнительный якорь? Ближе к сумеркам Арсений предлагает расположиться в небольшой комнате, которую он шутливо охарактеризовывает как «кинотеатр», так как там стоят лишь угловой диван, журнальный столик и огромный экран с проектором. Окна предусмотрительно завешены шторами-блэкаутами. Фильм так фильм, если Арсению нужна такая прелюдия к начатому утром, Антон точно не против играть по этим правилам. Он даже удивлён, что втягивается в продолжительный спор о том, что они будут смотреть, потому что откровенно говоря Антону абсолютно срать, что будет разговаривать на фоне, пока он пытается надышаться этим сгустком сексуальности в образе человека, который ещё и дефилирует в абсолютно блядской футболке с широченным воротом, открывающим не только манящие ключицы, но и плечи при неловком движении. В том, что что-то грядёт, Антон не сомневается. Напряжение между ними густеет с каждым взглядом, каждой двусмысленной фразой. Будто два зелёных студента, которые уже знают, что «можно», но ещё не понимают, как друг к другу подобраться, поэтому продолжают разыгрывать спектакль в «мы собрались тут по дружбе, пьём дружеский чай и дружим дружбу». Но сам просмотр расставляет всё на свои места, заставляя Антона разочарованно бухтеть в своей голове. Этот пышущий энергией секса мужик смотрит фильм! Смотрит, загребает полные ладони попкорна, тычет пальцем в экран на особо экспрессивных моментах и профессионально игнорирует все поползновения Антона к близости! Глупо хихикает, вжимается в угол дивана, бросается липким попкорном и игриво тянет «Ну Анто-о-о-он». А Антону кажется, что он попал в типичную комедию из нулевых, где персонажи переспят только тогда, когда пройдут все стадии принятия друг друга и под титры фильма. В итоге он просто зажимает агрессивно дышащего Арсения в том самом пресловутом углу дивана, сплетает руки у него на талии и демонстративно делает вид, что смотрит фильм, половину которого уже пропустил. Арсений потихоньку успокаивается и устраивается поудобнее, впрочем, не переставая подозрительно сопеть. За это Антон несколько раз проводит языком ему по шее. Оказывается, ещё больше чем хихикающий Арсений, ему нравится Арсений постанывающий. Титры ещё не начались, а Арсений уже выскальзывает из плена и многозначительно заявляет, что он идёт в душ, а Антон может продолжать наслаждаться кинотеатром или своей спальней. Сам Антон глупо ухает как сова и вообще перестаёт что-то понимать. Когда Арсений уходит, Антон осознаёт, что у него стоит. Стоит даже не на поцелуи, а на жаркие обнимашки, рейтинг которых еле преодолевает «двенадцать плюс». Удручённый, он вырубает всю технику, собирает мусор и попкорн с пола и плетётся в гостевую комнату, бубня под нос и мстительно угрожая Арсению удрочиться на его простыни до состояния разжижки. Антону казалось, он понимает все намеки! Чего он не понимает сейчас? Вода в ванной стихает, когда он уже скидывает с себя футболку, и судя по звукам, Арсений удаляется в свою спальню. Мысли в Антоновой голове перекатываются, как горящие шары, выбивая то одно звонкое решение, то другое, но в итоге он мелочится и думает, что неплохо хотя бы просто умыться перед сном. В ванной душно и ненавязчиво пахнет гелем или шампунем. Зеркало и стенки душевой всё ещё запотевшие, и когда Антон брызгает себе в лицо водой, он замечает в уголке красноречивый значок, оставленный мокрым пальцем, состоящий из круга и стрелки, выходящей из него. С секунду гипнотизирует этот знак Марса, горящий шар в голове выбивает единственное звонкое «БЭНГ». Ну такие намеки даже Антон понимает, поэтому быстро сворачивает умывание, внутри себя ухмыляясь — вот в чем проблема сказать всё прямо, что за вуалирование и игры в недотрогу? В спальню Арсения он даже не стучится. Распахивает дверь без сомнений, удовлетворённо понимая, что его ждали. — Ты долго, — Арсений мечется бледной тенью на тёмных простынях, тихо и горячо шепчет, протягивая руки к Антону. — Пока ваши ребусы разгадаешь, — в тон ему отвечает Антон, рушась в объятия как срубленная берёза прямо как есть — в одних шортах и носках. — А они были обязательны? — Арсений понижает голос до минимума, позволяя Антону прильнуть к вытянутой шее. — Вот именно… Они были обязательны? — Антон выводит языком за ухом неизвестные письмена, прислушиваясь к нарастающему сопению. Во мраке спальни почти не разглядеть выражение лица, но потемневшие глаза и влажные губы видно даже так. Арсений абсолютно голый, и это какое-то непотребство, отсутствие стеснений ломает в Антоне преграды и стереотипы, и вот он уже скользит руками по горячей коже вниз по талии и бёдрам, а губами опускается на ключицы. Арсений откровенно трётся об его штаны, стискивая пальцами пряди волос и прижимая антоновскую голову плотнее к груди. И это совсем не похоже на то ласковое копошение в его шевелюре ещё вчера вечером. Это чувствуется так, будто Арсений контролирует Антона как марионетку. Самому Антону на это плевать — их желания явно совпадают, руки направляют его ниже, к маленьким тёмным соскам, к которым Антон с удовольствием присасывается, а напряжённый чужой член раз за разом прижимается вплотную, и хочется уже скинуть с себя остатки одежды и… И что? — Я не знаю… Я не знаю, с чего начать, — Антон с трудом отлепляется от твёрдых бусинок сосков, приподнимается на руках и заглядывает Арсению в лицо. Он не боится выглядеть глупым, потому что если Антон чему-то и научился в своей жизни, так это честно разговаривать о своих желаниях в сексе. Правда, только тогда, когда до секса уже доходит. При свете дня, увольте — Антон лучше завернется в кокон одеяла и будет лаять енотом, притворившись безумным, чем хотя бы коснётся этой темы. — Иди ко мне… — Арсений снова вытягивает вверх руки и прижимает Антона к себе, начиная жарко шептать на ухо, вызывая этим мурашки до самого копчика. — Мне нужно себя подготовить… Для тебя… — каждое слово падает монеткой и звонко бряцает о стенки огромной пустой свиньи-копилки, коей сейчас представляется голова Антона. Он сжимает в ладонях бёдра Арсения и влажно проводит языком по челюсти к уху, вырывая ещё один судорожный вздох, который Антон снимает с губ и впечатывает в горячий рот. И время вновь замирает, пока его язык хозяйничает внутри, вызывая уже знакомые ощущения правильности и судьбоносности происходящего. Арсений с причмоком разрывает поцелуй, Антон шало замечает тонкую нить слюны, которая падает им на подбородки. Глаза перед ним едва открыты, длинные ресницы отбрасывают тень, Арсений словно под приходом. — Хочешь посмотреть? До Антона, который по-прежнему кропотливо собирает каждый вздох, каждое слово и каждое арсеньевское движение в свою бедовую башку, даже не сразу доходит смысл сказанного. В любом случае, чего бы там за рыбов ни предлагает посмотреть Арсений, Антон с языком на плече и преданными щенячьими глазами готов на что угодно, поэтому отрывается от шеи и заторможенно кивает. И не понимает, почему Арсений в уже миллионный раз за этот день выскальзывает из его объятий, укладывая его на лопатки. Зато всё становится предельно ясно, когда он разворачивается к Антону спиной, встаёт на колени по обе стороны от Антоновых бёдер и немного наклоняется вперёд, выставляя на обозрение свою шикарную задницу. Осознание накатывает такой горячей волной, что Антон чувствует — он точно задохнётся от переизбытка чувств, а это Арсений к нему ещё даже не прикоснулся. Зато он прикасается к себе, оттянув ягодицу и двумя пальцами оглаживая тёмный вход в свое тело. Щёлкает крышка, Арсений выгибается какой-то нереальной дугой и начинает лить себе на пальцы вязкую прозрачную жидкость, монотонно втирая её, пока один палец не исчезает внутри. И это откровенное блядство — задница Арсения, открытая, влажная, буквально в нескольких десятках сантиметров от лица Антона, сам Арсений слабо постанывает, всё сильнее опускаясь вперёд, почти падая на антоновские бёдра и трахая себя пальцами. Воздуха просто нет, горячий пар жжёт внутренности, и Антон хочет эту сцену оставить навечно на своих веках с внутренней стороны, потому что вся просмотренная порнуха сейчас блекнет как старые упаковки соков на солнце в ларьках. Он нервно вцепляется в сочные бёдра, немного тянет их на себя и двумя большими пальцами надавливает на трудящуюся между ними ладонь. Арсений подхватывает игру, достает из себя пальцы и слегка натягивает пульсирующую дырку, куда Антон тут же загоняет оба больших пальца, косея от того, как легко и свободно это происходит со смазкой, и медленно раздвигает стенки. Арсений протяжно стонет и прогибается в пояснице, опираясь на локти и практически вжимаясь Антону в пах лицом. Это блядство, блядство, блядство! Всё, что Арсений позволяет с собой делать — выше всех антоновских запросов. Член стоит почти болезненно, кажется, ему хватит сейчас даже этого горячего дыхания внизу и пары минут созерцания откровенной картины перед глазами, но Арсений опять решает всё за него, змеёй проскальзывая ладонью под резинку шорт и сжимая ствол у основания. — Ну что, как трахать меня будем? Антон чувствует себя персонажем мультиков Looney Tunes, где градус накала показывается поднимающейся красной заливкой и пар идёт из ушей, он точно выглядит один в один, потому что это за гранью, за пределами его жизни, это даже не порно, а сам ад, а Арсений в нём Мефистофель. Но пальцы Антона всё ещё в его заднице, всё ещё оглаживают пульсирующие края, а значит, он полноценный участник этого действа и уже поздно делать вид, что ты этого не хочешь или передумал сейчас, тем более, что он очень хочет, и никакая сила не заставит его передумать и остановиться, когда Арсений медленно покачивается, сжимая в себе пальцы, а его рука начинает активно хозяйничать внизу, стягивая шорты до колен и прижимая член к животу. — Арсений, ты… Пиздец, — пожалуй, это самая осмысленная сейчас фраза, на которую способен Антон, чьё сознание калейдоскопом продемонстрировало все позы, коими он может выбивать из Арсения стоны и дух. И он уверен, что Арсений все это ему позволит, но не факт что позволит сердце, гоняющее кровь по телу с запредельной скоростью. Арсений соскальзывает с его пальцев и ложится на бок вдоль антоновских ног, как огромная гибкая кошка, не хватает только нервно бьющего по бёдрам хвоста. — Может, ты так и хочешь, на коленях, вжимая мою голову в подушки, а, Антон? — словно в подтверждение своих слов, тот лёжа прогибается в пояснице, выпячивая задницу, а последние слова бормоча куда-то в матрас. — Или хочешь, чтобы я сел на тебя верхом и прыгал так до утра, пока у тебя мозги в кисель не превратятся? Мозги в кисель у Антона превратились ещё на стадии демонстративной растяжки, поэтому он выдавливает только булькающее: — Хочу лицом к лицу. Арсений с секунду не двигается, словно готов спорить, но в итоге одним слитным движением поднимается над кроватью и льнёт к Антоновой груди. — А ты романтик, — скорее утверждает, чем спрашивает, но Антон все равно на всякий случай кивает, хотя он романтичнее букета цветов в своей жизни ничего не делал. — Ну так… Заваливай? — и улыбается так, что ему простителен и этот шутливый тон, и дурацкое подростковое словечко. Антон меняет их местами, наваливаясь сверху как указано и вжимая Арсения в одеяло, ногами неловко стряхивая шорты. С трусами помогает разобраться уже Арсений. Антон хватает свой член и уже начинает искать, куда его пристроить, останавливаясь лишь от ироничного: — Тише, ковбой, одеться не забудь, — и тянется рукой к тумбочке, где лежит лента презервативов. Вот идиот! Ловкие руки натягивают латекс, а Арсений, зубами разрывающий квадрат контрацептива, выглядит сексуальнее Моники Белуччи и Памеллы Андерсон в одном флаконе. — Жги, — выдыхает он горячо на ухо, сам сжигая Антона как личность. Хотя нет, кончается как личность Антон, как только входит в тугое горячее кольцо мышц, видит закатившиеся глаза и открытый в немом крике рот Арсения, чувствует его пальцы, впившиеся мёртвой хваткой в плечи, и всего слишком много, слишком сразу, слишком слишком. И главное позорно не спустить только от вида открытого горла, к телу будто приложили дефибриллятор, ведь разряды прошивают при каждом толчке, и никто и ничто не способно сейчас оттащить Антона от Арсения. — Антон!.. П-помедленнее, я… Сейчас… — слова звучат как мольба, хотя руки — более честные — агрессивно царапают спину и задницу, притягивают к себе, в себя. Антон слепо тычется в губы, щёки, уши, шею, рвано облизывает всё, до чего может дотянуться, а арсеньевское тело пластилином гнётся под его руками и ртом. Арсений сжимается на нём как пружина, член сдавливает так, что больно двигаться, а до ушей доходит гортанный вой. Между животами становится влажно, а от непрерывного давления Антон и сам кончает через несколько секунд. Мысли постепенно приходят в порядок, Антон чувствует, как взмокла его спина и как горят полосы вдоль позвоночника. — Я… Прости… Не хотел так быстро, но… С непривычки… — Арсений выдыхает слова и прижимается обратно, явно не торопясь менять позу. — Ты невероятный, — шепчет Антон, зарываясь тому в волосы за ухом. — У меня в жизни такого не было. — Секса-то? Ну, с почином, — не упускает возможности подколоть Арсений, но Антон не ведётся. Он переполнен, как ведро под протечкой, и ему надо срочно всё это из себя выплеснуть, пока оно не прорвалось само жёстким напором. — Эмоций. Животной страсти и одновременно невероятной нежности. Мне казалось, если всё неожиданно кончится, ну там, ты меня остановишь, или война за окном начнётся, я умру на месте. Я бы тебя прямо сейчас сожрал, если бы мог. Арсений молчит, лишь задумчиво перебирает волосы у Антона на голове. Антон слышит, как бьётся его сердце, глухо и часто. — И ты такой открытый, податливый, мне кажется, я неотёсанный чурбан, который сразу сломает тебя, как только прикоснется. — Я не фарфоровый, Антон. Ничего страшного, если ты будешь пожестче. Я очень выносливый, — последняя фраза отдаёт знакомой игривостью, а Антон чувствует, как его член вяло дёргается в тесном мокром плену. Он поднимает голову, чтобы продемонстрировать накатившее смущение, видит, как Арсений прикусывает нижнюю губу — видимо, не один Антон почувствовал движение — и плывёт окончательно. — Арсений… Ты пиздец, — разнообразием эпитетов Антон не страдает. — Снимай резинку, тебя ждёт второй заезд, ковбой, — окончательно темнея глазами, шепчет Арсений. На этот раз Арсений исполняет свою угрозу и укладывает Антона на лопатки. Прыгать до утра он не прыгает, но в кровати явно что-то крякает на каждом толчке, а Антон ошалело смотрит, как Арс надрачивает себе в том же темпе, что Антон врывается в его тело. Как ему удалось так быстро «перезарядиться», Антон и сам не знает — раньше всегда хватало одного раза, чтобы сладкая сонная истома брала верх. Сейчас же хотелось агрессивно вдалбливаться, уперев пятки в матрас, пока эта королева похоти не насытится и не угомонится. В этот раз к финалу быстрее доходит Антон, особо удачно вскинув бедра до звезд перед глазами, поэтому Арсению они помогают в четыре руки, вызывая у него непрекращающийся скулеж, особенно если задевать огрубевшей подушечкой пальца уздечку. Когда Арсений изливается Антону на грудь, последнему кажется, что блаженнее лица в своей жизни он не видел. Арсений больше не демонстрирует чудеса гибкости и изящества, и рушится Антону на руку, вжимаясь носом в шею. — Как хорошо… Кайф… Антон сентиментально обнимает голову Арсения, словно баюкая его. — Офигеть ты бодрый. У меня спина ещё после первого заезда отваливалась, а ты… — Говорил же, выносливый, — хихикает Арсений, пальцем размазывая сперму Антону по животу, выводя какие-то вензеля. Ну никакого смущения! Вдруг Арсений приподнимается на локте и смотрит вперед. — Боже, ты все это время в носках был? Какое клише, — и смеётся так, будто не носки увидел, а чертов стендап в обрамлении волос на ногах. Антон стыдливо натягивает на себя одеяло и увлекает Арсения в импровизированную пещеру, чтобы меньше на его ноги смотрел. Тот оплетает его руками и ногами, позволяя воткнуться носом в темную макушку, но потом все-таки выталкивает с кровати со словами «никаких спать без душа». Антону бы и так нормально, но душ вполне окупается мокрым Арсением при приглушённом свете, сверкающим свежим засосом под челюстью. Вода щиплет спину, Арсений вроде даже бурчит извинения, но язык Антона пресекает их на корню. Влажным клубком в темноте они вваливаются в комнату обратно, Антон заключает Арсения в маленькую ложку и тут же отрубается. *** В этот раз утро радует Антона не слуховыми, а тактильными новшествами, потому что жар в паху он чувствует, не успев открыть глаза и толком проснуться. Пытаясь понять причину пробуждения, Антон опускает руку вниз и наталкивается на мягкую макушку. Это определенно не может быть правдой, но открывая глаза, Антон воочию лицезреет, как Арсений ритмично насаживается ртом на его член, который явно встал раньше хозяина. Из горла вырывается что-то среднее между стоном удовольствия и хрипом утопленника. Арсений бросает короткий лукавый взгляд наверх и возвращается к своему занятию. Нельзя, нельзя сосать так, будто это величайшее наслаждение твоей жизни — примерно так хочется воскликнуть Антону, но он чувствует, как Арсений прокатывает по горлу вибрацию, и у него отшибает последние мысли. — Арсений, ты меня ночью всего иссушил, мне кажется, там в яйцах ничего не осталось, — Антон стонет, запрокидывая голову назад на подушки и сгребая волосы в кулак. Тело его предает в руках (и во рту?) этого человека, союзник из него просто никакой. Арсений выпад игнорирует, разве что со чпоком достает член изо рта, демонстративно облизывает головку и надевается обратно по самое горло. Такого только что проснувшийся разомлевший Антон выдержать уже не в состоянии, он бормочет слитное «нетнетнет» и пытается за волосы отстранить от себя Арсения, но в итоге все равно обильно, вопреки собственным опасениям, кончает, не успев вынуть. Когда шум в ушах немного стихает, он смотрит в лисьи глаза виновника происходящего. Тот медленно и аккуратно вынимает член изо рта, смачно сглатывает и показушно облизывает губы. Антон обессиленно хныкает куда-то в потолок. — Я думал, лучше чем вчера быть уже не сможет. — О-о-оу, ты любитель оральных ласк? — Арсений ужом проскальзывает под локоть. — Я, походу, любитель всего, что касается тебя, — Антон смотрит на свой опадающий член и всерьез удивляется, откуда в нем сгенерировалась сперма после ночного марафона. — Ты должен быть голоден, — тихо мурлычет Арсений, потираясь носом. — А ты возбуждён. С чьим голодом расправимся первым? — Ну, я, считай, позавтракал, — с серьезным видом заявляет Арсений, пальцем тыкая в пупок Антона. — Фу, какая пошлятина, Арсений, не читай больше бульварных романов. Тем более у тебя взрослый растущий организм, требующий дополнительно углеводов и жиров. Арсений сыпется с примитивной шутки про белок, очаровательно крутя головой. — Пойдем есть, ковбой, надо же восполнять потерянные боеприпасы. До завтрака Антон снисходит лишь после горячей прелюдии около чертовой кухонной столешницы, где он в очередной раз зажимает Арсения и рукой доказывает, что прежде всего — голод сексуальный и удовольствие одного ерепенистого и очень активного участника утреннего забега. Если Антон когда-нибудь и представлял себе первую брачную ночь или свадебное путешествие мечты, то, наверное, они бы так и выглядели: ленивые поползновения от холодильника к постели; совместный просмотр глупых шоу на ноутбуке, которые становятся неинтересными примерно после второго поцелуя в шею; горячий душ, горячий благодаря воде и прижимающемуся телу, которое так и не смогло отпустить от себя даже в ванну; бесконечные поцелуи, когда заниматься сексом уже нет сил и возможности, но тактильного контакта все недостаточно. У Антона губы горят, а язык уже сухой, но он не может остановиться, если в поле зрение попадает голое плечо или алое ухо. Арсений в долгу не остаётся, облепляет как латексный костюм, жарит своим телом, кормит с рук и постоянно гладит. Если бы Антон посмотрел на себя со стороны, он бы решил, что это реалити-шоу порнозвезд, где в прямом эфире только и следят, кто кого где и как. Или же пубертатный взрыв. Потому что невозможно хотеть одного и того же человека сутки напролет. Уют, овладевший этой комнатой, ощущается каждым органом чувств. И запахи, и звуки, и прикосновения — все говорит о том, что в этом моменте времени Антон находится на своем месте. Он даже не может вспомнить, а было ли в его жизни похожее состояние — никуда не надо бежать, тепло вместо крови растекается по телу, гоняя искры от глаз к пальцам, улыбка не сходит с губ, потому что Арсений или смешит его, или, наоборот, мило залипает в ноут, приоткрыв рот для куска сыра, который так и не доносит. Антону даже тяжело дышать — он снова переполнен всеми этими новыми эмоциями и ощущениями, будто он тридцать лет слышал одним ухом, видел все на минимальной яркости, ел после ковида, нюхал при насморке и трогал через вату, а тут все резко включили, выкрутили на мощность и оказалось, что звуки объемные, цвета яркие, вкус и запах еды и тела восхитительны, а касаться Арсения — словно тебе позволили ласкать ангела. Антон благодарен себе хотя бы за то, что не вываливает все это на Арсения ушатом информации, как ночью, чтобы тот не принял его за сумасшедшего. Зато из него вырываются уместные или не всегда комплименты, потому что невыносимо смотреть на Арсения и не говорить ему, как очарователен вставший вихор на его голове, какие нежные у него ступни, или как Антону нравится, что его кормят с рук в постели. — Знаешь, я бы мог продать квартиру в Москве и даже позволить себе небольшой домишко тут. Все равно тенденция убегания в свои дома прогрессирует. И работать удаленно можно, только выезжать на показы… — Антон немного смущён собственной смелостью, но не говорить же, что ему бы хотелось просто остаться в этом оторванном от остального пространства мирке, как в личном раю. — Ты сам жаловался, что городской житель, а тут трава да деревья, — Арсений смеётся, но льнет так близко, будто разделяет эту идею. — А я бы и не выходил далеко. Я и в Москве не особо гуляю. Мне бы и так было хорошо. — Хочешь побыть тут ещё немного? — словно читает его мысли. Антон прячет нос в волосах Арсения, потому что признаваться в глаза неловко. — Очень хочу… — Ну оставайся, — легкомысленно говорит тот. Антон вскакивает и широко улыбается. — Правда? Ты не против?! Я точно не напрягу? Арсений перекатывается на спину и смотрит в потолок, ласково улыбаясь. — Если тебе так неловко, сделай вид, что ты приехал ко мне в отпуск на две недели, воздухом там подышать, козьего молока попить. В нашем хостеле оплата интимными услугами взимается. Антон хохочет и уверяет, что это его более чем устраивает. — Тогда я завтра вечером метнусь в Москву, хоть вещей каких на смену возьму, ну и на работе там разберусь, на каких условиях удалёнка. И да здравствует отпуск и плата интимными услугами! Арсений смотрит на него с нежностью, но будто с затаённой на дне грустинкой. Антона тоже печалит скорое расставание, но он взрослый мальчик и денёк переживет. Или нет, если Арсений снова его так поцелует. Ближе к ночи, когда у Антона остаются силы только выбрать удобное положение для сна, Арсений кладет руки на спинку кровати, прогибается в пояснице и, невинно хлопая глазами, просит немедленно оттрахать его до потери сознания. И у Антона не находится аргументов против. *** Антон заводит машину и бросает долгий печальный взгляд на заросшее крыльцо, где Арсений все ещё подпирает собой дверной проем. Сутки. Сутки и он снова вернётся в эту обитель уюта, в теплые объятия, укутается в Арсения как в одеяло и спрячет себя и его от этого мира. Сутки. Арсений загадочно улыбается и слегка перебирает пальцами в воздухе жестом прощания. Невозможный. Ничего. С Антоном есть волшебные свежие воспоминания о прошедших выходных, которые можно ласково лелеять в голове, чтобы сократить дорогу. Из последнего — утренний встрепанный сонный Арсений в ореоле белого одеяла, как сурикат выглядывающий из норки и лениво улыбающийся. Въезжает он в Москву как в алкогольной дымке. Нога начинает неожиданно ныть, наверное, от непривычной нагрузки. Ему даже приходится припарковаться в более менее безлюдном месте, выгрузиться на воздух и нервно закурить. Почему-то воспоминания уже не так греют душу, как ещё час назад, когда Антон провожал взглядом поселок. Словно с глаз снимают розовые слои пленки. В конце концов они с Арсением знакомы три дня, а он уже готов на крыльях любви возвращаться к нему в этот Усть-Залупинск? Антон, что, мальчишка какой? Две сигареты спустя Антон вновь погружается в машину и ухмыляется. Потек как школьница от симпатичного парня. Что только в голову не придет. Только вот въезжая в родной район Антону уже совсем не хочется ни улыбаться, ни ухмыляться. Что это вообще было? Да с самого начала. С каких это пор он вообще обращает внимания на чужие задницы, особенно мужские? Первый раз встретил красивого мужика, что ли? В конце концов это Москва, Антон даже ходил в качалку целых три месяца, насмотреться на красивые тела было время. Но что-то он никому из них при встрече шею не вылизывал. Когда Антон паркуется во дворе, нога уже не ноет, а натурально болит при каждом шевелении, а он сам уже мокрый как мышь от пота. На быстрой перемотке в голове проносятся все три дня, и это совсем не то, что можно вечером перед сном вспомнить и тоскливо протянуть «ну как я так, надо было по-другому сказать». Скорее это похоже на фильм, в котором ты играешь главную роль, но поведение и слова не твои. Более того, ты бы так в жизни себя не повел. Телефон жужжит на приборной панели, поверх навигатора появляется оповещение «Я сегодня у тебя, жду :* ». Капля пота щекочет висок, Антон кулем вываливается из машины и падает на чудом сохранившуюся лавку у подъезда. Прохладный вечерний воздух словно приводит голову в порядок. Антон себя так не ведёт. Он даже с Ирой не флиртовал. Они просто в какой-то момент нажрались и переспали, потом совместно решили, что их это в принципе устраивает, и вот уже как год вполне функционирует. Они даже не живут до сих пор вместе, навещая друг друга несколько раз в неделю, потому что Антон так и не созрел на это предложение, а Ира, по одной ей известным причинам, так и не поднимает эту тему. И нет в жизни Антона места каким-то двусмысленным разговорам и неистовому желанию зажимать человека у столешницы или вылизывать его с ног до головы. Сигарета уходит в три затяжки. Это словно наркотический трип, только вот Антон не очень разбирается, но почти уверен, что нет такого наркотика, который действовал бы три дня без перерыва, отходняков и помутнения сознания. Он помнит все досконально, кристально ясно. Просто то, что он помнит ни в какую не вяжется с ним, Антоном. Возможно, кто-то так живёт. Возможно, кто-то и навязывает себя незнакомцу, влюбляется с первых часов и трахается на второй день. В жизни Антона таких перформансов не случается, и он уверен, что причина отнюдь не в отсутствии подходящей кандидатуры или в стечении обстоятельств. Ещё два часа назад он реально не хотел даже покидать тот дом! Абсолютно чужой ему дом с абсолютно незнакомым ему человеком! Нога начинает отчаянно пульсировать, будто синхронизируется с состоянием хозяина. Антон задумчиво вертит в руке телефон, невидяще вглядываясь во мрак клумб перед собой. Финальным аккордом должно стать то, что Антон не то что не гей, ему даже в голову за всю свою жизнь не приходило, что он может переспать с мужиком. Более того, яростно этого хотеть. Он даже о гандонах умудрился забыть в первый раз, так жахнуло! Это даже не недоумение. Это страх. Примерно как тебе на утро пьянки рассказывают все твои похождения, а ты им удивляешься. Только тут ты все помнишь, а из алкоголя в тебе было всего два бокала красного вина. От Иры приходит ещё одно сообщение, которое окончательно заземляет Антона. «Ты когда вернёшься?». Он живёт в Москве. У него есть девушка. У него есть своя жизнь, которую он абсолютно не собирался менять. И произошедшее можно принять лишь как недоразумение, пусть пугающее и вызывающее кучу вопросов. И пусть Антон не собирается отпускать странную ситуацию так просто, перекладывать с себя ответственность он тоже не будет. Он пообещал вернуться, поэтому первое, что сейчас надо сделать, когда сознание прояснилось, это разобраться с этим Арсением. Он же будет ждать, возможно, надеяться на что-то после таких вот бурных дней и громких слов. Он же не виноват, что Антон словил какой-то приход, а завтра определенно пойдет сдавать кровь на вещества. Может, ещё и голову проверить, только как? Вдруг его сразу пихнут в психушку, накачав седативными. Вряд ли можно прийти в диспансер и заявить, мол, я три дня жил не своей жизнью, может, мне каких таблеточек от нервишек попить? Антон открывает пустой диалог в телеграме с Арсением и зависает. Как написать? Что сказать? Ему же не шестнадцать, чтобы объяснить свое поведение гормонами. Сорян, у меня так стояло, что мозг повредился? Ещё вопрос, а с хера ли вообще стояло так, как даже в те же пресловутые шестнадцать не было. Что-то Антон не припомнит себя в подсобке с физруком и объяснением «ой, ну вот как-то так». В итоге он выбирает нейтральное, но честное «Я не приеду» и морально готовится отбиваться от вопросов. Что можно ответить парню, которого ты подобрал, приютил, отогрел, два дня не вылазил с ним из койки, а потом получил от него сообщение из серии «извини, это была ошибка, прощай»? «почему?»? «Вот ты козлина похотливая»? «Что я сделал не так?»? Антону заранее стыдно за каждый из этих потенциальных ответов. Но этическая сторона вопроса наглухо перекрывается липким страхом отсутствия контроля своих действий. И Антон искренне обещает себе все рассказать Арсению как только сам в себе и сложившейся ситуации разберётся. Телефон жужжит ответным сообщением почти сразу, и Антон собирает в себе все остатки сил и приличия, чтобы хоть как-то объяснить свое поведение и не показаться человеком с биполярным расстройством. Только вот объяснять ничего не надо. Антон, задержав дыхание, залипает в два слова. «Я знаю».